Брак по расчету.

Вот говорят: Я жизнь начну сначала... А как - сначала?... Жизнь - она одна. И как бы было это не печально - Назад не возвращается она. Нельзя вернуть утраченное время И повернуть обратно стрелок бег. Нельзя разжечь сгоревшие поленья, Как - не вернуть весну и первый снег. Нам не увидеть вновь родные лица И к сердцу не прижать отца и мать. Нельзя переписать судьбы страницы, Чтоб долюбить, исправить, досказать. ʺВчераʺ - не будет... может быть, лишь " завтра" Ведь, в прошлое дороги нет назад. Уходит детство, юность - безвозвратно, Любовь... и звездопад... и листопад... Всё, что ушло - уже не повторится. Мы можем что-то в жизни поменять, Но в прошлое, увы, не возвратиться, И невозможно ВСЁ опять начать. Неизвестный автор.

      «Bond Club» — был пожалуй единственный интерактивный клуб в Англии. Современный интерьер в белых тонах, прожектора и тысячи неоновых лампочек только подтверждали это. Все вокруг дышало, было наполнено жизнью.       Девушки расположились на высоких стульях в углу барной стойки, которая, как и ступеньки, столы, сцена и выступы в стенах, подсвечивалась мягким неоновым светом сиреневого оттенка. Гермиона еще на входе невербальным заклинанием высушила свою одежду и одежду подруги.       Сдерживая рвавшиеся наружу слезы, шатенка чуть прихлопнула ладонью по гладкой поверхности бара. Напротив девушек вспыхнул прожектор, и к ним подошел бармен, любезно поинтересовавшийся, что они будут заказывать. Джинни, внимательно осмотрев лицо подруги, которая, кажется, и не собиралась ничего говорить, просто заказала Jack Daniels со льдом.       Как только напиток принесли, девушки молча взяли стаканы и сделали по глотку.       Вокруг них была полная суматоха. В помещении громко била по барабанным перепонкам музыка, некоторые люди танцевали, кто-то резкими движениями заливал в горло стопки с алкоголем, но между ними будто была звенящая тишина. Никто не решался заговорить первым. Им надо было столько всего поведать друг другу, спросить, узнать, но каждая из девушек изменилась и казалась теперь чужой, слишком далекой от той, с которой можно было сидя на кровати в Хогвартской спальне делиться новостями. — Кхм, Гермиона, ты как? — первая нарушила молчание Джинни. Она внимательно всматривалась в сидящую напротив подругу. — Ох, Джин, я даже не знаю, — срывающимся и чуть хрипловатым от невыплаканных слез голосом произнесла в ответ девушка. — Все так сложно, — уже тише добавила она. Девушки сидели близко друг к другу и могли спокойно общаться, невзирая на музыку. — Расскажи все по порядку, что случилось? Почему в газете напечатали о твоей помолвке с Малфоем? — успокаивающе произнесла рыжеволосая. — Ладно, но пообещай, что ты никому ничего не расскажешь. — Обещаю, — серьезно отозвалась Джинни. — Значит, слушай. Все началось с отвратительного кофе в пабе «Три метлы»...

***

— Эта Жанетта такая су-ука-а, — протянула чуть захмелевшая от виски Джинни. Гермиона рассказала ей все, утаив лишь об их с Драко связи в постели. Реакция Джинни на Рабастана Лестрейнджа была достаточно спокойной, подругу интересовала лишь ее с «хорьком» помолвка. В отличии от Джинни, Гермиона допила только первый стакан виски. Девушка поставила его на барную стойку, и к нему мгновенно побежали мелкие яркие светлячки. Бармен подошел и молча обновил напиток шатенки. — Да, я ее терпеть не могу. Почему бы ей не оставить Драко и меня в покое? — поинтересовалась Гермиона. Этот вопрос не был адресован кому-то определенному, просто мысли вслух. — Я как-то встречала похожую девушку. Она была просто гадкой и тако-ой липкой... — дальше Джинни пустилась в воспоминания о неприятной ей особе. Гермиона подняла стакан с виски на уровень глаз. В янтарной жидкости играли блики от ярких прожекторов, мерцающих на танцполе. Шатенка перевела взгляд на подругу и задумалась.       Как так получилось, что сейчас они сидят у бара и пьют магловский виски? Хотя, кажется, совсем недавно учились в Хогвартсе. Тогда все было гораздо проще. Она встречалась с Роном, Джинни - с Гарри. Их будущее было понятно и четко распределено. Когда все так круто изменилось? Ведь они были счастливы. И сейчас кажется, будто это счастье где-то рядом, просачивается сквозь пальцы. Стоит обернуться, и оно неожиданно закрутит тебя, оставив потом такие же счастливые воспоминания.       А ведь, как казалось, тогда Гарри и Джинни — счастливейшая пара. Но, оглядываясь назад, Гермиона могла точно сказать, что Джинни никогда не делала Гарри таким счастливым, да и он ее тоже. Они давно привыкли друг к другу, и из их отношений исчез тот огонек, если он был вообще. Когда герой магического мира стал встречаться с Пэнси Паркисон, создавалось впечатление будто он светится изнутри, Гарри стал чаще улыбаться, а ужасы войны постепенно блекли в воспоминаниях или же вовсе исчезали.       С Роном была такая же ситуация, но Гермиона смогла сохранить их дружбу. Пусть и не такую, как раньше.       Гарри и Рон нашли своих девушек почти сразу, а Гермиона до начала этого лета так и не убедилась в силе любви. Она всегда считала, что любви не существует. Что какой-то поэт просто написал о ней, создал образ, которой приняли люди. Поэта нет, а образ остался. Однако, когда она находилась рядом с Драко, все стереотипы летели к чертям, а логика улетучивалась из головы. Что же, если это и есть любовь, то она любит Драко Малфоя. Сильно любит. Но на что она готова ради него?       В голове немедленно всплыли воспоминания:       «Это был последний год в Хогвартсе.       Гермиона бродила по старинному замку, пытаясь запомнить каждый его коридор и нишу, впитать в себя ту атмосферу таинственности и приключений. Она водила ладонью по древней кладке стен и вспоминала их приключения. Вот в туалете плаксы Миртл они варили оборотное зелье, в этом коридоре Гермиона встретила Василиска, вот здесь некогда жил Пушок, а из того окна был виден весь двор, в котором проходила битва. Казалось, как только закроешь глаза, то увидишь вспышки заклятий, услышишь крики павших в бою учеников, и снова в твоей душе будет только страх, отчаянье и робкая надежда.        Девушка поднималась по лестнице на астрономическую башню, но на последней ступеньке застыла, услышав чью-то ссору. Конечно, она понимала, что подслушивать нехорошо и даже аморально для гриффиндорки, но мало ли это что-то важное, или кому-то грозит беда. Гермиона затаилась и тихонько заглянула в щелочку чуть приоткрытой двери.       Ругались, как оказалось, Гарри и Джинни. Вот тут, наверное, стоило уйти, убедившись в том, что это всего лишь ее друзья, но такая идея быстро погасла в мыслях, так как голоса стали громче и отчетливей, давая возможность слышать каждую фразу разговора. — Гарри, как ты не понимаешь? Я не могу здесь находится! Это для меня слишком, — чуть ли не плача, кричала Джинни. — Джин, я не могу все оставить и уехать. Здесь мой дом. Мне тоже все это тяжело, не напоминай мне об этой войне. Давай постараемся забыть, — положив руки на плечи рыжеволосой девушки, сказал Гарри как можно спокойнее. — Пожалуйста, Гарри, я умоляю тебя, давай уедем хотя бы не надолго! Я не могу просто забыть смерть Фреда и остальных. Я люблю тебя и прошу лишь о небольшом одолжении. — Джинни, мы справимся и здесь. Главное быть вместе. Помнишь, что говорил Дамблдор? Любовь всегда сможет все преодолеть. Я люблю тебя, а это значит, что мы с тобой все преодолеем. — Любовь не смогла спасти моего брата. Любовь не спасла Люпина, Тонкс, любовь не спасла никого, Гарри. И самого Дамблдора тоже, — с горечью сказала Джинни. — Я обещаю тебе, что все будет хорошо, — приобняв рыжеволосую за плечи, ответил Поттер, но потом чуть тише добавил, — время лечит. — Нет, время только помогает забыть, — ответила уже гораздо спокойнее Джинни.       Гермиона не понимала, как они могут быть вместе с такими характерами? Ведь они через каждое слово ссорятся. Ни одно их решение не обходится без вздора. Гарри говорит одно, а Джинни — совершенно другое. Вот так и живут.       Девушка, заметив наступившую тишину, юркнула в первую попавшуюся нишу, но в темноте почувствовав еще одного человека, к которому по воле судьбы оказалась прижата, уже было открыла рот чтобы взвизгнуть, как небольшая ладошка легла ей на рот, не позволяя издать ни звука. — Грейнджер, заткнись, — Гермиона постаралась вывернуться, но в узком пространстве этого сделать не удалось, и тогда она просто укусила за палец человека, зажимавшего ей рот. — Ауч! Ты больная? Молись, чтобы у тебя не было бешенства! — взвизгнул женский голос. Тем временем на вершине лестницы появились две фигуры, которые одновременно замерли. Из-за эха, пророкотавшего по всей башне, эти двое не смогли разобрать слов, но по движениям силуэтов стало ясно, что они достали палочки. — Гарри, что это? — испуганно спросила Джинни, целясь в темноту лестницы палочкой. — Не знаю, — ответил мужской голос, который принадлежал Гарри Поттеру. — Люмос! — лестница слабо осветилась волшебной палочкой Мальчика-который-все-никак-не-сдохнет. Гермиона вместе с незнакомкой крепче вжались в каменную кладку стены, в надежде остаться незамеченными.       В своей жизни Гермиона не верила, что такой термин, как «мертвая тишина», может проявляться в реальной жизни. Ведь это просто физически невозможно! Ага, конечно. Сейчас на башне воцарилась такая тишина, что, казалось, все люди и животные просто вымерли в радиусе километра. Не слышно было ветра, который секунду назад завывал на площадке башни, и даже все шорохи канули в лету. От такой тишины в ушах начало противно звенеть, и Гермиона всерьез начала опасаться, что бешеный стук ее сердца и слишком громкое дыхание услышат даже в Большом зале. Но минуты, казавшиеся часами, прошли, и Гарри Поттер сделал шаг вперед, спустившись на одну ступеньку вниз. — Пошли, — негромко сказал герой магического мира, но этот звук был подобен удару колокола в полной тишине, отрезвил девушек, прибывавших в неком трансе. — Но, Гарри, — попыталась возразить Джинни. Но ее перебили: — Наверное, просто у подножия лестницы первокурсники игрались и все. — А вдруг здесь опасно? — Нет, Джин. Война закончена, Хогвартс — самое безопасное место в мире, поэтому идем, — Гарри Поттер, опустив палочку и даже не обернувшись, дабы убедиться, что с его девушкой все в порядке, начал спускаться по лестнице. Джиневре ничего не оставалось, как последовать за ним, нервно озираясь по сторонам.       Как только удаляющиеся шаги стихли, Гермиона кубарем вывалилась из ниши, при этом проехавшись пятой точкой по двум ступенькам. Рядом с ней приземлился еще кто-то и незамедлительно встал. Девушка подняла голову и заметила, что рядом с ней стоит Пэнси. — Паркинсон? — удивленно воскликнула шатенка. — Ты что здесь забыла? — То же что и ты, Грейнджер. Я просто гуляла, услышала голоса, хотел уйти, а тут ты поднимаешься. Ну я и спряталась, — слизеринка протянула Гермионе руку. Шатенка недоверчиво посмотрела на бледную ладонь с аккуратным маникюром, но через секунду уже с помощью Паркинсон поднялась, усердно потирая копчик.        В полной тишине девушки смотрели друг на друга, будто первый раз в жизни встретились. — Знаешь, ты не такая уж и зануда, — негромко обратилась Пэнси к Гермионе, поднимаясь на площадку астрономической башни. — А ты не такая уж и гадкая, — не осталась в долгу девушка. Гермиона неспешно подошла к Пэнси и облокотилась на перила, задумчиво смотря на зимний пейзаж. Хлопья снега, подгоняемые ветром, кружились и оседали на кожу лица и рук холодными льдинками. На улице было уже темно, и хотелось вдохнуть полной грудью этот свежий холодный воздух, который был уже давно загрязнен в Лондоне. — Знаешь, я ведь никогда не хотела войны, — задумчиво изрекла Пэнси, вглядываясь в темноту на горизонте. Гермиона заинтересованно посмотрела на слизеринку. — Ее никто не хотел, — спустя минуту молчания ответила гриффиндорка. — Но она была. Забрала столько жизней и столько разрушила, — со слезами в голосе продолжила Паркинсон, — знаешь, я всегда боялась рисковать. Пойти наперекор всем, рискнуть жизнью во имя других жизней, да и просто посмотреть страхам в лицо. — Она немного помолчала и добавила: — А сейчас не боюсь. Потому что без риска нет жизни. — Да, без риска нет жизни, — эхом отозвалась Гермиона.       Снова наступила неловкая тишина. Никто не знал, как продолжить разговор. После войны все старались сводить разговоры о ней к минимуму, и вот сейчас стоять на вершине башни, когда уже наверняка начался отбой, вместе со слизеринкой и разговаривать о войне... Все это казалось таким правильным... и нужным. — Я шла сюда, чтобы попрощаться с Хогвартсом, — добавила Пэнси. Гермиона вскинула на нее удивленный взгляд. — Ну, знаешь, попрощаться так, чтобы запомнить эти мгновения на всю жизнь. — И как ты хотела это сделать? — заинтересовалась гриффиндорка. — А вот так, — Пэнси резко перемахнула одной ногой через перила, потом другой и села на небольшой выступ, при этом свесив ноги вниз. Глаза Гермиона в ужасе расширились. — Паркинсон, слезай оттуда! Там же скользко. — Грейнджер, иди сюда! Это же совсем другое чувство. — Что? Нет! — Гермиона оттолкнулась от перил и сделала шаг назад. — И где твоя хваленая гриффиндорская храбрость? — беззлобно выкрикнула Пэнси. Гермиона подошла ближе, в нерешительности рассматривая выступ и пытаясь разглядеть в кромешной темноте подножие башни. — Ты хочешь, чтобы я упала? Если героиня войны поскользнётся и умрет, упав с высоты многоэтажного дома, будет достаточно смешно. — Ты не упадешь. Доверься мне.       Тогда Гермиона все-таки с замиранием сердца села рядом с Пэнси, и они разговаривали до утра обо всем на свете. Красочный рассвет так же застал их на башне, вот теперь они были точно уверены, что эту ночь не забудет ни одна из них. Они запомнят каждую снежинку, каждое мгновение и каждое слово, вылетевшее с губ собеседницы легким облачком пара.       Знаете, бывают такие моменты, когда ты занимаешься своими делами, не обращая внимания на обстановку. А потом останавливаешься и засматриваешься на атмосферу, царившую вокруг тебя. Будь это ранее утро, когда через окно в комнату влетает свежий, чуть прохладный воздух вместе с лучами только вставшего солнца, или ночь, когда в свете фонарей ты замечаешь красивый танец снега и волшебное, усыпанное звездами небо. Возможно, это легкий запах детства, что ты уловил в толпе. Или, приехав в дом, где вырос, ты вспоминаешь старые времена, и твой разум затуманивается ностальгией. Совершенно неважно, какой это момент, главное — ты обращаешь на него внимание и мечтаешь, чтобы этот миг длился вечность. И неважно, сколько тебе лет — семь, восемнадцать или двадцать пять, — главное, что единственная мысль в твоей голове кричит о том, чтобы запомнить этот момент на долгое время, впитать в себя и хранить глубоко в душе, там, где повседневная рутина работы не коснется волшебных воспоминаний этой части жизни. Возможно, в будущем снова наступит такое утро, ночь, возможно, ты снова приедешь в отчий дом, почувствуешь запах детства вместе с ностальгией и снова ты будешь молить о том, чтобы этот волшебный миг длился вечность. Именно такой незабываемой и волшебной была эта ночь. Когда хотелось поставить время на паузу, запереть все плохое глубоко внутри и просто наслаждаться моментом. Гермиона знала точно: эта ночь не повториться, не в таких условиях и не такая. В ее жизни будет много замечательных ночей, но эта была особенная. Такая, какой больше не будет. Потому что не будет этого снега, высоты астрономической башни и разговора с бывшим врагом. Именно в эту ночь она встретила свою лучшую подругу, и это тоже стало особенным моментом в ее жизни. Моментом, который произошел совершенно случайно и так круто изменил ее жизнь.

***

       Гостиная факультета Гриффиндор медленно опустела. Уставшие ученики, зевая и потягиваясь, оставляли все свои дела и шли в спальни, где их ждал долгожданных отдых. Гермиона тоже с большим удовольствием ушла бы в спальню, если бы не два «но»: первое — это то, что Рональд, ее парень, чуть ли не под угрозой скандала заставил ее смотреть на их с Гарри игру в шахматы, в которой, надо заметить, она не понимала ровном счетом ничего. А второе заключалось в том, что с минуты на минуту сюда должна была прийти Пэнси. Гермиона, справедливо заключив, что ей совершенно скучно смотреть на игру Рона и Гарри, имеет полное право поболтать с подругой. — Ты же знаешь, что я тебя обыграю, Гарри. Не тебе со мной тягаться, — самовлюбленно заключил Рон и выразительно посмотрел на Гермиону, будто ожидая увидеть ее восхищение. Но в данный момент девушка увлеченно читала книгу и совершенно не обращала внимания на реплики своего парня, — Гермиона! — недовольно воскликнул парень, — почему ты не смотришь? — девушка оторвала взгляд от книги и посмотрела на Рона, как на глупого первокурсника. — Потому что я не понимаю игры в шахматы, Рональд, — раздраженно ответила она. — Я же тебе все объяснял! Чтобы не понять, нужно быть либо непроходимой тупицей, либо ненавидеть шахматы, — от такого заявления Гермиона хотела было уже начать очередную ссору, но в этот момент в гостиную вошла Пэнси с кучей журналов в руках. — Так, Гермиона, меня Нарцисса пригласила на Рождественский бал в поместье Малфоев, и мне срочно нужно великолепное платье! — с порога начала Пэнси, но застыла, увидев злую Гермиона и раздраженного Рона. — О, Уизли, Поттер, приветствую. — Что здесь делает эта змея, Гермиона? — злобно крикнул Рон, тыча пальцем в растерявшуюся от такого напора Пэнси. — Рон, успокойся! — воскликнул Гарри. — Она моя подруга, — приподняв подбородок, гордо ответила девушка. — Ты дружишь с этой гадюкой? — в отвращении воскликнул Уизли. После войны у него пробудилась острая неприязнь к змеиному факультету. — Рон, это всего лишь девушка. Ну и что, что с другого факультета? Она же тебя не съест, — встал на защиту слизеринки Гарри Поттер. — Мы с Пэнси просто хотели поговорить, — как можно более спокойно ответила Гермиона. — И о чем же ты собралась говорить с «этой»? — не обратив никакого внимания на Гарри, продолжил возмущаться Рон. — Наверное, Уизел, мы будем говорить о парнях. О том, как надо ухаживать за девушкой, и какие парни достойны Гермионы... — встряла Пэнси, высокомерно смотря на рыжего друга Поттера. — На что ты намекаешь? — злобно прошипел тот, приблизившись к Паркинсон. — Я ни на что не намекаю. Я прямо говорю. Ты не достоин Гермионы, более того, ты ничего не делаешь, чтобы стать достойным. Да ты даже ни разу цветы ей не подарил! Думаешь, если она твоя девушка, то никуда она от тебя не денется? Думаешь, она всю жизнь будет рядом с тобой бегать и прибираться? Всю жизнь будет слюни тебе подтирать, пока ты указы раздавать будешь? Ошибаешься! Я вообще не представляю, как она тебя терпит, — на одном дыхании выпалила Паркинсон и виновато посмотрела на Гермиону. Конечно, они это обсуждали, но договорились ни о чем никому ни рассказывать. — Рон, ты правда никогда не дарил Гермионе подарков? — ошарашенно спросил Гарри, который каждую неделю чем-то удивлял Джинни. Уизли посмотрел на него, как на предателя и скрылся в спальне мальчиков. Поттер повернулся к Пэнси и добродушно произнес: — Что ж, добро пожаловать в гостиную Гриффиндора. — Да... Весело тут у вас, ничего не скажешь, — засмеялась Пэнси, и Гарри с Гермионой подхватили ее смех.

***

       После того разговора в гостиной Гермиона, Пэнси и Гарри стали лучше общаться. Особенно последние двое, которые нашли множество общих тем и интересов. Когда приходила Пэнси, Рон, скрипя зубами, отмалчивался в сторонке, что особенно ее веселило.       После очередных посиделок у камина Гермиона поднялась в комнату в надежде на спокойный сон, но не тут-то было. На ее кровати лежал безвкусный букет цветов, явно сорванный с клумбы у домиков Хогсмида. Рядом лежала небольшая коробка конфет: шоколадные, с каким-то противным повидлом. Именно такие конфеты гриффиндорка не любила с детства. Гермиона с омерзением взяла букет и бросила в небольшую мусорную корзину, стоявшую под столом.       Это был девятый букет от Рона за неделю и двенадцатая коробка нелюбимых ею конфет. Самое обидное в этой ситуации было то, что подарки Рон стал дарить только после слов Пэнси, да и не утруждался он особо. К примеру, эти цветы росли у ближайшего к тропинке домика, а конфеты лежали на самом видном месте на прилавке в магазинчике «Сладкое королевство», более того, их никто не покупал, кроме Рона, конечно. Из-за этого все эти подарки были ей противны. Потому что взяты они были на скорую руку и, не задумываясь, не в надежде сделать своей девушке приятно, а просто потому что так сказала Пэнси. И от этого становилось обидно.        Но у них не все так плохо. Гарри и Джинни совершенно перестали находить общий язык. Джинни всегда что-то требовала от Гарри, а Гарри перестал стараться угодить Джинни. Поэтому Поттер стал чаще общаться с Пэнси, а Джин просто запиралась в комнате и плакала.       В этот момент рушилось все. Рушились ее отношения с Роном. Рушились отношения Гарри и Джинни. И дружба стала тоже постепенно рушиться.       Поэтому Гермиона пришла к решению порвать с Роном и открыть глаза Джинни. Наверное, именно с этого решения привычный уклад жизни изменился совершенно неподобающим образом. Наверное...       Девушка оторвалась от созерцания алкоголя в стакане и перевела взгляд на подругу. Перед ней и вправду сидела изменившаяся Джинни. Она будто расцвела и похорошела со временем, что они не виделись. Девушка, сидящая перед ней, была новой версией юной Уизли.       Казалось, она только вернулась в реальность, так как по ушам ударила громкая музыка клуба и незаконченный рассказ Джинни, которая, по видимому все это время вела увлекательнейший монолог о своей жизни. Гермиона тряхнула головой и залпом допила стакан с виски. Напиток отозвался горечью на языке и гландах, а так же сильным запахом спиртного, который резко ударил в нос. В уголках глаз собрались слезы, то ли от крепкого алкоголя, то ли из-за не самых веселых воспоминаний... — Всее, сейча-ас он прие-еде-ет, — растягивая слова и одновременно запихивая телефон в сумочку, сказала Джинни. — Кто приедет? — непонимающе спросила Гермиона. Видимо, она пропустила не только увлекательный рассказ о жизни. — Ну... ОН приедет, — пояснила рыжеволосая так, как будто это было элементарно и просто. — Ох, ну да... Так гораздо понятней, — с сарказмом отозвалась Гермиона и снова выпила виски. — Конечно, понятней, — поддакнула Джинни, не различив в словах подруги издевку. — Знаешь, мой муж са-амый лучший на свете! И я его та-ак люблю-ю, — продолжала рассуждать Джиневра, а Гермиона впала в ступор. Муж? Это что, шутка такая? — То есть, сейчас за тобой приедет твой муж? — решила уточнить шатенка. — Не за мной. За нами, — показывая пальцем то на себя, то на Гермиону, не очень внятно ответила Джин. — А кто твой муж? — осторожно поинтересовалась девушка и сделала еще глоток янтарной жидкости. В голове стало приятно легко, и настроение явно улучшилось. — Мой муж — красавчик, — склонившись к подруге, будто говоря страшный секрет, ответила рыжеволосая девушка. — Не-е. Мой муж — красавчик, — возразила подвыпившая Гермиона. — У тебя нет мужа! — воскликнула Джинни. — Скоро будет! — Да он же некрасивый! — в отчаянье жестикулируя руками воскликнула Джин. — Весь белобрысый, бледный и еще с холодным взглядом. Не то что мой... — Вот не надо мне тут! — разозлилась Гермиона, но возразить ничего не могла, так как не знала, кто муж ее подруги.

***

       В Малфой-мэноре из окон весьма феерично летели вещи Жанетты, которая хваталась за самое ценное, что только могло разбиться при падении, спасая от бывшего жениха. Драко Малфоя она уже успела сто раз назвать ненормальным психом. После того, как Грейнджер ушла, тот ворвался в ее комнату и начал все крушить, сопровождая все это тем, что ее любимые вещи изящно вылетали в окно и приземлялись в грязь, оставшуюся от дождя. И столько новых слов она не слышала о себе никогда, казалось, что из ушей уже вот-вот пойдет кровь от отборных ругательств. — Пошла вон из моего дома! И чтобы я в жизни твое уродливое рыло не видел! И только посмей еще раз ко мне приблизиться! И к жене моей тоже! — Жанетта неслась по коридорам в сторону выхода, в надежде свалить от этого ненормально подальше, прежде чем он пустит в нее аваду. Но, к сожалению, запутавшись в коридорах поместья, она случайно вбежала в парадную гостиную, и все бы ничего, но из камина вышли Пэнси Поттер с гигантским животом и Гарри Поттер, который поддерживал жену под локоть. Пэнси, увидев растрепанную Жанетту с одной туфлей на ноге и с ворохом стеклянных банок в руках, удивленно раскрыла рот.        Из коридора послышались приближающиеся ругательства и шаги. Гарри, осторожно посадив жену в кресло, нервно воскликнул: — Малфой! Что здесь происходит?! — в ту же минуту двери распахнулись, и в гостиную вошел обманчиво спокойный слизеринец. Жанетта вжалась в стенку, в надежде, видимо, слиться с ней или провалиться сквозь землю. — О! Мисс Аддингтон, Вы еще здесь? Кажется, я просил Вас убраться от сюда к чертовой матери! — под конец фразы он уже кричал, и в сторону блондинки полетела хрустальная статуэтка, которая разбилась у самой головы девушки. Жанетта судорожно схватила летучий порох и исчезла в камине. — Да что случилось-то? — воскликнула Пэнси. Беременная девушка встала и, облокачиваясь на спинку кресла, взирала на молодого лорда Малфоя. — Она меня околдовала, а потом зашла Гермиона, и вот! — нервно засеменил по гостиной Драко. — Стой. В смысле «околдовала»? — спросил Гарри Поттер. — В прямом! Эта вейловская тварь меня околдовала!— зло воскликнул Малфой, продолжая нарезать круги по гостиной. — А Гермиона тут причем? — не поняла Пэнси. — Она просто зашла в самый неподходящий момент! То есть, конечно, хорошо, что она зашла и прекратила это, но лучше бы она не заходила, то есть... я запутался! — попытался объяснить все друзьям слизеринец. — Куда зашла? — спросил Гарри, который ничего не понимал. — Куда-куда, в кабинет, Поттер! Но я же не хотел, оно само. То есть, она сама... — закончить ему не дали, так как Малфоя перебила Пэнси. — Ты что, изменил Гермионе? — взвизгнула девушка. Пэнс шокировано приложила ладошку ко рту и расширенными глазами смотрела на Драко. — Нет! То есть да, но нет! Я не понимал, что делаю! — в отчаянии выкрикнул он. — То есть это были вейловские чары? — осторожно уточнил Гарри. — Да! Да! — Драко был рад, что хоть кто-то его понял. — А Гермиона где? — Я не знаю! Она убежала. Даже не выслушала, просто убежала! Я пытался ей объяснить, но она ушла, — блондин сполз по стене на пол. — Это все ты виноват, Поттер! Это ты ее назначил! Имей в виду, если с ней что-то случиться, будешь виноват ты! — Пэнси хотела сделать к нему шаг, но вдруг схватилась за живот и согнулась. — Гарри, у меня, кажется, воды отошли, — чуть дрожащим голосом сказала брюнетка. — Малфой, помоги! — крикнул Гарри, и Драко, молниеносно встав с пола, подхватил девушку под локоть.

***

— Знаешь, Гермиона, я так счастлива. Нет, правда. Он и хороший, и умный, и милый, и вообще идеальный! — продолжала описывать своего мужа Джинни. Гермиона уже около получаса пыталась понять, кем может оказаться этот незнакомец. Но захмелевшее воображение подсовывало только образ Драко этим утром: сонное, расслабленное лицо, растрепанные волосы и ласковая улыбка, подаренная спросонья. Ох, как же Гермионе хотелось провести пальцами по скулам, легкой утренней щетине, спуститься к ключицам и провести ладонью по широким плечам, груди и накаченному прессу. Насладиться мягкой, бархатной кожей... — Гермиона-а? Ты меня вообще слушаешь? — спросила Джинни так, что шатенка не сразу разобрала слова сказанной фразы. Мечты о блаженном утре развеялись, и перед Гермионой снова предстал шумный клуб с большим количеством подвыпивших (пьяных в дрызг), людей. — Конечно слушаю, — невозмутимо сказала девушка и уставилась на подругу. — Так вот, о чем я говорила? Ах, да... — Девушки, позвольте вас угостить, — прервал историю молодой парень, который нагло обнял Джинни, сидящую на стуле. Гермиона даже на таком расстоянии почувствовала резкий запах перегара, отчего к горлу подступила тошнота. — Нет, — на удивление четко сказала Джин и попыталась скинуть руки, которые уже блуждали по телу девушки. — Не трогайте меня! — конечно, кроме Гермионы, их никто не слышал. Все были заняты своими делами, и даже бармен куда-то запропастился. Шатенка начала оглядываться в поисках помощи, но рядом никого способного помочь не было. Гермиона считала себя ответственной за пьяную подругу, но она понимала, что сама сделать ничего не сможет. «Вот был бы тут Драко...» — многозначительно протянул внутренний голос. «Но его тут нет. Он скорее всего с Жанеттой в поместье,» — оборвала сама себя Гермиона. «Дура ты. Пьяная дура.» — Заткнись! — в слух воскликнула Гермиона и, спохватившись, прикусила губу. Молодой парень на секунду отвлекся от Джинни и обратился к Гермионе: — Что-то не так? Может, хочешь к нам третьей? Я был бы не против, — он пошло улыбнулся и хотел что-то добавить, но его оборвал мужской голос: — А давай, я буду у вас третьим? Ты же не против? — рядом, сложив руки на груди, стоял никто иной, как Блейз Забини. Распахнутый ворот белой рубашки позволял видеть шею и ключицы, и этого было достаточно, чтобы заметить крепкое телосложение мужчины. «Драко любит черные рубашки,» — неосознанно заметила Гермиона. Сравнивая Драко и Блейза, Гермиона могла сказать, что ее жених чуть меньше в плечах и торсе, но мышцы у него были более рельефными. И кожа у него была не темной, а светло-молочной, будто сиявшая лунным светом.       Парень, не ожидавший такого ответа, чуть стушевался и панически посмотрел на Блейза. Создавалось ощущение, что он испугался того, что незнакомый темнокожий мужчина сейчас его изнасилует. Парень отодвинулся от Блейза, фактически спрятавшись за спиной Джинни, но, не заметив попыток утащить его в темный угол, осмелел и ответил: — Мужик, это моя территория. Иди отсюда, — Забини насмешливо приподнял брови и злобно усмехнулся. — Это моя территория с тех пор как вот эта девушка, — он указал на Джинни, — стала моей женой.       У Гермионы невольно приоткрылся рот. Муж Джинни — это Блейз Забини? То есть Джинни Уизли теперь не Уизли, а Забини. То есть теперь она Джинни Забини? Куда катится мир? «Сказала невеста слизеринца,» — прошептал внутренний голос и замолчал. — Окей, братан. А это тоже твоя жена? — парень отлепился от Джинни и пальцем указал на Гермиону. Блейз, даже не посмотрев в указанном направлении, ответив: — Это невеста моего друга, — Гермиона впала в ступор. Вот так просто, как чертов приговор. Никто не дал ей даже ответить, просто заклеймили: невеста моего друга.       Воспоминания услужливо подкинули картинки:       Жанетта сидит на столе и, приобняв Драко ногами за талию, страстно целует. Его руки плавно скользят по тонкой ткани блузки, от живота к груди. Пальцы нетерпеливо расстегивают маленькие пуговицы на одежде девушки, она кладет руки ему на плечи и скользит по коже плеч, мышц груди, так же, как делала это утром сама Гермиона.       Стоп. Хватит.       Кажется, ее сердце пропустило пару ударов и потом снова забилось как сумасшедшее. Так, что мгновенно захотелось с корнем вырвать его из своей груди. Кончики пальцев похолодели и начали чуть подрагивать.       Пожалуйста, хватит. Воспоминания были сродни тем же эмоциям, что она испытывала. И даже алкоголь, делавший до этого голову пустой, не помогал.       В глазах потемнело, и девушка, пошатнувшись, задела стоящую неподалеку вазу, та с громким шумом упала и разбилась. Никогда в жизни девушке не было так больно. С одной стороны, хотелось взять и швырнуть чем-то тяжёлым в голову Жанетты и убить ее к чертовой матери, а с другой — больше всего было желание прямо тут упасть и зарыдать в голос, стуча кулаками по мягкому ковру.       Остановите это. Не надо.       Но воображение продолжало издеваться над девушкой, заставляя вновь переживать те эмоции.       Она шла, куда глаза глядят. Но вот дома стали появляться все чаще и расти все выше, толпа людей сгущалась, и уличный шум машин возрастал по мере плотности трафика в центре города. Холодные капли больно резали кожу лица, словно маленькие острые льдинки, волосы и одежда намокли, делаясь тяжелей в два раза. Ледяной ветер пронизывал до костей, играя в локонах волос и развевая обычный бежевый плащ.       Гермиона поежилась, будто ее окатили ледяной водой и, подняв глаза, злобно выпалила: — Я не его невеста! — от кольца по пальцу и руке прошелся неприятный электрический разряд, напоминая о непреложном обете.       Из-за неприятных ощущений Гермиона схватилась за руку и, проклиная свою глупость, мысленно забрала свои слова назад.       Блейз посмотрел на нее взглядом, а-ля, «ага-конечно-ври-больше-но-лучше-заткнись». — Ну вот, видите, девушка свободна. Надеюсь, вопрос исчерпан? — парень в развалочку подошел к Гермионе, разнося запах перегара. — Занята я! Отойдите! — панически воскликнула шатенка и оттолкнула настойчивого ухажера. Блейз на это лишь усмехнулся. — Эх, все заняты. Вот так и живем. Красотка, может, тебя твой жених чем не устраивает? — вновь обратился он к Гермионе. — Устраивает! Всем устраивает, — быстро и четко, насколько, конечно, позволял выпитый алкоголь, ответила девушка и сморщила нос от неприятного запаха.       «Очень даже устраивает. Особенно когда...» — поправила себя Гермиона и тут же оборвала мысль, потому что в голове всплыла новая картинка:        Холодные пальцы коснулись разгоряченной кожи в области лопаток и тягуче медленно спустились по позвоночнику к пояснице...       Драко наклонился ближе, приобняв девушку за талию, прижимая к своему телу, и хрипло прошептал, чуть касаясь губами мочки уха: — Лжешь. Ты хочешь меня, — она сглотнула. Чуть прикрыв веки, сосредоточилась на тепле его тела и о том, что так настойчиво упиралось ей в низ живота. И, слушая его бархатный тембр голоса, Гермиона понимала, она лжет. Как бы ни хотелось себя убедить в обратном, она нуждалась в его прикосновениях, тепле и наполненном возбуждением голоса. Ей хотелось больше его самого...       Его рука спустилась ниже, к плоскому животу и проскользнула между ног. Гермиона издала протяжный стон, когда он задел подушечками пальцев особенно чувствительное место...       Гермиона быстрым движением снимает его простую намокшую футболку и проводит ладонями по рельефным мышцам парня. Она чувствует тепло его разгоряченного тела, искусные поцелуи...       «Черт! Надо охладиться», — проскальзывает в голове Гермиона, и она делает глоток виски со льдом, но будоражащие воспоминания не хотят отпускать. Они яркими образами вспыхивают в воспаленном воображении, заставляя прикрывать глаза и ощущать горячие руки на своей коже и страстные поцелуи на губах.       Девушка сделала глубокий вдох и приняла самый непринужденный вид. Будто не она сейчас была готова сорваться и бежать к Драко за новой дозой поцелуев и ласк.       «Наркоманка какая-то», — буркнул голос в голове, заставляя вернуться в реальность. — Проваливай уже! — рыкнул Блейз, и бедняга быстро ретировался, пока ему не досталось по самое не хочу. Мулат подошел к Джинни, которая уже начинала засыпать и, приобняв ее, спросил: — И почему стоит мне отвернуться, вокруг тебя начинают ползать всякие личности? — Не знаю, — прямо ответила Джинни и посмотрела на Блейза. — Поедем домой? — Конечно. Грейнджер, собирайся. Сегодня ты переночуешь у нас. — Нет. Я сама. В гостинице переночую, — Гермиона попыталась встать, но, пошатнувшись, оперлась о барную стойку. — Я вижу. Если с тобой что-то случится, то Драко узнает, что последним, кто тебя видел, был я, и убьет меня. Я жить хочу! Так что идем.       Гермиона, покачиваясь и слегка опираясь на Блейза с одной стороны (с другой была Джинни), направилась к выходу из клуба.       На улице ночью заметно подморозило, и вместо ливня шел снег. Тротуары и дороги покрылись тонким слоем льда и снега. Гермиона сделала глубоких вдох, наслаждаясь свежестью холодного воздуха. Если прикрыть глаза, можно с легкостью снова очутиться на вершине астрономической башни, тогда, в прошлом. Но лишь на несколько драгоценных секунд, для того, чтобы потом вновь открыть глаза и понять, что стоишь на улице в Лондоне. Всего пару мгновений иллюзии...       Сильный снегопад не позволял разглядеть что-то на большом расстоянии, поэтому все трое отошли к стене и, убедившись, что вокруг нет наблюдателей, трансгрессировали, держась за Блейза.