achilles heel

Ночь перед выходом тянулась мучительно долго. Парень ворочался в кровати, томно дышал, вспоминал все моменты здесь. Все-таки, как бы сильно он ни хотел покинуть это проклятое место, именно оно свело его с одним прекрасным человеком. Никогда не падающий духом, рисковый и опасный паренек ворвался в его жизнь, настырно и упрямо добиваясь собственного место в ней. Луи вспоминает первые истории друга, тогда он слушал через слово, закатывая глаза на детские выходки, не отличающиеся от таких же выпадов в детстве. Найл стал чем-то светлым здесь. Шатен чувствовал себя одиноким человеком, оставшимся на пустынных улицах без зонта и плаща в сильный дождь и вдруг увидевшим лучик пробирающегося сквозь лохматую свинцовую тучу солнца, стремящийся привести путника к лучшему укрытию. Его мучает вопрос, как же он будет жить без жизнерадостного веселого парня, ставшего его опорой и защитой. Подумать только, он больше не будет оглядываться на каждом шагу в поиске лысых голов, ему не придется больше прятать счастливые глаза за отросшей челкой после сообщения друга о том, что некий «кудрявый извращенец следит за тобой, смотри!». Он вспоминает о той прекрасной ночи. Помнит свое сдавленное дыхание, едва слетающие с губ стоны и легкие касания, и все это чувствовалось необычайно правильно и привычно, словно было не впервые. Тогда, у самого входа в корпус, ведомый по темноте за руку и чувствующий поглаживания большим пальцем, он прошептал «спасибо», благодаря за хорошую историю. Он получил в ответ усмешку и ласковый поцелуй в лоб, но нашел в этом совсем не обычную проверку температуры. «Хорошая история не может быть связана с тюрьмой», но в ответ парень лишь шептал, что запомнит. Каждую секунду той ночи, каждый момент в корпусе, каждое их пересечение, и неважно, при каких обстоятельствах. Перед тем, как объявили отбой, Луи пообещал другу, что уйдет ранним утром, чтобы не испытывать боль гораздо сильнее, чем есть уже, от расставания. Но Найл и не подумал засыпать, проведя всю ночь рядом. Они сдвинули кровати и лежали в обнимку, разговаривая и разговаривая, рассказывая как можно больше, желая, чтобы каждый помнил максимум друг о друге. У блондина еще оставались силы шутить, и он умолял не рассказывать о происходящем Стайлсу, боясь ревности от старшего. Луи клялся, что ни одно словечко не сорвется с его губ об этом, и вместе они счастливо смеялись, наслаждаясь последними минутами в обществе друг друга. Когда пришло время, они сквозь слезы шептали прощания, не смея выпустить кого-то из плена рук, но блондин все-таки смог себя пересилить и, сказав последние слова, что навсегда останутся в этих стенах, отпустил друга. — Прощай. Луи слабо улыбнулся и покрепче сжал в руке книги. — Всего лишь до встречи. Он шел без оглядки, отдавая все силы на это, проливая бесконечные слезы, но не смея обернуться, страшась увидеть родное лицо и уже никогда не покинуть это здание в одиночку. На выходе он пересекся со Стайлсом. С тем разговаривали охранники, а он, не слушая, лишь в последний раз провел рукой по руке шатена, когда тот проходил рядом, и сжал дрожащие холодные пальчики, которые едва смогли пошевелиться в ответ на действия мужчины.

Четыре года спустя

Выставки никогда не были особо интересны парню. Казалось, что лишь четверть посещавших данные мероприятия являлись истинными ценителями. Он действительно восхищался их неподдельным восторгом и возможностью непредвзято оценить композицию, будь она хороша или не особо, зато те честно высказывали создателю мнение и выделяли все плюсы и минусы. Большинство же не вникались искусством, расхаживая по залу с фальшивыми улыбками, обращенными к гостям, зачастую им ненавистным. Все эти лицемерные лица, лживые объятия, поцелуи в щечки и восторженные слова, идущие далеко не от сердца, были важнее им того, ради чего они здесь и собрались — самих работ. Автор же получал настолько мало искренних слов касательно его творений, что был рад каждому указанию на недочеты, принимая их к сведению и отмечая исправиться в следующий раз. От приторности некоторых слов и действий Луи так и хотелось закатить глаза в любимой манере его друга, чьей фишкой этот доведенный до совершенства жест и является. Сейчас же парень находился почти в центре всего этого, отодвигаемый немного в сторону своим другом, реализацией задумки которого и являлась данная художественная выставка. Художник был знаком с Найлом, а после возвращения в город последнего он и познакомил его со своим другом, что не смел расставаться с блондином с самого первого его дня на свободе. Они являлись друг другу самыми близкими людьми за исключением родственников и вторых половинок. — Ну как вам, ребята? Очевидно довольный таким количеством добрых слою в свою сторону, парень подходит к друзьям. Улыбка с его лица не спадала с самого открытия сегодняшнего мероприятия, и во всей суете освободиться удалось лишь сейчас. До этого говорящие о самой запоминающейся картине в этом здании ребята обратили внимание на счастливого друга и улыбнулись. — Дядя с четвертой картины как будто.. На лице парня сияет ярчайшая улыбка, и он счастливо смеется. Такую глупость могли сморозить только его дурачки, и, стоя сейчас в кругу отбивающих друг другу пять друзей, он непроизвольно задумывается, насколько сильно ему все-таки посчастливилось их повстречать. Спустя время все трое выходят из здания, вдыхая вечерний воздух, и смеются над очередной глупой шуткой. — Последние бокалы были явно лишними! — Еще бы! Для Луи голоса друзей становятся приглушенными, отходят на второй план, не имеют никакого смысла, пока через дорогу от него со мчащимся по ней с бешеной скоростью транспортом, среди огней ночного города, среди словно наштампованных людей, выходящих из ресторана в своих как один черных костюмах и глупых, как под копирку, бабочках он будто в замедленном действии видит поправляющего манжеты кремовой рубашки мужчину. За четыре года на его груди не стало ни одной татуировкой больше, волосы стали несколько длиннее, все также ниспадали волнами на плечи и чуть ли не отливали медовым под светом висящей над его головой вывески, над все такими же пухлыми губами теперь виднелся след удаляемой щетины. Цвет глаз наверняка еще больше ушел в глубину, а сами они стали более выразительными. Добрых несколько секунд он не поднимал своих, возясь с манжетами, а стоило все-таки поднять.. сердце шатена, кажется, замерло, как и его дыхание, да и любой процесс организма. Знакомая зелень манила, разрушая изнутри четыре года жизни без нее, напоминала о самом сокровенном, казалась до невозможности родной. Пред глазами словно кадрами пронеслись воспоминания, вспомнились те отчаянность и непогасаемая месяцами надежда. Мир казался пустым, все события случались совсем не на руку и так и твердили «ты не справишься, шанса нет». Но вот он здесь, напротив него — человек, не позволяющий мучительных четыре года построить счастье ни с кем, кроме него, и пусть все неудачные попытки судьбы возникнут на ее руках и там же останутся тлеющим пеплом, окончательно ее разочаровывая. Умолкший гудеж друзей вместе с проступающими слезами на глазах, секунду назад горящих надеждой, утихает, и они провожают взглядом развернувшуюся фигуру на той стороне дороги, что поспешила отвернуться и стремительно покинуть место. По щекам стекают слезы, а вместе с ними и четыре года, каждый день из которых не прошел без воспоминаний об этом человеке. События проведенной наедине с ним предпоследней ночи он видел обещаниями, клятвами, а для Гарри они, оказывается, не стоили ничего. Друзья молча идут рядом с медленно ступающим по тротуару Томлинсоном, ведущим борьбу с желанием вернуть взгляд к тому самому месту. Нет, он не вернется. Уходя в себя и даже не стирая с лица стекающих по щекам обжигающих правдой слез, он не замечает шагов сзади и поднимает голову лишь когда сильные, знакомые руки обнимают его со спины, по телу разливается тепло от осознания, а над ухом чувствуется сбившееся дыхание. Жар тела согревает парня, и он поворачивается в крепко сжимающих его руках кое-как, словно слепой котенок, утыкаясь холодным мокрым носом в шею мужчины, вдыхая приятный запах, сжимая его тело сильно, отчаянно, превращаясь в ничто от разрывающих изнутри эмоций, сдерживаемых в нем только желаемыми руками, что никогда больше не разомкнут этих объятий. Луи стоял у окна, смотря на ночной город, когда сзади подошел Гарри. Парень почувствовал, как его талию обвивают руками, и накрыл их своими ладонями, отмечая такой же холод пальцев второго. Шатен откинул голову на плечо мужчины, сильнее прижимаясь спиной к его телу и чувствуя крепость торса. Он закрыл глаза, и перед ним уже не было бархатно-черного беспросветного неба с рассыпанными по нему звездами. Тонкой кожи шеи коснулись жаркие губы, перебираясь поцелуями с острых ключиц, что сводили с ума, показываясь из-под воротника при расстегивании белоснежной рубашки, до никем ранее не тронутого местечка за ушком. Поглаживая тело под рубашкой, мужчина расстегивает пуговки мучительно-медленно, по одной, прикусывая кожу на загривке, на линии челюсти, на самой шее, даря второму алеющие меточки, теребя полы рубашки, следуя за пуговками до воротника. Со впадинки за ушком Гарри провел мокрую дорожку до линии челюсти, ставя небольшую отметину, нежно целуя после. Он невесомыми движениями коснулся плеч и позволил рубашке спасть. Теперь он очерчивал талию, сжимал ее, когда парень сам вжимался в его тело, чувствуя напрягающие мышцы сквозь единый слой ткани. Мысль о том, что их могут увидеть, нисколько не пугала; это чертов небоскреб, напротив лишь обволакивающее темнотой небо, скрывающее от других глаз, а свет в комнате не пожелал включить ни один с самого их прихода. Луи опирается ладонями о стекло, когда сильные бедра мужчины толкаются вперед, а сам шатен прижимается к охлаждающему и немного приводящему в чувства стеклу, учащенно дыша. Он совершенно точно опьянен. Ни один вид алкоголя не действовал на него и вполовину так, как чувствует себя сейчас парень. Пальцы с плеч переходят на спину, сжимают, массируют, шепот в ухо приказывает расслабиться. Он готов исполнять все, что повелит ему мужчина своим хриплым, требовательным голосом. Еще один толчок бедрами заставляет парня опереться лбом на прислоняющиеся к стеклу сложенные друг на друга ладони, вздрогнуть, когда одна рука, левая, ложится на живот, заставляя выгнуться в спине, прильнуть попой к паху мужчины, правая же с той же стороны упирается в горло, холодит кожу, заставляет кадык дернуться и чувствует эти движения, сжимает, требует повернуть голову, а когда приказ приводится в действие, Гарри наслаждается видом. Сейчас наблюдать за ответом тела парня куда завораживающе ночного неба, не блещущего разнообразием красок. Зато в виде почти скулящего Томлинсона смешались все краски разом: на лбу едва проступают бисеринки пота, глаза прикрыты, слегка подрагивают от ощущения пьянящей близости, румянец на щеках мог бы сравниться с горящим медью закатом, а самое важное — искусанные, немного приоткрытые губы, являющие виднеющиеся белоснежные зубки, закусывающие нижнюю винного цвета губу. Вот-вот с них сорвется стон, когда ладони скользят по позвоночнику, обнимают за талию, большими пальцами с обеих сторон надавливают на ямочки над поясницей, и Гарри не дает сносящему сознание стону слететь с потресканных губ, накрывая своими, ловя в поцелуе стоны, чувствуя желанный вкус и упиваясь знакомыми движениями. Старший вплетает длинные пальцы в карамельные пряди, тянет с силой, заставляет стонать от того, как проходится губами по кадыку, оставляет влажные полосы от языка и снова возвращается к губам, заставляя стонать снова, награждая страстью за самовольные движения дрожащих пальцев, одну за другой расстегивающих пуговицы на черной атласной рубашке. Младший проводит подушечками пальчиков по крепкой груди, впиваясь губами чуть ниже ключиц и покрывая сплетениями лопнувших капилляров, двигаясь ниже, и когда начинает справляться с ремнем, задевает налившийся кровью член, и старший с новой силой прижимает его к стеклу, сжимает попу до скулежа второго, прикусывает кожу шеи, едва тронутую загаром. Под одобрение партнера шатен опускается на колени, сдергивая штаны с позвякивающей пряжкой, за ними вниз по сильным бедрам спускается и белье, а после он приближается лицом к паху, смыкая пальцы у основания члена. Гарри рукой поднимает лицо второго вверх за подбородок, смотрит в глаза, переводя взгляд на губы и проводя по ним большим пальцем, надавливая, положительно реагируя, когда язык проходится по подушечке. Луи разрывает зрительный контакт, обводя губами головку, и проходится до середины, смачивая слюной. Пятерней он двигает пару раз от основания, распределяя слюну для скольжения, возвращаясь туда же, втягивая воздух через нос и снова опускаясь на длину, делая обратные движения и выпуская член изо рта. Он проходится губами по головке снова, опять вбирая теперь уже глубже, параллельно помогая себе пальцами, закрывая глаза и повторяя движения несколько раз. Двигаясь, он различает венки, бьющие под пальцами, скользит языком, проходится по длине, старается вбирать максимально, пока в горле не чувствуются сочащиеся капельки солоноватого, слизывает их, чувствуя жжение в глазах и проступающие слезы. Гарри заботливо заправляет за ухо выбивающиеся прядки и стирает слезинки, поглаживая по щеке второго и хваля. Он просит задержать дыхание, самостоятельно толкаясь в горло максимально, придерживая парня за голову, заставляет поднять на себя глаза, видя их обрамленными слипшимися от влаги ресничками, проводит головкой изнутри по щеке, видит, как красиво это смотрится. Гарри присаживается, гладя того по щеке, вовлекая в поцелуй и расстегивая его штаны. Ведя парня к кровати, не выпуская из плена своих губ его губы, скользя руками по телу, сжимая и шлепая, оставляя следы. Он зачарованно наблюдает, как парень, сидя на нем и приподнимая попку, вводит в себя член, как искажается его лицо, как он опирается руками на крепкую грудь партнера, как тянется за поцелуем, пытаясь приглушить боль, как стонет от ранящих его неотточенных движений, от неприятных ощущений, как кусает губы. Он не может закрыть глаза, расслабиться, отдаться, и мужчина меняет позу. Он просит парня руками опереться на спинку кровати, выходит и понемногу проникает в него, целует спину, гладит бедра, поворачивает его голову на себя и целует, отвлекая от необычных ощущений. Ловит первый стон, фиксируя угол и входя под ним, касается члена Луи и помогает ему. Все эмоции смешиваются, образуя что-то оттеняющееся нежностью. Друг, с которым познакомил его блондин, говорит, что всегда окончательный цвет отличается от сначала получившегося, так же как и верхние ноты сильно отличаются от нижних в парфюмерии. Сначала нежно-розовый оттенок покоряет своим благородством, так же как Гарри дарит свою ласку шатену, заглушая боль своей любовью, а потом алые краски добавляются к цвету, и у художника получается чуть ли не рубиновый. Этот цвет напоминает младшему о цвете губ его первой любви, случившейся не в то время и не в том месте, но определенно запавшей в душу надолго. И этот рубиновый горит страстно, олицетворяя то, как Гарри делает движения резче, жестче, сжимает ладонями сжавшиеся в кулаки руки младшего на спинке, надавливает на плечи, притягивает к себе, сжимает горло и заставляет скулеть от смешавшихся эмоций, шипами свежесрезанной розы впивающимися в кожу ощущений, от нежной грубости, от невинной страсти. Комната полна их льющейся из краев любви, отсвечающей оттенками карминного, неистовым желанием, кидающим блики кристальной росы на двигающиеся тела. Все противоположное, что в них таится, в сочетании дает нечто прекрасное. Теплое семя разливается внутри Луи, белесые капли попадают на покрывало, оба переплетают руки вокруг друг друга и обессиленно падают на кровать. Они сливаются в благодарном поцелуе, младший кладет голову на вздымающуюся грудь мужчины и льнет к нему ближе, наслаждаясь перебирающими прядки волос пальцами. — Почему ты сразу не пошел сегодня.. ко мне? — В десяти метрах был переход, нужно было- — Идиот. Гарри лишь смеется, целуя парня в макушку. Он наслаждается моментом и запоминает мелочи, ведь целой жизни не хватит, чтобы влюбиться во все это по полной.