Немецкая рабыня

      Дорога казалась мне бесконечной, будто время тянулось мучительно долго и медленно. С каждой минутой моё сердце будто останавливалось на мгновение, а затем снова, с бешенной скоростью начинало биться. Офицер не спускает с меня глаз и держит рядом с собой, я вынуждена даже выходить вместе с ним из машины, и ждать пока он сделает все необходимые дела. Была рядом, словно собака, покорно ожидающая хозяина.       На улице зима — снежинки такие белые и чистые прилипали к окну, мгновенно тая и стекали медленно по стеклу, словно чьи-то слёзы. На протяжении всего пути не были слышны ни звуки грохотащих пулемётов, ни пуль, ни криков о помощи бедных людей. Будто специально в этот день и в этот час, война остановилась. Мы ехали в гробовой тишине, и лишь иногда Джозеф говорил с шофером, а тот смеялся. У него был мерзкий смех, будто гусь подавился водой. Я сидела, словно мышь, прижатая к дверцы автомобиля, боясь лишний раз вздохнуть. Не понимала, куда едем, а главное — зачем. Мне казалось, что офицер мне нагло лжёт и везёт меня на расстрел. Что я чувствовала в тот момент?       Опустошение, словно меня уже нет. Ничего не чувствовала, даже покоя не было, была полностью пуста. Даже не дышала. Перед глазами вставала картина, как мертвое и худое тело матери упало на белый снег, оставляя следы крови на нем и раздался хруст и выстрел. Вновь. Каждый раз, когда я закрываю глаза, мне открывается образ. Самое страшное в моей жизни — потерять еще и детей. Они совсем молоды, я не смогу жить даже минуту, если узнаю, что могла их спасти, но из-за своей глупости и гордости, поставила их жизни к дулу пистолета фашиста.       От таких мыслей быстро прихожу в себя, пару минут спустя машина останавливается. Джозеф, до этого постоянно держащий меня за руку, вдруг отпустил её и на мой испуганный и молящий взгляд ответил лишь кивком, что означало «выходи». Я покорно открываю дверь и ступаю валенками на хрустящий снег, снежинки летят мне в глаза. Так холодно. Смотрю в небо, такое чистое и спокойное. Яркое морозное солнце светит мне прямо в лицо, от чего я щурюсь и даже улыбаюсь. Так давно не видела чистого неба без пороха и бесконечного количества самолётов, что вражеских, что советских. Пения птиц не было, стояла тишина, был слышен лишь хруст снега прямо под ногами. Обратив свой взгляд на дом, который стоял прямо передо мной, замираю на мгновение от удивления. Он был высоким, в несколько этажей, большие окна придавали ему роскошный вид, он не был новым. Это можно было определить по белой краске, которая слазила с него.       Это уже не тот сарай с серыми стенами и дырявыми полами. Нет. Это светлый дом с большими окнами и кирпичным строением. Взглянув на него, не веря глазам и не понимая, что это за здание, молча поворачиваюсь к мужчине. Джозеф смотрит на меня суровым взглядом голубых глаз и неожиданно притягивает к себе.       — Никогда не забывай, что я для тебя делаю. — цепляется за мои плечи и жадно целует меня, я пытаюсь увернуться и оттолкнуть его, но ничего не выходит. Через пару мгновений мужчина отстраняется.       Мы входим в подъезд этого дома, на моё удивление, он такой же старый с обшарпанными стенами, как и в прежний. Зато квартира была куда лучше: просторная гостиная с дорогой мебелью, я такую даже никогда не видела, своя ванная комната и спальня с чистой кроватью на которую с трудом поместятся двое. Остановившись рядом с диваном в гостиной, слышу как Джозеф задаёт мне вопрос, находясь у входной двери, оперевшись рукой на её край.       — Ты подумала над моим предложением? Дети уже едут в дом с немецкими детьми. Даю слово, Даша, что завтра ты поедешь к ним и сможешь жить спокойно. Ты сможешь их навещать, когда тебе вздумается и даже писать им письма. Так у тебя будет гарантия, что они действительно живы. Но только ты, милая, будешь стараться мне угождать и уж на тебе, — медленно подходит ко мне, осматривая с ног до головы, — я не оставлю живого места. К чему мне твоя семья? Если мне нужна ты и твоё молодое тело. — каждое его слово ударяет прямо в сердце, его голос с немецким акцентом раздаётся в голове с новой силой, а глаза невольно прикрываются и в память с треском взрываются воспоминания о той мерзкой ночи. Я стою около дивана, держась кончиками пальцев за спинку серого предмета мебели, мне кажется, что вот-вот упаду от одной лишь мысли, что этот изверг сделает со мной.       — Даша, я хотел бы услышать ответ. — со строгостью в голосе спрашивает мужчина, открываю глаза и чувствую, как он приближается вплотную. Его ядовитый взгляд заставляет меня дрожать. В голове ничего, полное оцепенение и невозможность что-либо ответить на вопрос, который стоит жизни троих человек. Я понимаю, что отказавшись, подпишу смертный приговор своим родным, если соглашусь, то подпишу смертный приговор себе… Но моя жизнь по сравнению с жизнью двух маленьких детей — просто ничтожна. Ведь всегда можно пожертвовать одной пешкой, дабы спасти даже целое государство.       Для Джозефа я— всего лишь кукла, которая будет покорно терпеть, как её насилуют и тихо плакать в подушку после каждой ночи, проведенной с ним. Уверена, со временем всё пройдёт и я не буду чувствовать стыд, унижение, грязь… Но останусь ли после этого человеком? Разве чувствовать — не означает жить? Если пропадает чувство чего-либо, не пропадает ли сам человек?       — Даша! — из моих размышлений меня вырывает громкий и озлобленный тон немца, мужчина стоит уже позади меня, что я чувствую его ровное и горячее дыхание на моей шеи.       — Я. — дрожа всем телом, что даже в голосе появляется страх, начинаю разговор, — согласна, но… — продолжаю более уверенно подписывать себе настоящее сексуальное рабство, резко оборачиваюсь к мужчине. Он стоит и ухмыляется своим дьявольским оскалом. Лёгкая щетина покрывает лицо, а холодные голубые глаза смотрят прямо в душу, как будто, зная о чем я думаю в данный момент. Резкий запах спиртного ударяет прямо в голову, как только он приближается вплотную. От его формы пахнет порохом. — Завтра мы едем к ним и, если с ними всё хорошо, я согласна на всё, что тебе нужно от меня, только не тронь их! — срываюсь чуть громче, повышая тон. Он смотрит на меня, приближаясь своими губами к моей шеи, обжигая горячим дыханием. Издает смешок и резко хватает за подбородок, смотря в мои испуганные глаза.       — Я немецкий офицер, который дал слово. — гордо заявляет шатен, ослабив хватку. — Оно будет сдержано. — убирает свои пальцы с моего подбородка. Отстраняюсь чуть дальше от него, а он продолжает смотреть и говорит, — Завтра утром мы едем к ним, ты убедишься сама в их безопасности, тебе дадут пропуска, сколько сама затребуешь и каждый раз несколько моих людей будут сопровождать тебя до детского дома. — закончив разговор, он тяжело шагает к столу, на котором стоит графин с водой, подойдя к нему он наполняет стакан и делает глоток, повернувшись ко мне. Смотрю на него и понимаю, что не лжёт же. В данный момент впервые верю ему. Мужчина же смотрит на меня уставшим взором, будто жалея, его суровые брови опускаются и морщины на лбу исчезают. Наши взгляды встречаются и от этого мне становится страшно. Нет, я не посмею себе чувствовать что-то хорошее к этому человеку. Джозеф лишь убийца, враг нашего государства и фашист. Сколько же жизней он погубил, сколько крови на его руках, как я могу довериться ему? Но что-то не позволяет мне усомниться в правдивости его слов.       — Я хочу тебя. — резко выпаливает он, ставя стакан на стол. В пару мгновений он оказывается рядом со мной и начинает снимать с меня одеяния, так бережно, а не резко, как это было вчера. Откинув тяжелый тулуп и шерстяной платок на пол, он смотрит на меня дрожащую всем телом. Его шершавые пальцы касаются моих щек, по которым мгновенно проскальзывает слезинка, губы неистово дрожат, температура тела падает и моё тело пробивает дрожь. Страх. Я чувствую, как земля уходит из-под ног, как только он касается моих плеч своими губами. Каждый его поцелуй обжигает тело, словно огонь, оставляя ожоги на сердце, а тело покрывается мурашками. Не замечаю, как начинаю всхлипывать, но он терпеливо продолжает.       — Не надо дрожать. Привыкай. Сегодня я буду нежным с тобой и покажу, что такое занятие любовью со взрослым мужчиной. — после этих слов, он поднимает подол платья, я помогаю снять его с моего тела. Офицер, увидев мою обнажённую грудь, наскоро скидывает с себя одежду, оставаясь лишь в рубашке и коричневых штанах, прильнув губами к соскам. Жадно кусает их, а я невольно хватаю ртом воздух, которого мне категорически не хватает, запуская мои пальцы в его волосы, которые всегда уложены. Мужчина подхватывает мои бедра, поднимая меня над диваном, обесиленная и покорная смотрю на него сверху вниз. Он смотрит на меня и молчит. Мой молящий взгляд не трогать меня — не действует и он прислоняется губами к моей шеи, томно дыша и шепча что-то непонятное.       — Ты нужна мне, ты прекрасна, как же сносит голову при одном лишь взгляде на тебя. — продолжает говорить он, а я прикрываю глаза, когда он укладывает меня на чистый диван и медленно стягивает колготки и трусики с моего тела. Решаюсь отрыть глаза и полностью обнажённая жду, когда он снимет с себя остатки одежды и пристроится промеж ног. Но мужчина почему-то медлит и нависает надо мной, смотря в глаза и поглаживая мои русые волосы.       — Сегодня ты не почувствуешь боли, обещаю. — произносит офицер с улыбкой, которая настораживает, но я смирилась, что буду испытывать каждый раз отвращение к себе, а после его слов, становится ещё страшнее.       Он прокладывает дорожку обжигающих поцелуев до самого низа живота, раздвигая мои ноги. Покорно лежу и не смею пискнуть, когда он целует лобок. Мои щеки покрываются краской, а чувство стыда возрастает с бешенной силой. Дыхание останавливается, когда он языком касается промежности. Влажный и горячий язык проникает в стенки влагалища и моё сердце начинает биться чаще, руки сжимают плотную ткань дивана, а из губ вырывается стон, как только шатен начинает исследовать каждый миллиметр моей плоти.       Тело мгновенно становится ватным, внизу живота начинает гореть от возбуждения, а сильные руки Джозефа оставляют синяки на моих бедрах, когда я пытаюсь ерзать тазом, уворачиваясь от его ласки. Он продолжает стимулировать клитор пальцами, а я горю изнутри, кусая губы, дабы не выпустить желанный для германца стон. Сильнее и сильнее он мучает меня, улыбаясь, ведь ему доставляет удовольствие то, как я извиваюсь и пытаюсь справиться со своими ощущениями. Сама растерзываю свои губы до крови с помощью покусываний, соски набухают от возбуждения, а влагалище наполняется жидкостью. Мне приходится решиться на позорный шаг: сдаться и получать удовольствие. Да, я сдаюсь просто падаю на диван, полностью расслабляясь. Чувство стыда пропадает, а мои стоны раздаются на всю комнату, Джозеф вводит палец и я ощущаю нотки боли и невольно кривлюсь и пытаюсь отстраниться.       — Тише, девочка моя, тише, я аккуратно, — говорит он, вводя указательный палец в меня, я терплю пока он начинает движения. Когда мужчина решает ввести второй палец — привстаю на локтях, чтобы остановить его.       — Не надо, мне больно. — неожиданно хватаю его за руку, офицер смотрит на меня, не понимая, а я томно дыша чуть отстраняюсь. Он, возможно, это воспринимает, как намек к действию, встаёт на колени и я вижу как его половой орган набух и понимаю, что сейчас снова испытаю боль и смешаю себя с грязью и позором. Он ухмыляется и аккуратно водит по половым губам горячим членом, смотрю на него. Головку члена он, на моё удивление, вводит аккуратно и медленно, как и весь орган, что не доставляет мне дискомфорта. Запах его мужского горячего тело ударяет в нос, как только он обвивает меня руками за лопатки, как будто беря в свою цепкую хватку. Я чувствую его в себе и медленные толчки не приносят мне боли, а лишь жжение и желание испытать оргазм. Обвив его шею руками притягиваю к себе ещё сильнее. Понимаю, что странно поступаю, но лишь хочу на мгновение забыть, сейчас идёт война и что я буду каждый день трахаться с тираном. Моя участь неизбежна, так я познаю мир взрослой жизни. Наше дыхание становится томным и прерывистым, его горячие губы в считанные секунды накрывают мои, а тонкие пальцы рук запускаются в его волосы.       — Еще, прошу тебя, быстрее, — молю его после каждой фрикции. Мне хочется растаять в его руках, сгореть дотла в глубине удовольствия. Меня пробивает током, когда он сильнее и глубже входит, довольно смотря на меня, всю извивающуюся под его сильным телом. Секунда. Меня накрывает с волной и я кричу, не сдерживаясь, впиваясь ногтями в спину офицера и закрываю глаза. Мне хорошо. Да, я только что испытала удовольствие с фашистом, да я стала подстилкой для врага. Мне противно и мерзко от этой мысли, но это суровая реальность — я личная шлюха германского офицера. Стыдливая слеза скатывается по щеке, а Джозеф приподнимает меня за шею и жадно целует, ускоряясь. Мне приходится обвить ногами его таз, шею — руками, не открывая глаз. Джозеф после нескольких мгновений наполняет моё тело теплой жидкостью и падает умиротворённый на меня, а затем рядом, прижимая к себе.       Мне ничего не остается, как покорно лежать в его сильных объятиях.