Сарказм+ирония=стеб.

Солнце ослепительно светило в окно, птички, захлебываясь своим пением, орали как могли, вероятно, этим оповещая людей тот факт, что утро наступило. Но если следовать чисто логически, и если считать с десяти утра, то уже часов три как утро наступило. И пришел великий обед. А у меня обед – словно кот наплакал. - Привет! – брякнула я, разглядывая Кагамине Лена. Ну, этот типаж средний, и очень распространен в природе – блондинистый блондин. И, как все блондины, туп как пробка, и наверняка будет заядлым ловеласом. Эх, ну и угораздило меня посидеть с этим «малышом»… - Ну привет, - неохотно ответил мне он. Оп-па! Этот, походу, ловеласом не будет. Скорее, у него характер недотроги. И их-то считают милыми няшами! - Как тебя зовут? – продолжала ляпать я в духе: «Если ты и порешь чушь, то говори её с умным видом». И я неукоснительно следовала этому правилу вот уже на протяжении четырнадцати лет. - Кагамине Лен, - ответил Лен, и его глаза презрительно сощурились. Ух ты, он еще и строит из себя крутого! Меня это взбесило, но я продолжала мило улыбаться. - А вот меня Мику Хатсуне, - ты даже не представляешь, насколько я коварна! Ты ещё поплатишься за свое поведение! – Слушай, а почему твоя тетя говорит, что тебе нужна нянька? – невинно спросила я, как бы между строк указывая: «Эй, пацанчик, скажи, у тебя кретинизм, да?» - Видишь ли, это считает сама так тетя, - недовольно скривился Кагамине, помешивая ложкой в чае (когда он его успел сделать?!). – От тебя ничего не требуется, просто посиди здесь и скажи моей тете, что я спокойно смотрел телек, и все, - он встал, явно собираясь уйти. Но не так просто выйти из дома, особенно если ты пожрал еду и, не извинившись, собираешься свалить! - А теперь послушай меня, пацанчик, - сказала тихо я, поймав его за шкирман. – Во-первых, дорогуша, помой посуду. Во-вторых, извинись за свое совершенно свинское поведение! А в-третьих, я денюжки свои буду честно отрабатывать. Если Кагамине и имел какие-то возражения, то он счел за лучшее оставить их при себе, едва взглянув в мои глаза. И правильно сделал! Му-ха-ха, а вы что, думали, что я тихий и смирненький ангелочек? Не тут то было! Долгие годы, прожитые без папы, с безответственной мамашей, закалили меня так, как не закаляли и воинов. И поэтому сейчас от меня лишь видом крутого да презрительным прищуром глаз не отделаешься. Ничего, нормально. Первую часть моего условия Лен выполнил подозрительно послушно: помыл посуду, вытирал руки розовым полотенцем под моим строгим надзором. Но стоило мне буквально на секунду отвести от него взгляд, как в следующий миг я увидела парня, выпрыгивающего в окно. - А НУ СТОЙ! –поймав за ворот его рубашки (о боже, она уже трещит!) я с трудом втащила его обратно. Так он еще и вырывался, будто и без того мне труда не хватало! - Пусти! - Щаз прям! – пропыхтела я, крепко держа и привязывая его к стулу. - Сумасшедшая! – бросал он мне вслед, пока я уходила за дополнительной порцией веревкой. Этот силач ухитрился уже её рвать! Но наконец, неприятное дело было закончено, и я с чистой душой отправилась к телеку. Недовольный Лен мычал, потому что рот я ему предварительно заткнула кляпом. Едва появлялись более сильные признаки сопротивления, я просто молча подходила к нему и знаком указывала на ножи, лежащие рядом с мойкой. Умный Кагамине понимал намеки, и надолго затихал. Пошарив по каналам, и не найдя ничего интересного, я решила смилостивиться и отпустить на волю бедного Лена. Попробуйте угадать, что я обнаружила на месте Лена. Разорванные веревки (офигеть, я и не знала, что он такой сильный!), обслюнявленный кляп, и клочок рубашки (она все-таки порвалась). Первый мой порыв? Догнать этого недоЛена. - Лен! – заорала я, высунувшись из окна. Жаль, что он не разбился при падении. Такой откровенно неприятный тип. Но, к сожалению, я живу на ужасном первом этаже, куда, по уверению мамы, в каждую секунду могут нагрянуть воры, разбойники и татары-монголы. На что я ей говорила ставить железную решетку, а мама только отнекивалась. Эх, была бы решетка – она бы остановила этого гада. Выскочив из квартиры (но и не забыв закрыть её) и прыгая по ступенькам, я размышляла о том, что я, наверное, поступила неправильно. С одной стороны, нельзя быть таким нахальным гадом – это ж сама жизнь тебя этому учит, а с другой: наверно, я немного переборщила. Учитывая то, что сейчас мало девушек, связывающих пацанов при первом же знакомстве, это, небось, и подействовало на психику Лена. Да-а, вот это я уникум. Ну да ладно! Была не была, а вот найти его сейчас – первая и важная цель в моей жизни! Ведь я – честный, добротрудящийся гражданин Японии. Но беда будет, если меня увидит та тетка Лена. Походу, она из того типа женщин, которые подтирают подгузники своим детям/внучкам/человекоподобным существам, имеющие с ней родственную связь (нужное подчеркнуть) до старости, и истребляющие всякого, кто посмел их обидеть. Представив горбатого Кагамине, дряхлеющего и еле стоящего на стреляющих коленках в подгузниках, я хихикнула. Настроение стремительно улучшалось. Куда бы он мог свалить? Я недоуменно поозиралась по сторонам. Изредка у меня возникала надежда, что кто-нибудь подойдет ко мне и шепотом патентованного шпиона укажет мне, куда уполз этот гад. Но увы, таких кандидатов не находилось и мне приходилось уныло плестись по кварталу, прочесывая его в поисках знакомой блондинистой макушки. Честно говоря, если он ещё раз ко мне попадется на глаза, я применю такие пытки, что патологоанатом вряд ли узнает в нем человека, и, поспешно глотая успокоительное, сиганет из окна. Да и уже веревкой связывать не буду. Просто тихо молча запру его в шкафу. Вмиг поумнеет. Вечерело. Темнело. Прохожие, деловитые, как тараканы, торопливо сновали туда-сюда, стремясь в свои обжитые норки. Машин становилось все меньше и меньше. Фонари задумчиво мигали сверху, не решаясь полностью и нормально светить. Уже бочком-бочком, настороженно оглядываясь, подтягивались мошенники. А я, как дура, хожу по всему городу в поисках Кагамине. Под конец мне стало откровенно плевать на него, и я, унылая как десять тысяч утопленных осликов Иа, поплелась домой. Квартирка! Родненькая! Я с наслаждением вслушивалась, как ключ звякает в замке, поворачивается, раздается звонкий щелчок, я скидываю туфли, включаю свет и вуал… - КАГАМИНЕ?! - Чего ты так долго? – недовольно произнес Лен, морщась от слишком громкого децибела. - Что ты здесь делаешь? – я тихо молча надвигалась на него, внутри сгорая от праведного негодования. Воздух опасно накалялся. Ещё бы чуть-чуть – и сосиски, лежащие на столе (я их краем глаза в кухне уловила) и которые наверняка притащил Лен, сварились бы сами по себе и за три минуты. - Как что? – удивился Лен. – Лежу на диване, - констатировал он. Гад ползучий и в самом деле разлегся на диване у меня в гостиной и перещелкивал каналы, явно не находя ничего интересного в телеящике. Мне хотелось орать, прыгать, беситься, врезать ему со всей дури. Вообще, в ту минуту меня посещало множество членовредительских мыслей и все они, как на подбор, были чересчур кровожадного характера. Видимо, почуяв это, Кагамине стал понемногу слезать с дивана и отступать к выходу, явно собираясь забаррикадироваться в кухне. Мигом сообразив, что таким образом он может укрываться в кухне до бесконечности (пока еда не закончится), я с отчаянным криком «ХИЯАААА!», внаглую украденным у каратистов, едва не свалилась ему на голову. Лен, торопливо убежав за дверь, поспешно закрывал дверь на замок. Пальцы путались. В голове у него был испуг. - Контуженная, - злобно твердили из-за двери. - Здрасьте – до свидания! – обиженно проговорила я. – За кем я бегала по всему городу до ночи?! - А кто меня к стулу привязывал? - А кто меня раздражал своим поведением? - А кто-то не умеет держать себя в руках! - А кто-то сейчас нарвется! - А кто-то получит по мозгам, если не объяснит мне, что здесь происходит, - послышался из-за спины ледяной голос. - Ой, мамочки… - Верно, дорогуша, верно, - сказала мама, оттаскивая меня за ухо. - А-а! Я ж скоро эльфом стану! – ныла я, отбрыкиваясь от любимого родителя как можно дальше. - Ты у меня здесь призраком станешь! – гаркнула мама. – Кто у нас в кухне спрятался, ну! - Мама, это Кагамине Лен, он мальчик четырнадцати лет, блондин, внук тетки с третьего этажа, ну, помнишь, она к тебе однажды за спичками и коньяком зашла, хотела оставить его, чтобы он с нами посидел, но тебя здесь не было, а деньги уже были уплачены, вот я и… - быстро-быстро проговорила я, даже не позволяя себе передышку, чтобы отдышаться и набрать воздуха. Но мама прервала меня, больно дернув за ухо (садистка!!!): - Помолчи! У меня и так голова болит, - потерла виски одной рукой она. Из кухни вышел Лен. Я не поверила своим глазам. Тот скалистый гад, что не поддавался моей улыбке, тот «маленький мальчик» сейчас буквально расцветал на глазах, очаровывая нас своей широчайшей, добрейшей, но и с толикой эдакого завзятого ловеласа улыбкой. Он подошел к маме и самым что ни на есть галантным образом просил у неё прощения за все причиненные неудобства. О господи, каким тоном, каким голосом! Я рыдала от смеха, видя, как он пытается понравиться мамуле, нет, я даже уже стоять не могла и лишь истерически икала. Мама таяла. Таяла, как Снегурочка в солярии. - Простите, мадемуазель, за то, что я доставил вам такие неудобства… - Ик… - О какие неудобства, о чем вы говорите, - смеялась мама, одновременно зыркая на меня злобно и недовольно. Но меня не остановить. - Ик.. Ик… - Нет-нет, - столь же любезно отвечал Кагамине, успешно делая вид, что не видит моих колик. - Мику, перестань! – наконец не выдержала мама. Извинившись перед Леном, она сурово подошла ко мне и столь же сурово спросила: - Ты что, действительно его к стулу привязывала? - Ик, - в очередной раз икнула я, безуспешно пытаясь кивнуть. - О, мам, как черны твои горячие очи… - невнятно запела я, решаясь брать маму юмором и очаровательностью, делая глаза кота из Шрека. Увы. Походу, у мамы врожденный иммунитет против этих глазок, либо моя очаровательность равна красоте дохлой рыбе. Обидно-а-а! - Ну-ка, дорогуша, подойди-ка сюда… - Мадам! – окликнул маму Лен. Невероятно. Он что, меня спасает? Я округлевшими глазами смотрела на парня, который всеми силами пытался обратить огонь артиллерии на себя. - Не хотелось бы это говорить, но она мне еще рот кляпом заткнула. Облом. - Ну, дорогуша, - уже совсем по-грозному запела мамуля, глядя на то, как я съеживаюсь и отступаю к двери. Рывок – кухня – еда – переждать! Ну, Кагамине, спасибо, вовек не забуду твоей услуги! Уж только попадись ты мне! Но мама проявила невероятную прыть: как только я начала раскрывать дверь кухни, мама, подпрыгнув, в мгновение ока захлопнула её, чуть не прищемив мне пальцы. А спустя пару минут мы все вполне миролюбиво пили чай с бубликами. Я, на правах виновной, ходила и всем чай разливала, а Кагамине хоть бы хны. Только боюсь, что он меня гонял не из-за любви к чаю, а совсем по другой причине. А так, пока я прыгала с этим чайником (чтоб Лен лопнул!), мама расспрашивала о его житие-бытие. Краем уха я ловила информацию, в то время как старалась показать, что мне на Лена плевать с Эйфелевой башни. Но эта змеюка заметила мое любопытство, и решила поспрашивать о моей семье. Но теперь я знала, что Ленушка – не единственный ребенок в семье. У него есть замечательная сестра-близнец Рин, о которой он говорил с нежностью. Было видно, что он её действительно любит. А на выходные его заставила приезжать сюда семья, ибо, как он выразился, «из-за подростковых гормонов я иногда горячусь». На что мама отвечала: «О боже мой! У тебя-то – и характер? Не могу поверить!». На что я тихонечко пробормотала: «Да еще какой!» - за что и была награждена суровым взглядом мамули. Ну, выпили мы чайку, посидели, поболтали. С каждой минутой я замечала, что Лен и моя мама находят все много общего. И вообще, ему как-то разговаривать с моей мамой легче, чем со мной. «Ну конечно! Ведь она-то не пыталась привязать его к стулу», - сердито подумала я. Тут и раздался звонок в дверь. Я полетела к двери, и, открывая, уже не сомневалась, кто это. Я хотела лишь одного: чтобы та тетка забрала это чудо у меня из под носа. И конечно же, Мияки-сан встретила меня с улыбкой и тут же немедленно поинтересовалась о своем внуке. - Он в порядке. Милый, тихий мальчик, - хмуро ответила я, на что Мияки разулыбалась ещё шире, видимо, не заметив моего лица. - Ну конечно! – воскликнула она. – Разве мой Ленчик сделать что-либо дурное? Но, надеюсь, его дурной характер не проявлял себя? - Нет, что вы! – положа руку на сердце, солгала я. Тут и мама подоспела с Леном. - Здравствуйте! – поприветствовала она тетку. Та тоже раскланялась в поклонах и начала курочкой кудахтать возле Лена: - Ну что, внучек, ничего не было, надеюсь? - Все было нормально, - отвечал ей он с кислой физиономией. - Вот и отлично! Могу ли я на следующие выходные оставить его у вас? Чего-о?! Этого в контракте не было! Я тут хотела с возмущением покачать свои права, что мне и одного раза было достаточно, но мама мигом ответила: - Конечно! Буду рада его видеть у нас! О мама… Ты убиваешь меня лишь словами, вонзаешь мне нож в сердце… Все это я пыталась выразить взглядом, который бросила на маму – ну-ка посмей! Только посмей! Но они пожали руки. Мам, ты отдаешь меня на растерзание демону… Думаю, что и Лена посетили такие же мысли: он, побледнев как бедра испуганной нимфы, с явным испугом глядел на их рукопожатие. Одно радует: это соглашение не по нраву ни ему, ни мне…