Немецкая рабыня

      Эта ночь показалось мне мигом, мгновением, которое подарило мне покой. Я спала крепко и сладко, словно нет ничего вокруг: ни войны, ни смерти родителей, ни мерзкого фашиста в кровати рядом со мной. Он прижал меня к своему телу и небрежно, но с какой-то нежностью перебирал между пальцами мои растрёпанные волосы, а я приобняла его за обнаженное тело.       Тишина висела в темной комнате, словно вся вселенная остановилась и только мы одни были в ней. За окном светило морозное утреннее солнце, которое слепило как только обращал взор в сторону окна. Мы и не заметили как уснули, он задумчиво смотрел в потолок и ничего не говорил, лишь изредка какие-то отдельные слова и те по-немецки. Я же боялась пошевелиться, дабы не вызвать гнев мужчины. Мне казалось, если посмею пошевелиться, то идиллия будет нарушена и офицеру это не понравится.       — Ты очень красивая. — неожиданно нарушил тишину, которая стояла такое долгое время. Мой дар речи пропал, ведь мне никто не говорил, что считал меня красивой. Мальчишки во дворе дразнили меня из-за худобы и больших губ, которые, к тому же, всегда трескались и кровоточили. Услышать от взрослого немца, что ты красивая — странно и приятно одновременно. Он произнёс это грубо и тихо, будто пытался убедить в этом себя, а не меня.       — Спасибо, мне приятно это слышать… — сдавливая внутри себя страх, пыталась ответить благодарностью, как только он резко привстал и я к моему взору привстала его мужественная обнаженная спина. На ней виднелись царапины, оставленные моими ногтями.       Из-за внутреннего страха сделать что-то не так, сажусь рядом с Джозефом, он поворачивает голову в мою сторону, я лишь прикрываюсь одеялом и не могу долго удерживать зрительный контакт, мне приходится потупить взгляд в пол.       — Я говорю тебе это не потому что хочу услышать какие-то слова благодарности, а чтобы ты не видела во мне чудовище. Пойми, мои сексуальные предпочтения — всего лишь потребность. — резко оборвал он. Даже, когда мужчина хочет сказать что-то хорошее, его слова звучат грубо и жестко, будто ему и вовсе не дано произносить из своих уст что-то хорошее. Хмурый и уставший взгляд голубых глаз из-под лобья не даёт ощущения доброты и нежности.        — Пойми, ты понравилась мне и я буду спать с тобой столько сколько захочу, сегодняшняя ты была безупречна. — аккуратно прикасается своими пальцами к моему лицу: сначала к щеке, но плавно и нежно опускается к губам, а я прикрываю глаза в удовольствие от его прикосновений. Со мной сегодня происходит что-то странное и мне хочется мужской нежности.       — Джозеф, — тихо произношу, пододвигаясь к нему, а он расплывшись в улыбке, начинает ждать продолжения, — я сделаю всё что ты скажешь, только сохрани жизнь моему брату и сестре, лишь об этом молю. Можешь убить меня, но их не тронь, умоляю. — слёзы стекали по моему лицу, а мужчина начал смотреть холодными голубыми глазами на меня с некой холодностью и отвращением. Улыбка в одну секунду превратилась в омерзительную ухмылку, будто презирал и испытывал отвращение ко мне. Тогда мне казалось, что он разозлился. Вытирая мои слёзы своими пальцами, офицер лишь кивнул и отдалился от меня. Резко встав с кровати, мужчина проходит, поднимает с пола свои вещи и начинает одеваться. Куда он уходит? Становится жутко и страшно от одной мысли остаться одной в этой комнате, всё-таки когда он рядом, не чувствую себя беззащитной, разве что перед ним.       — Мне нужно уйти, вернусь через пару часов. Никому не открывай, продукты есть в холодильнике. Ты никуда не сбежишь, поэтому оставляю дверь открытой. Ведь, если ты без моего разрешения выйдешь на улицу — твои брат и сестра будут расстреляны в тот же миг. — от доброго Джозефа не осталось и следа. Его слова были пропитаны злостью и каждое из них отдавалось эхом у меня в голове. Чувство страха возрастало, я ощущала себя словно зверь, загнанный в угол. Каждая секунда тянулась слишком долго. Самое странное и страшное в тот момент были даже не его слова с угрозами, а то что мне не хотелось, чтобы он уходил. Казалось, как только дверь за ним закроется — все закончится.       Он бросил холодный и озлобленный взгляд на меня, поправил фуражку на голове и ушёл, не сказав ничего. Громкий хлопок двери заставил меня вздрогнуть. Оставшись наедине с собой, начинаю прокручивать все события у себя в голове. Мне понравилось заниматься сексом с фашистом, я сгорала в его сильных руках и получала от этого удовольствие. Кем стала после этого? Внутри себя я металась, словно зверь загнанный в угол. Хотелось встать с этой мягкой чистой постели и убежать куда только глядят глаза, но если я ступлю не в ту сторону — потеряю единственных и родных людей. Нести ответственность за себя куда проще чем за кого-то.

***

      После того как Джозеф ушел, я стала рассматривать квартиру, которая сначала показалась мне слишком хорошей. Но сейчас — при свете дня. Обычная небольшая комната со светло-выбеленными стенами, в некоторых местах виднеются трещины известки. В дальних углах хорошо расположились паук со своей паутиной. Видимо, никто здесь давно не жил.       У меня абсолютно не было одежды и я ходила полностью обнаженная, прикрывая своё тело простыней. Благо, никого не ждала, кроме Джозефа. Увидев его серую рубашку на спинке деревянного стула, которому шёл явно не первый год, подхожу к нему и беру вещь Джозефа. Запах его тела исходил от рубашки и от этого моё тело пробило током, неожиданно поток вибраций раздался в животе, что какой-то стон вылетел из моих уст.       Неужели моё тело так реагирует на него? Да даже не на самого мужчину, а на его запах. От таких мыслей становится не по себе. После небольшой уборки в комнате, нахожу в кухонном шкафу тушенку и небольшой пакетик гречки.       Поставив алюминиевую кастрюлю на печку и уже спустя час у меня получается сытный и вкусный ужин, которого мне одной хватит на пару дней.       После вкусного ужина, решаю помыться и привести себя в порядок. На часах уже почти семь вечера, но Джзефа всё ещё нет. Неудивительно, это война, а не работа с определенным графиком. Как только мысль про Джозефом проскальзывает у меня в голове, слышу чьи-то шаги в коридоре больше похожий на каблуки.       Шаги приближаются и на пару секунд становится тихо. Но как только я решаю аккуратно подобраться к двери, в неё кто-то начинает стучать.       Страх одолевает меня и становится не по себе. Кто это?! Джозеф бы сразу вошёл. На моё молчание следуют ещё более уверенные стуки в дверь, что она начинает трястись.       «Что делать?! Куда бежать?» За пару мгновений у меня в голове проскользнуло несколько идей быстрого побега. Однако в настоящем я не сдвинулась даже с места.       — Какие же наши соседи некультурные! А Джозеф говорил, что его супруга общительная! — слышу ворчание за старой серой дверью женским писклявым голосом с ноткой русской манерой общения.       После этого, словно пробивая всё тело током, быстро натягиваю рубашку мужчины и шерстяные носки и мчу к двери.       — Оу, девушка, что же вы так долго держали меня за дверью? — добродушным голосом спрашивает молодая стройная шатенка с большим вытянутым носом с горбинкой, вопросительно вскинув свою тонкую бровь, ждет, когда я приглашу её во внутрь комнатки.       — Извините, но не открываю дверь незнакомым людям. — недовольно сообщаю ей и небрежным движением рук закрываю дверь за незваной гостьей.       Женщина проходит к дивану и усаживается на него, что-то пробормотав на немецком, обращает свой взгляд серых и пустых глаз на меня. Видимо, прочитав мой вопрос во взгляде, она начинает говорить:       — Меня зовут Рита, я из Смоленска, замужем за немецким солдатом. — улыбчиво говорит и подаёт мне свою руку. Я с некой недоверчивостью касаюсь её кисти и быстро усаживаюсь рядом с ней, ожидая её рассказа, что ей нужно от меня.       — Ты же Даша, верно? — торопливо произносит Рита, получив кивок от меня, продолжает:       — Дашуля, я пришла, чтобы стать твоей подругой. Дело в том, что твой муж — товарищ моего супруга и мне бы очень хотелось, чтобы мы — русские жены немецких офицеров, держались вместе. — после этих слов мне захотелось дать ей хорошую пощечину. Она — жена офицера немецкой армии, смеет приходить и говорить мне, русской девушки, что хочет стать для меня подругой?!       — Пошла вон! Ты — немецкая подстилка, да как ты смеешь! — мой крик распространился на всю квартиру, женщина опешила от страха и неожиданности. Схватив её за руку, начинаю тащить в сторону двери со словами: Да русские девушки не жалеют себя, свои жизни отдают ради победы, а ты трахаешься с немцем и говоришь о том, как прекрасно быть женой фашиста! Да твой дед и прадед за эти земли кровь проливали! Наши предки жизней не щадили, а ты…       — А я такая же как и ты, милая моя! — обрывает меня, ударив меня по лицу. От чего сильное жжение мгновенно пробивает щеку, а я стою, опешив и слушая слова Риты: Ты сама-то кто? Немецкая малолетняя подстилка, которая хочет выглядеть иначе. Героиней себя возомнила? Да что ты знаешь обо мне?! Моя мать родила меня от немца, я всегда считала себя немкой! Немецкие мужчины другие, не такие как наши Ваньки. И я буду рада победе Великой Германии. — эти слова отдаются эхом у меня в голове, перед глазами стоит образ погибшей матери. Да как она может? Это наша земля, они пришли к нам с войной значит, уйдут они только с потерями!       — Заткнись! — ору на шатенку, которая стоит в дверях. — Уходи. — кое-как овладев собой, указываю ей на выход, а она лишь окидывает меня осуждающим взглядом, ухмыляется и уходит. Её худой силуэт отдаляется от меня, а стук каблуков становится всё тише и тише с каждой секундой.       Чувства берут верх и накатывают меня мгновенной волной. Стыд поглощает меня полностью, щеки начинают гореть, а тяжелое чувство наполняет меня. Трудно описать, что я чувствую, мне хочется кричать, реветь. Мои рваные всхлипы и затрудненное дыхание вырываются непроизвольно и тело мне не принадлежит. А ведь Рита права, я ничем не лучше неё, тоже сплю с гадким немцем, да и ещё получаю от этого удовольствие. От этой мысли, я начинаю ненавидеть себя ещё сильнее, не соображая ничего, мои глаза покрывает пелена, а ногти впиваются в мягкие бедра. Ничего не чувствую, даже, когда начинаю царапать, пробираются мелкие крапинки крови. » Мне кажется, что лишь смерть подарит мне облегчение. Верить немцу нельзя. Вдруг, он уже убил моих сестру и брата, а я верю ему. Я же даже не видела их живыми после того ужасного дня.»