These broken bones.

Санс странным образом осознавал неизбежность общения с мальцом, ноги коего подкашивались при виде очередного следа присутствия скелета; например, когда Фриск, полный отчаяния бродил по пустоши, в надежде поговорить с самим собой, затеряться в дебрях эхоцветов и никогда более не думать о насущных проблемах, косвенно касающихся его нервных окончаний мозга, прилипающих к черепной коробке, как розовая, бледная жвачка, пристающая к бедной школьной парте, на коей в некоторых местах, прокрашенной разного рода и цвета чернилами, также полным полно рисунков, абсолютно отличающихся от собственных копий, как и реплики паренька, говорящего «Всё будет хорошо, Фриск». Конечно же, это только казалось таковым, — будто всё вокруг сошло с ума, и данное увлечение Величайшего Решительнодушного быстро позабылось в чтении превольнутых и запачканных в крови и тлеющей огненной магии книг, как и было до этого — семейная идиллия без семьи с единственным её составляющим, будто этой самопровозглашенной семейки и не было вовсе. Странное чувство в груди покорно ноет, заставляя испытывать пережитые эмоции вновь и вновь, будто острые по краям лепестки мака, как настоящий нож, поблескивающий оранжевым сиянием, когда-то лежащий в запылившийся со временем коробке, касаются кожи, и каштановолосый стонет от боли, сидя в углу дома давно убитой козлодраконихи, пострадавшей от рук скелета. Где-то там в углу он краем глаза с прогноившимся бельмом замечает Бога этого мира, и его слабенькое тельце, обросшее цветами от постоянных смертей, изощрений и пыток, подбитое на ногу, тяжело передвигается и старается инстинктивно залечить ранки и порезы, да вот зря. Он каждый раз умирает под пытками, и если ему удаётся укрыться — благодать самого Дьявола, не иначе. Фриск стоит в Последнем Коридоре напротив скелета, жадно глотает воздух и прикрывает измученной ручонкой сквозную рану в боку от попавшей туда материализованной кости. Парень встаёт на изодранные кафелем ванной коленки от постоянных переживаний, когда с его щёк скатываются реки солёной воды, как арахис с раздражающей рецепторы солью, и бросает настоящий нож на пол, доказывая всю свою покорность, явно пытаясь сказать уже единственному скелету о собственных настоящих намерениях. — Санс? Скелет не сразу подходит, но когда до него доходит голос человека, то он оборачивается, и вялой походкой направляется к существу, находившемуся от него в метрах двадцати; именно столько разделяло скелета и человека. — И что же? Чего ты хочешь добиться? — Низкорослый подходит к человеку и надменно возвышается над ним, обнажая золотой зуб и держа руки наготове в случае внезапной атаки. — Я хочу умереть. Мне надоело возвращаться в это проклятое место, видеть здесь тебя, слушать колыбельные тишины и единственного моего друга — старых пыльных сказок о принцах и принцессах. Я хочу полноправно умереть, уйти из этого места и не вернуться. Даже если я отдам свою душу тебе, ты скорее поглотишь весь мир со всеми семью, нежели чем разрушишь барьер и выпустишь нас отсюда. Как бы странно ни звучал этот всем известный факт, но… — Фриск делает паузу, затягивается, а потом снова говорит. — Мы одни. Пойми и осознай это. Здесь нет ни твоего Босса, перед которым ты всегда хотел стать примерным старшим братом, ни других монстров, тех же друзей и собутыльников, либо же других твоих знакомых. Здесь их нет, и больше никогда не будет. И поэтому, прекрати меня убивать. — Тебя убьёт природа. — Санс указывает на рану в боку. — Мне не нужен друган-парень-инвалид с пробитым боком, у коего отсутствует больше половины левых рёбер. В другой раз. — В руке у низкорослого появляется кость, и он добивает балансирующую на гране жизни и смерти тушку.