Блин, Суини! или Джин, пироги... потанцуем?..

Суини стрелой пронесся к двери и спрятался в угол. Так, на всякий случай: осторожность не помешает! – Входите! – громко произнес он. И тут, едва не прихлопнув Суини дверью, на пороге возник судья Торпин: – Добрый день, мэм... хмык, если он добрый! Здесь обитает лучший цирюльник Лондона? Недоверчиво оглядываясь, судья вдруг заметил через стекло двери демоническую рожицу, которую состроил ему Суини. – ООО-ооох! – Торпин резко отпрянул, взмахнув руками. – Может, я не туда пришел?.. Что это за зоопарк? – Зоопарк – там, внизу, – невозмутимо заявил Суини, выходя из-за двери и указывая куда-то под пол. – И мы как раз подбираем для него компанию. Из лучших экземпляров даже будем делать чучела! А если отражения своего испугались – не взыщите: стекло малость кривое и немытое… Впрочем, неча на зеркало пенять, коли рожа крива! Вы посмотритесь-ка лучше туда, – хитро улыбаясь, мистер Тодд гостеприимно провел растерянного судью в цирюльню. – Ой, тут и вовсе зеркало разбитое… Ну да ладно, так даже веселее! Садитесь, сэр, садитесь! Суини выдал ему еще одну из своих притягательно-пугающих улыбочек, лукаво подмигнув миссис Ловетт, чтобы она оставила их с гостем «поболтать». Не отличавшийся особой сообразительностью, Торпин оставил без комментариев наглые шуточки цирюльника и, закинув свое богатое старое пальто на убогий старый сундук, привычным тоном начал раздавать указания, периодически тыча пальцем чуть-ли не в самый нос мистеру Ти: – Видите ли, я влюблен, и тоже хочу… нравиться! А посему: во-первых, смахните с меня пыль. («Можно прибить ее французскими духами, чтобы дамы не чихали!» – подумал Суини). Напомадьте волосы… («Или то, что от них осталось», – примечание Суини). Затем напудрите их… («Можно даже пылью с одежды!» – это опять Суини. Ох и проказливый же он мальчишка!). Сделайте мм… маникюр, что ли… (Слегка сдвинутые брови Тодда поползли вверх… Тут даже комментариев не нашлось!) Но сперва я собираюсь ПО-БРИТЬ-СЯ! Вот так! – выпалил судья, разваливаясь в знаменитом кресле, едва не сломав скрытый механизм тонкой работы, и вытягивая длинные толстые ножищи поперек цирюльни. – Короче, сделайте меня привлекательным! Похоже, Торпин так и не признал в Суини Тодде того самого Бенджамина Баркера, которому в свое время «перекроил всю жизнь»! Или «перекромсал»?.. Да, судья был знатный портной! Или бездарный... Суини в замешательстве оглянулся по сторонам, ища инструменты: – Простите, сэр, сколько у меня лет на все про все?.. – нарочито любезно поинтересовался он. – Будьте добры, побыстрее! – последовал ответ. – Я человек немолодой, к тому же деловой – я долго ждать не могу! «Очень мило! Сначала, годочков так пятнадцать назад, этот кабан отправляет меня на каторгу – пахать ВОТ ЭТИМИ РУКАМИ! – возмущенный Суини помахал тонкими белыми пальцами, а теперь еще требует за минуты сделать то, чего за годы не осилить! Брр!.. Терпеть не могу – придут, развалятся, ноги свесят – и прыгай вокруг дурачком-с-колпачком! Вот, блин, про-фес-сия!..» Замечу, как автор: по правде говоря, Суини Тодду особо жаловаться было не на что. В то время, как судья, пыхтя и отдуваясь, таскал горшочки за его дочерью Джоанной и кормил ее с ложечки, Суини отлынивал на руднике, гонял по Австралии кенгуру, менял наручники каждую неделю… часто царил совершенно один в прохладном карцере, пока остальные ютились в душном бараке… Хотя, при таком поведении, возможно, у него осталось немало отметин на заднице. Зато руки удалось спасти! Но главное – судья за пятнадцать лет поседел на всю голову и даже малость начал лысеть, а Суини – только на одну прядь, да и то от радости, что жена отстала. (Уж очень доставала его Люси в свое время!) Наконец, отмотав по-быстрому пожизненную каторгу, милашка Тодд вернулся в Лондон – подтянутый, стройный (на каторге особо не разъешься!), с белой кожей и пышными густыми волосами, обретя вместо наивной детской мордочки характерную мужественную привлекательность. Пожалуй, Торпину еще и спасибо надо сказать?.. «Эй, там! Какое еще СПАСИБО?!» Жену подержал – бросил, дочь вообще отобрал непонятно зачем, лишь бы хапать!.. Так, ладно, ближе к делу. Неторопливой крадущейся походкой Суини направился к столику и раскрыл свою коробочку, где смирно лежали его «семеро козлят» – остро наточенные бритвы: «Ха! А почему я должен в спешке, давясь, глотать свою месть, когда я могу пакостить этому борову практически каждый день, если захочу! И так – годочков пятнадцать-двадцать! А лучше – до конца жизни старика! – Изящный чувственный ротик цирюльника изогнулся в хитрющей улыбочке. – Начну-ка я, пожалуй, с причесочки!» – Расслабьтесь, закройте глаза, – мягко произнес он. – Я спою вам песенку, – взбалтывая пену, Суини подобрался поближе к судье. – Труд парикмахера – таинство, на него не смотрят раньше срока! Это – как работа художника: он пишет картину, а увидеть можно лишь готовый портрет. Поспите пока – вас ожидает о-очень приятный сюрприз! (Ну, погоди, извращенец, улыбнется тебе Джоанна – широко и весело!) – Поаккуратнее, мастер! Я очень трепетно отношусь к своим волосам, – предупредил Торпин, понаглее растекаясь в кресле. – Оно и видно! – с почтительной иронией отозвался Тодд. – Что вы сказали?.. – Ничего, сэр! Приступим! – И мистер Ти, довольный собой, взялся за бритву… «Что-то мой приятель Энтони задерживается. Вроде, обещал с утра заскочить. Ну, да Бог с ним, а пока…» Примерно четверть часика мирную тишину нарушали лишь мелодичное пение и умеренный храп с присвистом… – ААААААААААААААААААААААААААааааааааАаАаА!!! – Невероятно высокий писк встряхнул цирюльню так, что последнее целое зеркало мгновенно пошло трещинами. На самом деле это «Ааа!» означало: «Сегодня ночью Джоанна смывается со мной!..» – это влетевший без предупреждения Энтони буквально застрял в дверях, уставившись на Тодда и… его «работу». Уж на что бравый моряк, но пораженный бесплатным зрелищем, он внезапно позабыл все особенности человеческой речи. Спросонья хлопая глазами, оглушенный Торпин тщетно хватал руками воздух вокруг своей обчекрыженной башки, не находя, за что зацепиться. – Пожалуйста!.. – возвысил дрожащий голос судья, наконец, ощупывая лысину. – Я восхищаюсь человеком, говорящим «Пожалуйста!» – с грациозным поклоном хихикнул Суини. – «ЧоооО?! – возопил Торпин, вскакивая с кресла. – Не-е-ет!!! Он гневно обернулся к цирюльнику, испепеляя его взглядом. – Не расстраивайтесь, ваша честь, – волосы еще остались! – Ловко увернувшись от летучего подсвечника, Тодд указал на небритый подбородок судьи. – Где?! На бороде? – Тут и миска с пеной научилась летать (к счастью, мимо цели!). – Простите, сэр, вы так заросли, что мне трудно было отличить лицо от затылка! – пояснил Тодд, выглядывая из-за спинки кресла. – Кстати, говорят, что лысые мужчины никогда не седеют!.. – И с такими же шалопаями ты водишь дружбу! (Энтони поймал брошенную Торпином трость – открытым ртом!) Ну, погодите, я найду на вас управу! – Схватив пальто, судья изловчился и с размаху огрел им Суини по заднему месту, а затем вылетел из цирюльни, стыдливо закрывая свободной рукой блестящую плешь. – Эй, а расплатиться? – крикнул ему вдогонку мистер Ти. – Ха-ха-ха! – И он вынул трость из зубов Энтони, чтобы тот мог вдоволь посмеяться…