achilles heel

Прошло два дня после случая с охранником. Парни все обсудили и вывели, что с этого момента следует держаться рядом. Найл, в отличие от забившего на этот факт Томлинсона, все еще не мог перестать думать о "случайно" оказавшемся поблизости Стайлсе, так же случайно посчитавшем, что парням требуется его помощь. Несомненно, он оказался рядом очень даже кстати, ведь, не выруби он того самодовольного ублюдка, решившего что ему все позволено, и не сдай бы его начальству, отстранившему самонадеянного, черт знает, что с ними бы сейчас стало. Оба обязаны Стайлсу, а ведь им не предоставилось даже возможности поблагодарить спасшего. Не проронив тогда ни слова, он оттащил валяющегося в отключке охранника и вызвал постовых, объяснив ситуацию, но пока парни отходили от случившегося, до них уже почти не доносился хриплый голос их загадочного немногословного спасителя. Найла очень волнует этот интерес мужчины к его другу. Блондин пару раз замечал насквозь прожигающий спину Луи взгляд, и если раньше он списывал все на то, что Стайлс просто уставился в одну точку(рандомно выбрав этой точкой именно Томлинсона) и задумался, то сейчас его уверенность в этом пропала вместе с тем, как он несколько раз замечал отведенные глаза, пойманные "на месте преступления", и тот сразу словно закрывался, взгляд становился холодным, а сам он выпускал колючки. — Лу, нам нужно поговорить о Стайлсе. Опустивший голову парень копается ложкой в склизкой каше, в съедобности которой он сильно сомневался, и начинает едва заметно нервничать. Ранее Найл уже пытался завести разговор на эту тему, но второму удавалось свести все к обычному совпадению, но таких совпадений становилось больше с каждым разом, и все дошло до того, что и самому шатену казалось это подозрительным, а бонусом шли сообщения о том, что его спина снова оказалась мишенью, и такое нередко заставляло последнего краснеть. Возможно, самому себе парень уже кое-как признался, что мужчина внешне ему очень даже симпатизирует, но открыться в этом другу.. он прекрасно представляет себе будущий провал и навечно преследующее его в дальнейшем «а я говорил!» и во избежание всего этого умело заминает каждый разговор, хоть как-то ведущий к этой теме. — И все-таки я не понимаю, почему его взгляд возвращается к тебе снова и снова. Луи пытается читать. Он пытается вникать во все то, что строками попадается на его бегающие по листу глаза. Предложения, образующие целые абзацы бесконечно красивых высказываний и действительно умных мыслей, кажутся бестолковым набором слов, что мозг просто отказывается считать интересной историей и даже не пытается вникнуть в суть. Луи признает для себя, что давно уже пора поговорить об истинной причине отсутствия сна в его жизни, не такой уж и прекрасной для отказа для этих блаженных нескольких часов, в которых он растворяется и позволяет себе не думать о волнующих его вещах. Луи несколько раз пробегается глазами по строкам, совершенно не понимая смысла написанного. Перелистывая страницу, взгляд цепляется за ободранный ее уголок и невольно вспоминает случай, с которого и начались приставания Кензи. Если начистоту, Стайлс действительно достаточно выручал его и друга. Он не особо присматривался, но даже издалека замечал несколько свежих ссадин на лицах обидчиков после каждой их встречи с Луи. В глубине души он прекрасно понимал, чьих рук это дело, но слепо верил в случайность и наотрез отказывался признавать это. Парень вспоминает единственную их встречу, и уголки губ дергаются в смущенно-счастливой улыбке. Тогда, после недавнего случая с охранником, вечером он все же решил поблагодарить Стайлса. Точнее, он шел туда с целью поговорить. Весь вечер перед этим парень думал о причинах мужчины помогать ему. Также он думал о том, насколько неправильно себя ведет: старший, хоть его и не просили, столько раз уже спасал ему задницу из известных лишь ему побуждений, но ни разу не услышал даже банального «спасибо». После того, как объявили отбой, Луи поднялся с койки и, убедившись, что Хоран спит, вышел из камеры. Тихо ступая по полу, пересекая корпус, он искал то, что считалось здесь дверью — решетку, которую, он надеялся, те не закрывают так же, как и они с Найлом. Найдя ее, он увидел небольшой свет и самого Стайлса, лежащего на кровати и читающего книгу. Парень подошел ближе и зашел за стену; решетка была едва прикрыта, и про себя Луи отметил, что этот человек, очевидно, не из боязливых. Черт возьми, ну еще бы, попадая на рожон, мешая одним из главных в этом месте фигурам, срывая все их планы каждый раз, он был трусом. Что обычная решетка, ничем не спасающая в любом случае, по сравнению с "подвигами" того. Теперь Томлинсон стоял почти в комнате — оставалось сделать лишь шаг, и он бы показал себя. Луи едва выглядывал; он любовался, что заметил только потом, концентрирующимися на словах глазами, цветом уходящими в различные оттенки зелени, следил за их нескорыми движениями, что означало, что мужчина либо вчитывается, пронизывая текст насквозь и добираясь до сути, либо просто не разбирает буквы с первого раза при ужаснейшем освещении; брови его иногда сдвигались к переносице, а губы в по-детски милом жесте при этом надувались, но это, скорее всего, происходило непроизвольно. Изящными движениями тонкие пальцы, безбожно сгибая будто от злости из-за разворачивающегося так сюжета, перелистывали страницы. Луи наслаждался; больше всего его завораживали отбрасывающие тень темнеющие в тусклом свете ресницы и скулы, кажущиеся словно начертанными грифом карандаша и точеные, словно кропотливой работы искусного мастера. — Долго еще стоять будешь? Чувствую себя обезьяной в зоопарке. Щеки младшего вспыхнули, он, словно пойманный за чем-то мальчишка, виновато опустил голову и со скрещенными за спиной руками вышел из своего, как он думал, надежного укрытия. Свет, хоть и был тусклым, заставил сощурить глаза, благодаря чему чуть поднявшиеся в так и не состоявшейся улыбке уголки губ Стайлса остались незамеченными парнем. Луи открыл глаза лишь когда окончательно привык к свету и посмотрел на не обращавшего на него внимание мужчину, продолжившего посвящать все свое время по-прежнему только книге. После двух минут тишины и немых возмущений младшего, так и не сорвавшихся с его языка, второй все-таки отложил книгу и обратил взор на, оказывается, все время присутствовавшего в этой комнате парня. — Чем обязан? Луи молчал несколько секунд, связывая слова в более-менее понятной для человека форме, но он даже не знал, как к нему обратиться. — Слушай, — он перестал заламывать пальцы. Не будь восьмиклассницей, подумал он про себя. — Спасибо за все те раз- — Не стоит. Луи поднял на него взгляд. Не стоит? — Зачем ты защищаешь меня? Возможно ожидавший такого вопроса Стайлс просто пожал плечами, словно спасает жизни изо дня в день, и Луи это немного задело. Зачем спасать жизнь незнакомому мальчишке, а потом еще и его другу и делать вид, словно это ничего не стоит. — Ты новенький. — Вот как? И многим ты так помогаешь? Заделался волонтером? Еще секунду назад порывавшийся возразить Стайлс просто закрыл глаза, не желая играть в пререкания с этим мальчишкой. Он не хотел ничего говорить, дабы не разозлить уже далеко не спокойного Луи, и сейчас молча ожидал дальнейших слов или действий от него. А тот колебался, уйти ли ему просто так или же сказать-таки что-то напоследок. — А знаешь, если тебе так плевать, то, прошу, не играй больше в героев. Стайлса радовало то, что мальчонка с характером, но и с харизмой у него также порядок: вместо того, чтобы банально эффектно уйти, как большинство в подобных ситуациях, он спокойным шагом и привычной походкой без лишнего пафоса отправился к себе. Единственное, о чем думал сейчас Стайлс, так это о предложении сделать штаны заключенных сделать немного уже. Желательно в бедрах. — Ему просто интересна моя спина, друг. Луи думал, что ясно выразился, говоря, что помощь ему не нужна. Он надеялся, что Стайлс отделается от него и больше не станет появляться с плащом за спиной при виде опасности рядом с парнишкой. И хотя малая часть его все же надеялась на упрямство мужчины, своего вечного спасителя шатен больше не видел. — Что такого произошло, что мистер-обожаю-спину-Луи-Томлинсона перестал мозолить мне глаза? Тот бы и рад улыбнуться, но с каждой минутой становится все тревожней. Конечно он не прыгал от счастья после сообщений, что его лицезреет один из самых загадочных людей в этом здании, но сейчас он не получает никакой, даже самой малой информации, что не может не заставлять волноваться. С другой стороны, он же сам пришел глубокой ночью к мужчине, сам попросил не лезть больше в его "дела" и сам чуть ли не истерику устроил только ради того, чтобы его оставили в покое. Какова вероятность того, что его воля была исполнена? Сегодня девятое число, а значит, к нему должен прийти друг. Все имеющиеся книги парень уже перечитал по два-три раза, поэтому в свободное время он занимался лишь двумя вещами, одной из которых являлось коротание его с Найлом за ведением разговоров, наполненных драгоценными воспоминаниями, или просто наблюдением за читающим другом. В последнее время шатен стал отмечать, что его друг и Стайлс словно из разных миров и совершенно не похожи: Найл просто пробегается глазами по строкам, особо не придираясь к их смыслу и перелистывая страницы одну за другой, увлекаясь историей, когда Стайлс же вникает в самые глубины вложенного в текст, зачастую надолго останавливаясь на одном предложении и некоторое время его анализируя, хмуря брови и при этом же поджимая губы. Блондин не настолько придирчив к высказываниям, либо же книги мужчины значительно отличаются от имеющихся у Найла и Луи, будучи настолько заумными, что не каждый поймет. Второй совершенно неизменной вещью, которой занимался Луи уже достаточно долгое время, было анализирование поступков Стайлса. Когда парню сообщили о приходе друга, он проходил ближе к ненавистному всей душой коридору так, словно там его ждет игра на выживание. Надеясь на самое худшее, зная, что многие осведомлены об отсутствии мужчины на своем посту суперняньки и не позволят себе не воспользоваться этой прекрасной возможностью, Луи шел и молил, чтобы произошло чудо, и никто не надумал прицепиться к нему снова. Эта чертова игра, о которой знают все, но не он, его порядком достала; он чувствует себя какой-то добычей, словно за ней гонится большое количество охотников. Что важнее всего, он никоим образом не желал участвовать во всем этом. Томлинсона ждали хорошие новости. Друг сообщил ему, что по итогам повторного следствия его вина была сглажена, не совсем, но срок прибывания в тюрьме был заменен условным, и уже через два дня он наконец покинет это место. Радости не было предела, парень шел через коридор с улыбкой на лице, еще не зная, что в очередной раз у его камеры столпились головорезы. Улыбка сразу же пропала, шатен сильнее вцепился в книги, опустил голову и постарался незаметно пройти мимо четырех амбалов вдвое крупнее его, обладавших в разы большей силой. Ему удалось пройти половину пути, как рука резко преградила дорогу к своей комнате. — Потерялась, малышка? Отвратительный голос Кензи стал настолько противен, поведение и вечные придирки настолько достали, что в один момент Луи даже собирал все силы в кулак, добавляя злости и желая высказать этому напыщенному придурку все, но как только грубые руки повернули его лицом к стене и сдавили заднюю сторону шеи, желание мигом отпало, заслоняемое страхом. Появился эффект дежавю — все это его тело уже испытывало. — Где твоя чертова юбка, за которую ты вечно прячешься?! — Кензи громко и зло дышал ему в ухо, его учащенное сердцебиение было ощутимо, голос был повышен сильнее обычного, срывался на истеричный, словно сегодняшней целью было не достать в очередной раз Томлинсона себе на радость, а дождаться Стайлса. Луи буквально использовали как приманку. Еще никогда он не видел этого самодовольного идиота таким злым. Зазнавшимся, наглым, думающим, что ему все позволено — да, но свирепым и бешеным — никогда. Он был действительно зол, словно желал увидеть Стайлса сейчас же и заставить ответить за все те разы, что тот ему мешал и как-то портил планы. Словно вторя своим движениям в прошлый раз, Луи так же зажмуривает глаза и ждет дальнейших действий до момента, пока горячее частое дыхание не перестает ощущаться, а давление чужого массивного тела на его не переросло в полное его отсутствие. До него донеслись крики охранников, и вся шайка сбежала, так ничего и не получив. Луи сполз по стенке на холодный пол, уткнулся в подобранные к груди колени лбом и закрыл глаза, надеясь, что дорожки соленых слез не видны сейчас остальным. Он не проживет эти два дня. Парня нашел Найл. Возвращаясь из столовой, он увидел друга сидящем на полу, сжавшегося и дрожащего. Блондин безмолвно стал на колени перед этим маленьким, скрутившимся, словно боязливый котенок, познавший жестокость этого мира, в клубочек парнишкой и осторожно коснулся его плеча, проверяя, оттолкнут ли его. Тот, не поднимая головы, еще сильнее вжался в стену и сжался сам, уходя от прикосновения и отводя плечо, и ирландец заметил, что его трясет: холод пола, тихие, едва слышные рыдания, перетекающие в содрогания всем телом, до этого неслышный шепот теперь оказался разобранным, и срывающееся «оставь меня» режет без ножа, дрожа, прерываясь при окончании слов. Все это заставило парня растеряться. Он чувствовал себя настолько беспомощным, не способным что-то сделать, и его тело охватила дрожь. Подбежавший Стайлс, уловивший взглядом две знакомые фигуры как только зашел в корпус, сразу же склонился над Луи и, побеждая его упорство и просьбы оставить в одиночестве, поднял того на руки. Холодные пальцы коснулись его шеи, в ключицы уткнулся мокрый нос, сразу же кожа покрылась мурашками от сочетания спадающих с лица парня слез и контакта кожи с воздухом. Дрожь тела чуть ли не передавалась его собственному, пока мужчина нес шатена до камеры. Он крепко держал его, прижимал к себе, пытаясь хоть немного согреть, уложил в кровать и накрыл одеялом, после благодарно принимая одеяло блондина и накрывая им тоже. Последнее, что помнил парнишка, прежде чем провалился в сон, — расспросы мужчины о виновнике всего происходящего с ним. Проснулся Луи под ночь. Царила тишина, а это означало, что отбой уже давно был объявлен. Луи слышал посапывания, из чего понял, что друг давно спит и сейчас наверняка улыбается, как это делает во сне, пока перед глазами мелькают картинки красивого сна. В темноте комнаты парень не видел фигуры, оперевшейся на стену сидя на полу, но понял это после того, как с подачей первых признаков о бодрствовании Стайлс встал с холодной поверхности и подошел к нему, успокаивая, когда тот напугался от неожиданности увидеть здесь кого-то. На вопрос о самочувствии Луи ответил, что его слегка мутит, и второй предложил прогуляться. Здесь? Прогуляться? Ночью? Луи, хоть и знал, что мужчина в темноте ничего не видит, посмотрел на него, как на идиота, и вздохнул. Старший сказал просто идти за ним, и в предвкушении его провала шатен пошел следом. Мужчина, тихо усмехнувшись этой детской выходке, спокойно ориентируясь, словно способен прекрасно видеть в темноте, дошел до поста, на котором обычно стоят охранники, и звякнул ключами при попытке как можно тише достать их из кармана. Томлинсон же все выше поднимал брови и тогда, когда первый спокойно прошел по коридору и провел партнера, и когда они вместе прошли мимо людей на выходе из здания, и когда они, получив обычный кивок от мужчины, даже не дернулись в их сторону. Ему оставалось только складывать в копилку вопросы, появившиеся при совершаемом ими действии, что закончилось лишь тогда, когда Стайлс распахнул перед обоими дверь, как истинный джентльмен придерживая ее и приглашая пройти первым. Услышав предупреждение о ступеньках, парень опустил голову вниз и, завидев их, принялся ступать аккуратнее. В нос ударил ночной свежий воздух, давно им не ощущаемый, чувствовалась смесь запахов рассаженных вдали лилий, начинающих раскрываться под ночь, и срываемых дуновением ветра еловых хвоинок, кружащих с ветвей до земли в особом танце и колющих кожу при попадании на нее, когда двое проходили под могущественными возвышающимися деревьями, изредка пропускающими сквозь просветы в кроне льющийся лунный свет. Проходя вглубь, сквозь прорези в сплетающихся ветвях они ощущают падающие на них белеющие лучи на лицах и смотрят вверх, подставляя их играющему ветерку. Ночная прохлада заставляет поежиться, и Гарри, позволяя себе едва ощутимыми касаниями приобнять парня за плечи всего на секунду, указывает на располагающийся вблизи небольшой парк. По вымощенной извивающейся под ногами дорожке оба следуют до одиноко расположенной лавки, освещаемой лишь поодаль стоящим фонарем, так же разделяющим одиночество. Старший присаживается, жестом приглашая шатена сесть рядом, но тот предпочитает остаться на месте и насладиться щекочущим лицо мерцающим лучиком и поглаживающим едва уловимыми движениями ветерком. Парень закрывает глаза и позволяет себе отдаться ощущениям, что дает возможность второму наблюдать за отбрасывающими тени порхающими пушистыми ресничками, выделяющимися на мраморной коже под серебрящимся светом, впалыми скулами и слегка тронутыми почти фантомной улыбкой губами, что, как и обращенные к небу глаза, кажутся искусственными, неживыми в лунном свете. Лицо при таком освещении показывает истину, выглядя измученным, и Гарри злится на судьбу за преподло подкинутые мальчику испытания. Лицо его больше не всматривается в краски неба, серые, не горящие прежней искрой глаза уже не окинуты матово-белым светом и теперь темно-голубые, задумчивые, задумывающие что-то за тенью ночи, и он, не видя возражений со стороны брюнета и находясь под следящим за каждым движением взором, пресекает расстояние между ними и дрожащими пальчиками снимает резинку, до этого держащую мягкие волосы в плену несомненно прекрасной, но не передавающей всей красоты прически, и завороженно наблюдает за струящимися по плечам локонами, становящимися на подтон светлее и уходящими в оттенки каштанового в свете фонаря, отдающего светло-кофейным цветом. Завитки обрамляют лицо, едва тронутое загаром в отличие от тела, и холодные пальчики невесомо касаются щеки, проходятся по линии челюсти и заправляют шелковистую прядку за ушко. Луи ни в коем случае не хочет переводить взгляд на губы, боясь прикоснуться к ним от берущего над ним верх желания, и он скользит взглядом по вечной синеве под глазами, свидетельствующей о неоднократно проведенных без сна ночах, и наконец останавливается. Оттеняющие зелень реснички обрамляют глаза, горящие раньше глубоким зеленым, и парень не смог бы подобрать оттенка из-за присутствующего в них особого блеска даже среди тысячи известных драгоценных камней. Стоящая самых бешеных денег вещь не могла бы сравниться с этим единственном в своем роде благородном цветом глаз. Зеленая пастель или сияние, лаймовый фасад или пунш, яркий шартрез или ренклод. А, может быть, эстрагоновый, кедровый или ивовый? Луи перечисляет и понимает, что ни один не идет в сравнение с тем, что сейчас перед ним, с каким-то хорошо скрывающимся, но не от глаз самого шатена изъяном, не замеченным им ранее. Все же он достигает губ, потерявших свой неповторимый цвет фарфоровой розы, выглядящих бескровными и холодными. Парень переплетает свои и стайлосовские пальцы, ощущая прохладу не только от своих, и, не отводя взгляда от ледяных на вид губ, устраивается на ногах того, опираясь согнутыми коленями по бокам от ног старшего на скамейку. Большими пальцами свободной руки он обводит ровный контур украшенных трещинками пухлых губ, потерявших истинный яркий оттенок, и не спеша, после каждого сокращенного между ними сантиметра следя за реакцией Гарри, томя и оттягивая момент при почти касающихся друг друга в проклятых разделяющих их миллиметрах. Наконец губы накрывают друг друга, осторожно двигаясь, смакуя сладость мгновения, чувствуя влажность ртов, робкие движения языков, и ничего из этого не чувствовалось неродным или неправильным. Льющаяся по телам истома расслабляет плечи, убирает напряжение, время ожидания целостно оправдывает себя, тела согреваются теплом друг друга и приятным, теплящимся в районе груди чувством, руки не спеша запоминают изгибы тел и покрывают бесконечные миллиметры кожи заботливыми касаниями, вкупе все это способствует образованию вокруг них купола, оберегающего ото всего с внешней стороны, и лишь отливающий серебром лунный свет, играющий у них в волосах, имеет пропуск в их наполненное любовью пространство.