Steps in the dark

      День у Маккормика не задался с самого утра. Все «кары» мира словно сговорились против него решив отыграться за предыдущий период спокойствия: с утра ему крепко врезал по лицу отец, у которого он попытался отобрать бутылку с алкоголем, мать вставшая на защиту мужа, покрыла крепким матом о том, что нельзя перечить родителям. Еще один пункт добавила зарёванная под все это дело Карен, которая заперлась у себя и даже не захотела выйти поговорить.       И все бы это даже ничего, к семейным отношениям было не привыкать, но каким-то образом проезжающий мимо парня грузовик сумел окатить Кенни с ног до головы жижей из холодной осенней лужи. Случилось это как раз аккурат перед зданием школы, что естественно вызвало громкий хохот со всех сторон о том, что смотрите: нищеброда не покалечило, но знатно «обкончала» сама матушка земля.       Кое-как, пройдя через этот «коридор очищения грехов», блондин пробился к школьному туалету на первом этаже. И выложив книжки из мокрого рюкзака просыхать на подоконник, попытался очиститься от произошедшего.       На занятия особо не хотелось идти, да и там его никто не ждал — урок мгновенно был бы сорван продолжением обсмеиваний грязного бомжа. Оставалось только попробовать застираться «здесь» и здесь же остаться сохнуть пару уроков у теплой батареи. Самому парню было срать, на свой внешний вид и комментарии окончательно морально опустившихся одноклассников, но вечером надо пойти в обувной магазин к Доновану мыть полы. В таком виде могут туда и не запустить, побоявшись, что покрытый осенней грязью парень все там больше испачкает, чем уберется.              У Крэйга тоже выдалось очередное второсортное утро, какое никаким макаром нельзя было назвать «добрым» или же хотя бы поставить близко к отметке «нормально». Скорее оно профессионально балансировало между «сойдёт и так» и «о мать, зачем ты, блять, меня рожала», что было привычным. Просыпаться под ругань на первом этаже — привычно, стараться оттереть яркий макияж, коим его спящего осчастливила чёртова Руби — не привыкать, обмениваться матами за завтраком — идиллия. И пока мать с отцом пытаются выяснить то, кто виноват в том, что у них выросло нечто, вроде Крэйга, он с Руби старается скорее смататься. Куда — без разницы.       Слишком рано для школы, так что вместо того, чтобы погрузить свой зад в автобус, Такер волочит пятками по мокрому, после дождя, асфальту, перебирая гнившую листву бутсами и выпуская одну струю сигаретного дыма за другой куда-то в воздух. Серые клубья медленно растворялись на фоне мрачной небесной синевы, и это наталкивало на определённые мысли.              Раствориться, исчезнуть. Обычное второсортное утро.              Храм знаний с возрастом превращался в храм Ада. Таким образом, день за днём приходилось колебаться между двумя кругами преисподней, а затем пытаться заснуть. С последним в то время возникали проблемы, не знаю, чем были вызваны многочисленные кошмары, но это сильно отразилось на его учёбе. Ну, если смену причины посещения кабинета психолога можно назвать таковым.        Очередной раз выпадая из реальности, Такер видит перед собой обеспокоенную рожу Токена.        — Может, тебе того, домой? — В ответ лениво складывается неприличный жест на руке, не удосуживаясь даже поднимать её с парты. Если выбирать из двух зол, Крэйг бы не раздумывая назвал лекцию Маки, нежели крики отца о том, что из него не выйдет ничего путного, будто нечто путное вышло из него самого. На этом разговор был окончен, разговор чисто из вежливости, ни на что не нацеленный, тем более на помощь. Для галочки, мол, "хэй, когда-то я был твоим другом, ты это, не подыхай. Очень любезно с твоей стороны, Токен, иди на хуй."        Перемена. Ноги лениво волочатся по плите коридора. Несколько поворотов, и парень наваливается боком на дверь в туалет, проникая в помещение, скорее даже втекая, с видом, будто только воскрес после ужасной смерти на глазах всего города. Только вот, как только в серые уставшие глаза бросается яркая рыжая парка, весь этот вид сглаживается долей ледяного похуизма. Ни привет, ничего, все так же шоркая ногами, молча взбираясь на подоконник и не хитрым движением открывая форточку, желая закурить. Никотин отвлекал и успокаивал, дарил некое примирение, которого временами так не хватало. «Это нормально» — вторила пачка Уинстона, за что Крэйг был ей благодарен.       Голова кажется свинцовой, выматерившись про себя, Крэйг надеялся на то, что его не рубанет прямо здесь, что было бы тем ещё провалом, учитывая, какие слухи может запросто пустить по всей школе это нищие бедствие. Много известный хулиган Южного парка спит в толчке, как малое дитя. Даже в голове эта картина выглядит чересчур убого и никак не тянет на Оскар, что сопровождается соответствующим жестом в виде закатанных куда-то в космос глаз. Какое-то время проходит в тишине, совершенно незначительное, рассеянный взгляд скользит по сидящей перед ним фигурой белобрысого, а затем пробегает по страшной комнате, которой совсем немного не хватало до уровня «мама, я попал в хоррор». Дым медленно заполняет лёгкие и с тихим присвистыванием покидает их, рассредоточиваясь в душном воздухе четырёх стен и вскоре оказываясь выхваченным на волю осенним ветром.               Кенни молча наблюдал за тем, как бесцеремонно сдвинув его книжки в строну угла подоконника, на их место взбирается Крэйг. Сейчас бы конечно буркнуть что-то в стиле: «Какого хуя не спросив?», но данная фраза в свете обстоятельств бессмысленна. Он не у себя дома, чтобы командовать обстановкой, да и в ответ вряд ли бы получил что-то более значимое, чем протянутый в лицо символ «Такера-Факера».       Опустив свой взгляд обратно на парку, Кенни продолжил отковыривать от нее ногтями высохшие кусочки грязи. Процесс этот не слишком приятный, так как при этом они крошатся и пыль, получившаяся из грязи, летит в воздух. Приходится либо пытаться не дышать этой пылью, либо смирившись запускать в себя запах гари, бензина и мокрого асфальта. Один хер, не надо о своем здоровье заботиться, в отличии от некоторых припершихся в туалет уже на первой перемене и усевшихся тут рядом.       — А хер с тобой, — бурчит Кеннет, и временно откладывает в сторону рюкзака не очень приятное для него занятие, которое уже откровенно подзаебало.       Зная, что в итоге ему все равно ничего не достанется, все же предпринимает попытку попросить закурить:       — Чел, ты если и травишь тут всех, то может, и мне тоже предложишь покурить для приличия?              Относительная тишина для Крэйга прерывается на столько неожиданно, что тот удосуживается даже изобразить удивление. Одна бровь образно изумляется, выгибаясь вопросительной дугой, фак идёт в ход ещё до того, как голова взвешивает все «за» и «против». Ему хотелось съязвить что-то про нищету Маккормика, но паршивое настроение никак не располагало к словесной перепалке, так что данная реплика звучит лишь у того в голове:              "Что, у твоей нищей семейки денег даже на сиги нет?"              — Свои купи.              Собственное все и происходит именно так, как Кенни и ожидал. Сигарет сразу после просьбы ему не достается, а лишь прилетает фаллический символ неизменности. Вздохнув, он продолжил ковыряться в себе, а если быть точнее то даже «на себе», только уже не на надоевшей этим процессом куртке, а на коленках, коим тоже досталось от жижи пидораса дальнобойщика.       Тем ни менее, с некой задержкой в минуты три, его монотонное медитационное занятие прерывает неожиданно оказавшаяся в поле зрения пачка сигарет, что даже удивляет блондина, когда она вынутая из кармана, с открытым верхом, мол угощайся, протягивается в сторону растрепанной светлой башки.       Крэйг достает, в свою очередь, из пачки вторую сигарету и поудобней устраивается на подоконнике, наваливаясь на бок и оглядываясь через плечо.       Широко распахнув свои голубые глаза, с долей недоверия, что "меня сейчас как обычно подъебнут", Кенни с долей опаски вытаскивает из пачки одну сигарету и прикуривает, затянувшись глубокой резкой затяжкой так, чтобы дым сразу заполнил весь объем его легких и смог вывести из внутренностей, с выдохом, те запахи, какими он уже надышался.       Эффект не заставляет себя ждать и выпускаемый дым скрывает его от сортирной вони туалета для пацанов.       «Удивление» привлекает внимание Крэйга. Ну, а чего он хотел? Да, Кенни удивлен, ведь он привык к насмешкам от Картамна в такие моменты, что: "…смотрите, я бомжа наебал, а ничего не дал!..". А тут казалось бы противник из другой команды вдруг хоть и честно посылает сначала, но потом все же проявляет благосклонность. Картману бы обязательно бы что-то поддакнул Ириска, что: "…нельзя курить, за это могут наказать!". Блять… и этого человека, в лице Жиртреста, Кенни когда-то считал Самым Лучшим другом, нося на шее половинку сердечка с красивыми буквами «B.F.F» (Лучшие друзья навсегда). Но все течет, все меняется. Сейчас, когда он видит Эрика в коридоре, ему самому хочется себе же выколоть глаза, только бы не видеть это еще более растолстевшее с годами тело. Интересно, он в свои 16 лет свой хер в последний раз в каком возрасте из-под жира видел?       Но мысли возвращаются в день сегодняшний и Кен выдавливает из себя неловкое, но честное «Спасибо!».              Несколько продолжительных и глубоких затяжек, и очередная сигарета обращается в горстку пепла, бычок летит в треснувшую и расколотую раковину. Крэйг откровенно и широко зевает, медленно переходя в протяжное «блять», но неизменно продолжая сидеть на своём уже пригретом месте. Более «протрезвевшим» взглядом, отвлекшись от своих мыслей, вновь осматривает нищего и здешнюю его «прачечную».       "Ну и хули он здесь устроил? Может, рил открыл подпольную прачечную, хуй знает, откуда он вообще деньги берет. Берет ли? Кенни вообще для разнообразия держит хоть иногда зелень в своих руках?»       Прицокивая своей же абсурдной мысли, в принципе, это не его собачье дело. За долгие годы учёбы вместе у всех сложился твёрдый стереотип о нищете Кенни, какое-то время все даже подшучивали о том, что тот за двадцатку отсосет, кому угодно, да и в целом слухов вокруг Кенни было не меньше тараканов в его доме, но проверять те на правдивость вовсе не хотелось. Тем более Крэйгу.               — Ага, не благодари. — Выдавливает он сухо, уже с меньшей задержкой, но тем ни менее та имелась, будто он про себя решал, нужно ли это подобие разговора в обмене парой фраз, или нет. Все внутренности вторили же, что нихуя нам это не сдалось, в то время, как с губ слетает безразличное:       — Хули на уроках не был?              Если подумать, на первом и втором его Такеру точно не доводилось видеть, только что звенел звонок на новое 45-минутное пыточное испытание, а блондин не выглядит, будто спешит ворваться в класс с первыми порами.              — Ты видимо пропустил все самое интересное, — нехотя выдавливает из себя Кенни, — «Стирка» была посвящена тому, что меня полностью окатила грязью проезжавшая фура. Радости народа не было предела.              Настороженно посмотрев в сторону Крэйга, так как слишком уж «эмоциональное» с его стороны получилось объяснение, но убедившись, что на него не «фыркнули» с пренебрежением, все же немного дополняет свою тираду:              — Вот я и не пошел на занятия, чтобы еще больше не дополнять веселье тем, кто это не заслуживает. — Немного подождав, все же решает, ответить словарной взаимностью, — А ты чего назад не торопишься? Мне-то тут еще долго быть, пока хоть как-то не смогу привести себя в порядок.       Собственно, не особо дожидаясь от не многословного собеседника объяснений, Кенни выбрасывает в раковину бычек от докуренной сигареты и заходит в кабинку туалета, которая сама по себе не является эталоном чистоты. Кто только чем тут не занимается иной раз. Но не под прямым же взором Крэйга ему стаскивать с себя штаны, чтобы посмотреть «как оно там сзади».              Крэйг про себя представляет всю картину, как бы то было, и не особо понимает, что уж прям такого радостного может быть во всем этом. Ну, ладно, может, чуть забавно с того, что кто-то такой неудачник и лоханулся, но Маккормик отзывался об этом так, будто его и эту лужу теперь азиаты шипперить будут и плакаты везде расклеивать. Тупость. Тем не менее, полностью выслушав чужую тираду, почти незаметно тот усмехается себе под нос, оборачиваясь с целью закрыть форточку, откуда дули отнюдь не майские ветра.               — Я сейчас типа у Маки потусуюсь урок и вернусь. А то от его «п’нятненько» фак вскоре сломаю себе.       Переводя холодный взгляд себе на руки, Такер осматривает небольшие ссадины на костяшках, после чего лениво прячет ладони по карманам излюбленной синей толстовки, мысленно ставя точку на данном подобии разговора. Неуютно и паршиво, Кеннет был последним до сегодняшнего дня, с кем бы он заговорил, тем не менее паршивей уже его жизнь быть особо не могла.              Закончив со штанами, которые в противовес всем законам физики пострадали намного меньше куртки и рюкзака, блондин надел их обратно, по-прежнему стараясь не заляпать себя о загаженный толчок, и выбирался из кабинки наружу.       Такер видимо пребывал в «нирване», ввиду того, что улегся на подоконник с закрытыми глазами и не обращал никакого внимания на обратное появление Кенни. Просить еще одну сигарету в такой ситуации еще вдвойне бессмысленно. Поэтому, стараясь не привлекать к себе внимание, забирает книжки с подоконника, убрав обратно в рюкзак.       Получившийся из потрепанного годами зеленого рюкзака импровизированный «стул», позволяет на него сесть, и дать немного расслабления ногам, которые основательно затекли за предыдущий урок в положении «на корточках».       Обхватив ноги руками, парень уткнулся лбом в коленки, тоже решив последовать примеру неожиданного соседа по туалету и попытаться расслабиться после бессонной ночи и не менее бурного утра, выпавшего на его долю.       Освободившуюся от созерцания сортирной разрухи голову сразу занимают мысли о том, что даже с учетом двух пропущенных уроков впереди будут еще четыре, которые хочешь или не хочешь, но придется посетить, чтобы потом дома не было еще большей словесной вони от родителей, которые несомненно после звонка директора будут строить из себя «заботу о будущем сына». А вылив словесный понос, обязательно вспомнят о том, что вчера он работал уборщиком у Твиков в кофейне и ему там тоже должны были заплатить, а деньгами он не поделился. Трубы-то горят несомненно. Хули тут какое-то будущее…              Размерено посапывая, Крэйг уже вовсе не обращал внимание на здешнее зловоние и, кажется, позабыл о наличии блондина прямо перед собой. К концу урока, приоткрыв глаза, убеждается, что Маккормик не пришёл ему в виде галлюцинаций от недосыпа, а был весьма реален, что отчасти радовало. Блондин решил последовать его примеру, а, значит, навряд ли пустит слухи, которые компрометировали обоих. Оставаясь вполне довольным данным обстоятельством, Крэйг проводит время до звонка в полу-дреме, получив свои законные 45 минут отдыха. Будто по звонку будильника, под школьный звонок, лениво опускает ноги на землю, собираясь сменить место пребывания с туалета на столовую. Неизвестно, из добрых ли побуждений или нет, задевает носком бутс, чтобы не сильно запачкать Маккормика, выводя того из своеобразного транса, и далее, не сказав ничего, скрываясь за дверьми комнаты.       Школьные коридоры встречают привычной суетой, хоть от перемены от силы и прошла минута-две, взглядом цепляясь в толпе за знакомый красный бомбер и каштановую макушку, делая про себя заметку, что "все наши уже, наверно, пожирают свои обеды", и решает последовать их примеру, стремительно (для своей скорости передвижения) отправляясь в столовую и надеясь, что там будет хоть что-нибудь съедобное. Пара привычных словесных перепалок с Маршем, и вот лидер падает за стол «команды Такера» с подносом школьной бурды. Джимми и Клайд что-то бурно обсуждают, периодически заливаясь громогласным смехом, Твик изничтожает кофе из своего термоса, ну, а Токен ещё раз осматривает Крэйга, как будто мамаша на досмотре, вздыхает, но ничего не говорит. Его слова и так кажутся всем понятны. Что-то типа «Да что с тобой стало?» И ответ «Не знаю».              Кенни возвращается из раздумий после того, как уходящий Крэйг задевает его ногой. Воспользовавшись тем, что его разбудили, открывает ранее закрытую форточку для поступления воздуха и за остаток длинной перемены окончательно приводит свою куртку в относительно нормальный вид.       «Вот теперь и жить можно» — хвалит он себя в голове, за то, что не поленился привести одежду в порядок.       В животе предательски заурчало, но собственно мысль о столовой отпадала сама собой: до звонка на занятия оставалось еще минуты три, а надо было еще подняться на второй этаж, укомплектовываясь в свой обычный «стиль», потуже затянув веревки на капюшоне.       Вопреки первым ожиданиям класс относится к возвращению Маккормика относительно спокойно. Лишь в кучке из девушек раздается едва различимое перешёптывание. Но никто не может гарантировать, что обсматривая они шепчась обсуждали именно его.       Для приличия «кивнув» тем пацанам, которых Кен хотел поприветствовать, проходит в самый дальний конец класса и забивается на последнюю угловую парту как «выгодную» для него позицию: можно видеть всех, а вот «всем», чтобы увидеть Кенни нужно будет развернуть свои бошки в его сторону. Это гарантия того, что никто не воплотит свой зловещий план «шуточки над бомжом».       «Что ж, нахуй занятия, пора работать над образом…» — проносится в голове, и из внутреннего кармана куртки появляется потрепанный порножурнал.       Видя это, Кайл пихает в бок Стэна и что-то ему быстро говорит, сверкая на Маккормика глазами. Стандартная программа дня под названием "«Нет» — порнухе, «Да» — знаниям!»" запущена в действие.       Такер заваливается в класс буквально следом, за секунду до звонка, под недовольный взгляд препода. Так и хочется тыкнуть ему факом в рожу, но второго часа в «кабинете Маки» сознание бы не выдержало, к тому же это ещё и светит вызовом родителей к директору, а жить пока что ещё хочется. Как говорится, дерьмовая жизнь с определённым уровнем дерьма. Не хотелось бы делать её ещё более дерьмовей, и так хватает своего. Так что остаётся лишь опуститься за свою парту у окна, и сделать вид, что «меня вроде как ебет то, что происходит в классе». Хотя поддерживать данный интерес не выходит так долго, как хотелось бы, и уже минут через пять мысли и размышления о жизни, уводят серый взгляд на еще более серое небо за стеклом.       Оставшиеся уроки длятся бесконечно долго, но приходится отсидеть их все и свалить из школы с первыми звуками свободы, как то и подобает уважающему себя старшекласснику. Тем не менее идти домой особо не хотелось, так что завернув за угол школы, Крэйг утыкается спиной в стену и устало вновь обращает взор к небесам.       "Как же я устал от гребанного чувства усталости. Все это настолько привычно, что даже усталость не кажется ничем таким уж и сверхъестественным, будто так и полагается. В то время, как все ловят кайф от лучших своих лет жизни, я рискую получить рак лёгких, в очередной раз закуривая. Прекрасно."              Как это ни странно, но после опроса населения на тему «Есть курить?» раздобыть «халявную» пачку сигарет Маккормику удается у Лео. Кто бы знал, что в тихом омуте черти водятся. Ну и черт с ним. Главное, что это именно то, что ему было нужно: тонкие «дамские» сигареты с ментоловым шариком внутри. Который можно и не раздавливать при желании. Но блондин любил именно «холодный» дым.       Выйдя из школы на «пятачёк для курильщиков» натыкается там на кого бы вы думали? Ха! Именно на Мистера Кирпич-Фэйс, прислоненного к сырой кирпичной стенке в гордом одиночестве.       «Что-то слишком много встреч за один короткий промежуток времени» — думается ему, но все же не спеша подходит ближе и встает рядом, но не обтирая стенки, просто прячась под навесной козырек от мелкого моросящего дождя. Который и не дождь по сути, а только действие на нервы.       Ментоловый дым мягко заполняет легкие, сразу со второй или третей затяжки ударяя приятным расслаблением в голову. Как-то у Кенни на эту тему даже вышел скандал с пацанами, что от таких сигарет перестает стоять член, но ему было на них глубоко насрать. Пока подобных эффектов вроде нет, да и тыкать собственно не особо куда приходится — не особо много желающих лечь под нищеброда, вопреки городским легендам.       Поглядывая косым взглядом на Такера, мелькает мысль: «Хорошо хоть у того вроде как стабильный партнер имеется» — да, сарказм в голове не искореним.              Бесцельно смотря на лужи, по которым било мелкое подобие дождя, Такер приходил к выводу, что видимо, погода в конец решила его добить, так как двигаться по такому подарку небес в место, где тебя сожрут чуть ли не живьем с самого порога, особо не хотелось. Хотя, с другой стороны все ещё стояло твёрдое «не привыкать». Из мыслей его выводит появление рядом с ним Маккормика. Но сил хватает лишь на почти незаметный жест «крайнего» удивления в виде приподнятой брови. Больше удивляло не наличие блондина под боком, а наличие у последнего сигарет.       — Обокрал чей-то шкафчик? — Вырывается в самой саркастической форме.       Глубокая затяжка и очередной столб дыма подрывается в небо, обувь не под погоду чуть пропускает влагу, отчего тот недовольно морщится, переступая с ноги на ногу, ненавидя такое время года, ненавидя этот город с его чертовой погодой. На данный момент даже Маккормик выглядит более ли менее довольным своей жизнью, что казалось отчасти возмутительным. Нужно было что-то делать, но апатия вставляла спицу в колёса, день за днём.              Хоть и зная, что ответа от него не ждут, все же отвечает на вопрос:       — Буф мхкх, фрл! — «Бля», развязывает завязки чтобы его было «по человечески» слышно, и впивается «с вызовом» своими голубыми глазами в насмешливые глаза цвета мокрого асфальта:       — Че сразу, украл? Занял у Ириски. Могу кстати «долг» за утро отдать. Хотя ты же побрезгуешь ментоловые… — С гордым «оскорбленным» видом отвернувшись от Такера в противоположную сторону. Но делая это, конечно, больше для виду, чем по настоящему. Ему не хотелось прерывать вторую попытку полу-разговора. Слишком много молчания и упаднического настроения было за последнее время.       А еще эта сраная осень с ее промозглыми дождями, сыростью, холодным ветром и отсутствием солнца не давала пробраться в голову ни одной хорошей мысли. Как-то на днях он вообще задумался над мыслью: «А не вскрыться ли мне… опять?». Просто из вредности ко всем и ко всему. Но его остановило только то, что как уже известно, город почему-то начал помнить его смерти. Не делать удивленные рожи со словами: "Ой ты где пропадал? Ты че свалил на самом интересном месте? Чё ты нас кинул?" А наоборот появилось абсолютно не нужное ему сочувствие и якобы понимание. Даже городское кладбище официально назвали «Кладбищем Маккормика». Пидоры. Этот город давно тронулся мозгами — хотят как лучше, а получается как из задницы.       Выбросив бычёк, Кенни закуривает вторую, с хрустом раздавив шарик ментола в фильтре. Надежда на то, что дождь прекратится, пока они курят, все быстрее испарялась.              — Лучше просто откажусь. Переживу как-нибудь эту потерю. — Насколько это возможно в его исполнении драмы, огрызается на поставленное предложение Крэйг.       Он и сам несколько раз курил ментоловые сигареты, занимая те у Рэд, но признавать нечто такое, конечно же, не собирался: "нельзя же мне портить заработанный образ недо-гопника". В его мыслях это звучит ещё тупее, чем из уст одноклассников. Притушив бычок об стену, чуть сползает вниз, в отчаянном жесте закатывая глаза. Дождь лишь усиливался с каждой минутой, а значит шансы схватить какую-нибудь простуду увеличивались на глазах. А зная заботу своей семейки, он скорее подохнет в кровати именно от неё, нежели от болезни. Мельком вновь осмотрев своего «товарища», отводит тупой взгляд в горизонт. Не хочется даже шевелиться, тучи медленно набирали в своём объёме и уже походили на грозовые. Нашей дыре это очень шло, как покрывало серости, в которое все мы укутаны с головой. Неожиданно в голову ударяет мысль отправиться в кофейню Твиков, наглотаться халявного кофе и обсохнуть, оставшись там до вечера, и, возможно, даже заночевать у Твика. Хотя, слушать гейский лепет его родни было той же пыткой. Снова приходилось выбирать из двух зол: гора факов или вафельное пидорство. Это всегда было затруднительно. А тут еще как раз прошел еще один год с тех пор, когда их с Твиком весь город » обвенчал». На лице проступает горькая усмешка. И что ему так не везет-то.              — Эй, ты чего? — настороженно спрашивает Маккормик, опускаясь на корточки рядом с неожиданно осевшим по стене Крейгом. — Тебе плохо? Может врача позвать?       Кенни честно такой человек, который не может оставаться в стороне, когда кому-то из находящихся рядом людей плохо. Вот не может и все. Может это его психологическая травма, от того, что никто никогда не помогал именно ему. А лишь только наслаждались процессом под уже ставшие традиционными крики «О, Господи! Они/он/она/оно убили Кенни!». «Сами вы сволочи!» — думалось в такие моменты перед тем, как провалиться в черноту. Хоть бы одна блядь подбежала и попыталась спасти. Но нет — «шоу» же не будет в таком случае.       В тот момент когда он вскакивает на ноги, и уже порывается выскочить из общего укрытия на ступеньках под уже ставший нормальным дождь, Крэйг хватается за рукав оранжевой парки и мычит:       — Остынь… Да, мне херово. Но не в теле, а в мыслях.       Прорезавшийся голос, заставляет блондина тормознуть «низкий старт» и развернуться в сторону удерживающей его руки.       — Эм… Ладно. Раз так.       Постояв еще немного и решив не курить третью подряд сигарету, бросает взгляд на Крэйга, и предлагает весьма не однозначную идею:       — Знаешь… мне сейчас нужно идти к Донованам в магазин, он как раз уже закрылся. Чтобы прибраться там от того, что оставили там за собой покупатели. Но… потом, если хочешь… давай возьмем алкоголя и нажремся «на пару»? Хуй с ним, что завтра пятница. Не помрем, как-нибудь высидим занятия. Но хоть сегодня легче станет.       Посмотрев на все еще закатанные к небу серые глаза, и не дожидаясь ответа все же выходит под дождь, накинув капюшон обратно.       — В общем если надумаешь, и номер телефона и где меня через час найти ты знаешь.       — Ага, знаю. – Бурчит Крэйг смотря в след рыжей парки, будучи в глубине своей души удивленным вообще всей последовательности действий блондина за последние пять минут.       Он никогда бы не подумал, что кто-то из Стэновских ребят не пошлет его на хуй, даже если на него машина наедет, а этот ещё и выпить вместе предлагает, что сейчас в принципе не казалось такой уж и плохой идеей. Даже очень хорошим исходом событий, если его не спалят родаки. Предусмотрительно достав из кармана телефон и набрав смс Руби, мол заночую у друга. Она, наверно, почти мгновенно выбегала в таких случаях из своей комнаты и орала что-то в духе «Крэйг останется на ночь у своего бойфренда» лишь бы подлить масла и в без того адское пламя, но никого это особо не трогало. Осталось лишь скоротать время в размере одного часа, отправившись к Твикам и там просохнуть, что было неплохим вариантом.Так что натянув чулло получше, поверх всего снарядив голову капюшоном толстовки, Крэйг выбирается на «свет» и относительно трезвым шагом устремляясь в кофейню, шоркая по воде и без того промокшими насквозь кедами.               В кофейне тепло и уютно, Твик вне очереди уносит в подсобку кофе, «как ты любишь». Поменьше кофе, побольше сиропа и молока. Главное, чтоб грело и внутренности не выворачивало. И, пожалуйста, без наркоты. Спасибо. Временами Твик зашагивает в подсобку, жалуясь на очередного клиента, а Крэйг отжав свои кеды, ставит те на батарею, и просто дремает в ожидании того, как время подойдёт к назначенному блондином. На прощание просит прикрыть себя, на что невротик, конечно, соглашается, в духе «сделаю все, что смогу».       Только на входе в обувной магазин приходит мысль о том, что "блондинов вокруг меня слишком уж много, и особенно с «небольшим» прибабахом". Либо это их вся фишка такая, чёрт знает. В сам магазин зайти Крэйг не решается, так что оставшиеся пять минут дожидается под небольшим козырьком на крыльце, заглядываясь на то, как жёлтые листья плывут под нарастающим потоком воды, и предусмотрительно отправив нищему смс, мол «Я на месте». Сразу возникает шум дверей за спиной.        — Это рекорд, третья встреча за сутки, а я ещё не послал тебя. — Тихо озвучиваются мысли вслух под глухую усмешку. — Где пить хоть предлагаешь?       — Погоди пару минут…       Кенни забирает положенные ему за «раз в недельную» уборку 20 баксов, со стойки рядом с кассой, гасит свет и выходит к ожидающему его «напарнику по несчастью», не забыв при этом опустить металлические ставни и закрыть их на ключ.       — Ты конечно будешь весьма удивлен, но пойти я предлагаю именно ко мне. Не к тебе же в самом деле? Кто меня туда «бомжа» запустит? — усмехается блондин. — Пиво, поставленное моим предкам при заходе в дом, снимет любые вопросы о том, зачем мы приперлись. — Внимательно смотря за реакцией Крэйга на свое предложение. Тот конечно «скис» маленько от предстоящей перспективы переться «аж за рельсы» по такой погоде, но Кен привносит в свое предложение еще больше аргументации:       — Хоть сможешь развеять для себя миф о том, что дом Маккормика наполнен только тараканами, крысами и прочей мерзостью вперемешку с отработанными шприцами и прокладками. — последние слова он произносит уже откровенно улыбаясь.       — Чё брать-то будем? Сегодня «бомж» платит. Чего-нить более «тяжеленького»? В виде вискаря, чтоб наверняка согреться от этой осенней стужи. Или будем как дети маленькие ушатываться чем-нибудь слабоалкогольным?       — Деньги на ветер, — все же комментирует последнюю фразу о пиве Крэйг.              При словах «дом» и «Маккормик» поставленных вместе, воображение, Крейга конечно же, не рисовало ничего хорошего. Ну чёрт его знает, как он там живёт на своём отшибе, тем не менее ходило много уж слишком красочных рассказов о его доме. Рассадником всех этих слов были, на удивление, его же друзья: жиртрест, хиппи и еврей. Хотя и у самого была компания не лучше, тут они друг от друга далеко не ушли, но, тем не менее, так как слухи распускали его же товарищи, было бы уместно верить им. Кенни, будто читая мысли, уверяет, что в рассаднике всей-возможной-инфекции можно найти ещё что-то, помимо смертельного для себя приговора. В отсутствие других вариантов, с тяжёлым и откровенным вздохом приходится согласиться. Действительно, к Такеру они идти не могут, ну, а в бар точно еще по возрасту не пустят.       В конечном счёте Крэйг клянется про себя, что если каким-то волшебным образом их дороги пересекутся и в будущем, то он пожертвует почкой, но протащит это чмо к себе:"Ещё не хватало, чтоб меня запалили в его районе. Куда ещё хуже. Хотя… наверняка, есть куда."       Не долго решая, что брать, на выдохе произносит:       — Раз ты платишь, то и выбирай. Чем больше градус, тем лучше. — дергая слегка плечами из-за пары капель, что попали за шиворот и вздрагивая. Чёртова, мать его, погода. Так и хочется показать фак небесам.       От недовольной рожи компаньона Маккормика пробило на смех.       — О, Такер, у тебя ебало всё-таки не каменное.       "Ага, смешно."       Смотря на то, как морщится от попавшей за шиворот воды Такер, Кенни взглядом показывает ему на «фирменный» подарочный зонт магазина, что держал все это время у себя в руках.       — Ну, а ты как думал? Всегда надо иметь методы защиты, чтобы сдыхать реже. От простуды загнуться это вообще постыдное дело.       — Сомневаюсь, что твоё средство защиты спасёт тебя от фуры, к примеру. — Прицокивает Крэйг, но все же стягивает с головы тупой капюшон, поправляя шапку и вставая под зонт. Все знали о злом роке Кенни, но обсуждать лично ему это не хотелось. В отличие от многих в этом городишке, история о бессмертном мальчике не вызывала у него жалости или же, напротив, повод постебать. Максимум долю сочувствия, типа даже не вырезаться окончательно. Жить вечно, это, наверно, больно. Никуда не деться от того, что гложит тебя. Как лабиринт и без выхода. Он всегда пытался поддерживать своё беззаботное настроение, почему-то Крэйг был уверен, что все это его поведение напускное, для поддержания образа. В этом они были похожи.              «Романтичный» со стороны путь под одним зонтом, который благо был весьма широким, до супермаркета проходит незаметно. Кенни лишь одергивает за рукав Крэйга перед тем как он намеревается пойти в него с «главного» входа.       — Чел, ты че реально думал, что мы пойдем туда официально? Я конечно «бабник», но даже для меня здешние кассирши не пробиваемые.       Завернув за угол и перепрыгнув разваленные на тротуаре мусорные бачки, Кен стучит в боковую дверь, являющуюся «запасным выходом» из комнаты охраны.       — Чё надо, пацаны? — показывается из дверей заспанная рожа лысого дядьки.       — Здрасьте! Нам бы «по списку», — произносится кодовое слово и протягиваются ему те самые 20 баксов.       — А, ну ждите, щас…       — Он ворует? –приподнимает бровь Крэйг.       — Нет, — улыбается Кенни, — вот он как раз возьмет все для нас «официально» через кассу.       Минут через 15 дверь вновь открывается и из нее протягивается рука с черным пакетом.       — Вот, держите. В следующий раз лучше ближе к ночи приходите, а то буду двадцатку не за все, а только за услуги брать. Вечером слишком палевно.       Забрав пакет с двумя бутылками вискаря, четырьмя банками пива и пачкой чипсов, Маккормик прячет«добро» от греха подальше в рюкзак. Мало ли кто решит доебаться по пути назад из «правоохранителей».       Представление у магазина заставляет Крэйга лишь скалиться и ухмыляться, вот чего он не ожидал от Маккормика, так это нечто такого. Ведь он сам несколько раз беспрепятственно покупал здесь виски, и как-то сошло это с рук. Возможно, потому что он выглядел старше, или на лице было написано "поебать на ваши вопли, запакуйте", чёрт знает.        — И часто ты этими «услугами» пользуешься? –взгляд мелькает по Кенни мельком, стараясь все же больше смотреть под ноги, боясь споткнуться об какую-нибудь мутирующую крысу и свалиться рожей в грязь. Это же компашка Стэна, у них все не как у нормальных людей, возможно, и крысы. И грязь.               Весь относительно «долгий» путь от магазина до дома Кенни внимательно наблюдал за Крэйгом, пытаясь понять, что у него сейчас происходит в голове. Неужели все настолько «плохо», что он вот так просто без конфликта и сопротивления понуро бредет в нужном направлении, размышляя о чем-то внутри себя.       Ему хотелось заговорить с ним, пускай даже на какую-то отвлеченную тему, но в голову так ничего и не пришло «дельного». Обсуждать «сиськи» с парнем которому как бы НЕ нравятся девушки — это просто не проявить к нему уважения, говорить «о погоде» и так всем понятно, что сейчас происходит вокруг нас. А вываливать на него «что-то» свое вот так сразу, только потому, что он обратил на тебя внимание и идет с тобой по улице под одним зонтом… уж слишком часто об это «обжигался» веря в людей. Сколько потом сплетен было в такие его «ошибки». Но что греха таить, иногда он и сам усиленно работал над этими сплетнями, чтобы создать образ беззаботного мальчишки, который может все за 20 баксов.       Что дает такой образ? Он дает простое преимущество «стать шутом» для толпы этих прогнивших насквозь людей. Он, этот образ, дает возможность скрыться за порножурналом, чтобы все осталось на поверхности и в тебя просто потыкали пальцем. Никто не полезет глубже в твою душу ковырять то, что вызывает боль. Смех, приколы, стёб и не более. «Пока пацаны, я домой. Идите в жопу». Еще один день и еще одна ночь.       На пороге в дряхлый дом нищего, Крэйг на минуту замирает, взвешивая ещё раз все «за» и «против». Ладно, бежать было уже поздно, но вот стратегически отступить — нет. Тем не менее, вопреки здравому смыслу, перешагивает порог, когда Маккормик открывает перед ним дверь, как подобает то делать перед дамами у входов в рестораны. Крэйга это смешит, но вида он на то не подает, а лишь не спешно перешагнув порог, осматривает зал, и первое, что замечает:        — О, у вас телек есть. Все не так плохо, как говорят.       Зайдя следом за Крэйгом в дом, Кенни замечает, что предков по какой-то причине сейчас нет, поэтому просто выставляет две банки пива из запаса на стол перед телевизором. По их возвращению и так будет понятно, что это взятка за «не заход в комнату».       Крэйг в этот момент внимательно изучает «антураж» по всей видимости находясь в растерянных чувствах: «у бомжа» не оказалось мусорной свалки в доме вперемешку с крысами-мутантами. Обычный дом, обычных людей, пусть и не такой «ремонтированный» как у остальных, но все же. Кенни удалось как-то на пару с Кевином, до его отъезда в колледж два года назад, поклеить новые на тот момент обои и местами заменить доски в деревянном полу. На деньги, как это ни странно, что дали ему родители «на расходы в колледже». Кен даже был удивлен, когда старший брат сказал, что сумел поступить на грант. Была надежда, что он останется там, в новом ему городе, и никогда уже не вернется в это проклятое место «между раем и адом», как он сам его называл.       Какое-то время блондин предпочитает вообще не трогать Такера, давая уложить в голове поступившую информацию, касаемо его обители, а тот уже совсем по-хозяйски разгуливал туда-сюда, рассеянным взглядом смахивая пыль с вещей. В результате парни оказываются в комнате Маккормика, по крайней мере Такер стопроцентно уверен, что это она, исходя из расклеенных плакатов на стенах.        — Итаааак. — Протягивает он на свой манер, как всегда растягивал в детстве фирменное «тааааак счастлив». — Что дальше?       В его привычной компании все происходило как-то само по себе. Все приходили, разваливались на диване и около, играли в приставку и смотрели фильмы, выпивали, закидывали следом закуски, обсуждали всякие сплетни и в результате засыпали до утра. Как вести себя с Кенни было тайной, он не был похож ни на кого из его компании, а следовательно, у него наверняка такая же проблема бушует в голове. "Никаких общих точек соприкосновения за 10 лет, а тут мы на его хате с вискарем на двоих. До сих пор не пойму, как такое произошло."       В результате подводимых мыслей, все же откидывается на более ли менее прилично выглядящую кровать, стягивая с себя шапку и рассматривая потолок, с которого местами опала штукатурка.               — Почему ты предложил МНЕ выпить?              Кенни скидывает с себя парку, которая отправляется в сторону стула, и остается в белой футболке и знаменитых оранжевых штанах. Присев на противоположную кровать, которая по идее была раньше «кровать Кевина», но на данный момент уже длительное время пустовала,  шуршит пакетом, извлекая на прикроватную тумбочку добытый алкоголь и чипсы.       Как говорится, пить надо всегда «по нарастающему градусу», поэтому отрывает банку с пивом, а вторую протягивает в сторону Крэйга:       — Держи, для начала.       А сам, отпивая большой глоток из банки, берет небольшую «драматическую паузу» размышляя над тем, что ему ответить на поставленный вопрос.       По идее он весьма прост — ему как обычно морально плохо и он испытывает желание набухаться, просто из без каких-либо прикрас. Чтобы на короткий промежуток времени выпасть из этой серости. Но почему он решил сделать это не в одиночку? Тем более с «лидером» ранее существовавших и конфликтовавших команд. Тут сложнее. Может просто увидел, что кому-то сейчас также херово как и ему? Что человека «придавило» так, что тот на его глазах сползал по стене с закатанными глазами в надежде помереть? «Ангел» опять решил на свою голову вмешаться и помочь.       Вздохнув, все же произносит:              — Знаешь, может мне и показалось, но тебе это сейчас нужно, как и мне.              Принимая протянутую банку с пивом, лениво срывая «язычок» и делая глоток, Крэйг все же более удобно усаживается на кровати, откровенно рассматривая блондина, будто пытаясь прочитать мысли того или просто-напросто просканировать.       — Значит, ты типа мой ангел-хранитель, который отдыхал шестнадцать лет, а тут решил вмешаться? — Прикрывает глаза, и легко отрицательно машет головой. — Господи, надеюсь, что нет. Но раз уж я здесь, то, поздравляю, ты угадал.       Такер делает очередной глоток, почти незаметно ухмыляясь собственным дурацким мыслям, надо же было сказать такое. Пиво закончилось достаточно быстро по его измерениям, поэтому пустая банка отставляется на пол и черноволосое тело устраивается на кровати, стягивая через голову чертову толстовку и оставаясь в чёрной футболке, на удивление, без каких-либо рисунков космонавтов и прочего дерьма, которым его «клеймили» с детства.       — И как ты часто таким образом борешься с серостью бытия? — чуть перефразирует вопрос, который задавал ранее около магазина, но на который так и не получил ответа.       Сам Крэйг выпивал не так уж и часто, если не учитывать «детские» попойки. Обычно в таком состоянии он закрывался в своей комнате, пересматривал любимый фильм и спал. Пытался спать, не увидев при этом кошмар, от которого все внутренности сойдутся судорогой. Говоря о сне, надо было постараться не превратить чужую кровать в свой гроб, а-ля Спящая красавица. Хотя именно сейчас маккормиковская кровать откровенно соблазняла его, похлеще всякой шлюхи со школьного двора. Неожиданно в голову лезут воспоминания, как они с Клайдом подлили в кофе Твика ликера, и тогда он был даже готов поверить своей голубизне. Развратная кофейная сучка. Надеюсь, Кенни умеет пить, хотя его ответ в духе «достаточно» уже радовал. Не мог не радовать.              Кеннету откровенно импонируют слова Крэйга об «ангеле-хранителе», так как у того в голове сразу возникает отсылка к его супер-геройскому ночному Эго, на что тот улыбается. Хоть человек и не сказал ему в глаза, но завуалировал свое «спасибо» другим образом. "Не ожидал от него такой разговорчивости. Что же, по крайней мере, если он сам идет на контакт, наш вечер не превратится в молчаливую попойку двух не совершеннолетних алкашей."       Вопрос «про частоту» заставляет Маккормика застесняться, в полном смысле этого слова. Наверное Крэйг вообще первый человек в его жизни кто об этом спрашивает в таком ключе. Обычно, когда он был в других кампаниях, вопрос ставился в другой форме: «А чё, есть чё? У Кенни всегда есть». Но тут перед тобой сидит человек, не относящийся к тебе как к постоянному источнику наркотиков.       — Знаешь, — вздыхает тот, отставляя свою допитую банку в сторону, и протягивая руку за пакетом с чипсами, — я боюсь, что… слишком часто.       Голос немного дрогнул в момент признания. И чтобы скрыть эмоцию, Кенни делает вид, что ему ну никак не поддается этот чертов шов на пакете. "Надеюсь, он не подумает, что я сейчас издеваюсь над ним и симулирую «нервозность» другого не безразличного ему блондина."       Реакция Кенни на по сути «легкий» вопрос и последующее его поведение остаётся для Такера загадкой, но неосознанно заставляет ухмыльнуться (улыбнуться уголками губ, ибо уж на слишком открытые эмоции тот не был готов). На секунду в голове проскальзывает мысль о том, что «это нечто в рыжей парке (и о чёрт, он её хоть когда-нибудь снимает) весьма забавное». Так можно было судить о каком-нибудь звере, но именно это слово вертелось на языке, когда была отобрана пачка чипсов у нищего. Забавный, беспомощный и потерянный. Как подбитый дворовый пёс.        — У меня нет «тормоза». — Продолжает Кенни, - я пользуюсь своим «преимуществом» перед… ну ты понимаешь? — взгляд встречается с серыми глазами напротив в надежде найти намек на понимание. — Я всегда знаю, что я вернусь назад даже если слишком переборщу с этим, — Кен показывает взглядом на две бутылки виски стоящие между ними.       Крэйг, решив взять инициативу за «закуску» в свои руки, отбирает у того пакет и естественно легко открывает как бы не поддавшийся шов, протягивая раскрытый пакет назад.       Кенни опускает взгляд вниз на свои пальцы, отказываясь от пакета:       — Спасибо, но я не хочу. Я их для тебя взял, чтобы была хоть какая-то еда. Но могу из холодильника еще вафель принести.       — Понимаю. — Произносится на выдохе, оставляя пачку чипсов у себя и вежливо отказываясь от здешнего деликатеса в виде замороженных вафлей. "Значит, на этот счёт слухи не врали."       — Только, блять, чел, давай ты не будешь отдавать концы сегодня. Окей? Не очень хочется видеть, эм, это. – Такер неловко отводит взгляд в сторону, становится неожиданно холодно и неуютно от мысли того, что рядом с тобой в любой момент может оказаться мертвец.       Кенни не особо это волнует, ему не привыкать, его друзьям не привыкать, и все бы подумали, что Такеру было бы плевать, но это не так. Он, наверно, был единственным в Южном парке, кто ни разу не видел, как умирал блондин, с тех пор, конечно же, как его смерти в принципе начали помнить. Держался от него, как можно дальше, ровно как и от его компании.       «Я люблю скучную и обычную жизнь» — внушал он себе с детства. Но было ли это правдой? В любом случае, в результате она съела его изнутри, скука и апатия, с самого детства, он и не помнил, что может быть как-то по-другому.        — Нужно выпить. — Подводит итог своим мыслям вслух, Крэйг, протягивая руку за бутылкой вискаря и прокручивая ту в руках, чтобы узреть название пойла, коим его собираются травить. В принципе, оставшись им довольным, несколько помучавшись с открытием бутылки на пару с блондином, в забавном жесте «цокаясь» горлышком своей бутылки об его.        — За мир во всем мире и прочую лабуду, за которую полагается пить, наверно. — Уж слишком саркастически произносит Крэйг и снимает пробу с «напитка Богов», которым повторно оказался вполне доволен.       Маккормик молча смотрит на Крэйга и пытаясь понять всю ту гамму чувств, что сейчас промелькнула на его лице за относительно недолгий промежуток времени. «А не такой уж он «покер-фейс» каким он хотел казаться для всех» — к такому выводу он приходит, когда собутыльник наконец, выходит из своего недолгого забытья и предлагает выпить. Ну, а его «тост» так и вообще вызывает во умиление. Умиление, смешанное с ноткой грусти. Грусти, которая заставила уголки губ вновь поползти вниз. Эта грусть несомненно наслоилась на Кенни после того, как Крэйг попросил НЕ умирать. Не умирать именно… сегодня?       То есть, если он все правильно понял, то пусть хоть на этот короткий промежуток времени, но он является не безразличным «куском мяса» для него? Это надо осознать…       В горло затекает небольшой глоток вискаря, даже особо по привычке не обращая внимания на его вкус. И не такая гадость бывала в организме. Что «на спор», что самостоятельно. Единственное, что не делалось «по привычке» так это не скорость выпивания этой бутылки в два-три присеста, чтобы потом воткнуть наушники с музыкой себе в уши и, дав дозе алкоголя всосаться, не найти у себя «в заначке» специальный набор таблеток. Таблеток, которыми можно как и просто «догнаться» до состояния долгого сна, так и целенаправленно устроить себе передоз, набравшись смелости от выпитого минутами раньше алкоголя.       «Но ведь меня попросили быть рядом?» — Кенни отрывает взгляд от бутылки в сторону Крэйга, разглядывая его уставшее лицо и хоть и слабые еще по цвету, но видимые круги под глазами от явного недосыпа в последнее время. «Хорошо, Крэйг. Я буду рядом, сегодня, с… тобой…». Прохлять пятницу в школе методом №1 отменяется».       Кенни отпивает еще один глоток, и пока временно привинчивает крышку от бутылки на ее место. Забравшись с ногами на кровать, садится «по-турецки», поставив бутылку в свободный промежуток между икрами и собственно пахом.       — Крэйг?       — Ммм? — мычит тот, отпивая очередной глоток.       — Можно откровенность за откровенность? — и не дожидаясь ответа, спрашивает сам: — Может, ты хочешь рассказать о причинах, почему ты сейчас именно здесь, со мной? Я бы сказал тебе, что могу их «унести в могилу», но это будет для нас слишком буквально.       — Ты единственное исключение, которое так же легко может их потом и откопать. –Такер делает третий небольшой глоток, осторожно отставляя бутылку на пол и заваливаясь на бок, уже особо не зацикливаясь на том, что это дом Кенни, где он бы предпочел вообще ни до чего не дотрагиваться, уж слишком чистоплотным был. Перекатываясь на спину, стягивая кеды с ног и закидывая ноги на чужую кровать следом, сгибая те в коленях и ставя на стопы. Таким образом, он мог не смотреть на Кенни, и тому было сложнее прочитать спрятанные недо-эмоции. Перед взором стоял серый потолок, и такой «собеседник» Крэйгу нравился куда больше.       "Почему я сейчас здесь пью с ним?" Если честно, конкретного ответа на вопрос в голове не было. Все было слишком размыто.Просто устал. Устал от своей жизни, осуждающих взглядов и семейных разборок. Устал быть пустым местом и лишь какой-то образной фигурой «хулигана Крэйга Такера». Слишком устал и слишком в разнообразных планах.        — Я просто заебался. Дома все уверены, что из меня ничего не выйдет, отец закатывает истерики с побоями, мать орет и лишь подливает масла в огонь. Но не думаю, что тебе это интересно слушать… Типа я ж Такер, мне должно быть на все поебать, но как-то не канает последнее время.       Такер сам удивлялся своей разговорчивости перед блондином и уже жалел о ней, но, возможно, это и правда было то, что ему сейчас так требовалось. Напиться, выговориться, а завтра и не вспоминать об этом. "Даже если он кому-то и расскажет, погоды мне это не сделает, а «мои друзья» обо всем и так знают. И единственный, кто и правда волновался за меня, был наивный Твик. Его даже жалко, что притворяться геем тому приходится именно со мной."              Кенни вновь откупорил бутылку и сделал пару глотков, алкоголь приятно обжигал горло и заполнял изнутри своим теплом. Вообще ему всегда нравилось чувство того, что раз ты можешь что-то ощущать, значит, ты жив. Вот так просто и без лишних изысков.       Обычно люди боятся своей смерти. Да это страшно и очень страшно именно в первый раз. Кен горько усмехается от этой своей мысли. «Первый раз» прям как о встрече с девушкой или первом поцелуе. У всех он вообще единственный и неповторимый. У всех кроме меня. Но я давно уже пришел к выводу о том, что страх этот это не страх смерти как таковой. Людей пугает не факт самой своей смерти, а именно того, что будет затем, после этого момента. Неизвестность, вот что именно страшит людей. А когда ты перешагиваешь эту черту уже в 200ый если не 300ый раз за свою 16 летнюю жизнь, то начинаешь бояться другого: ты боишься вернуться назад, чтобы повторить новый круг неизбежности.       Взгляд голубых глаз внимательно скользит по удобно устроившемуся гостю. То как он расслабленно лежит на соседней кровати, не торопясь пожевывая чипсы, и рассматривает потолок комнаты.       Интересно, как бы он отнесся ко всему происходящему, если бы у него было бы тоже понимание, что есть у меня. Что по сути нам психологически намного больше тех лет, на которые мы с ним выглядим. Я храню эту тайну, храню ото всех. Все ведь думали, что жили и жили не переставая все это время, а то, что город был «заморожен» в одном состоянии больше 20 лет по всей видимости знаю только я. Чей это был эксперимент со временем и зачем он был нужен видимо так и останется тайной. Просто когда <нам было по 9-10 лет все замерло. Память у народа обнулилась. И мы остались «вечно молодыми». Но, кто-то постоянно дох, и тут программа обнуления дала сбой. Я помнил. Но 6 лет назад эксперимент прекратился также неожиданно, как и начался. И вот, мы здесь, убитые морально и физически 30 летки с телами 16 летних пацанов. О какой радости в жизни может идти речь? Если бы ты знал, Крэйг… если бы ты знал…       Новый глоток виски и лишь шум постепенно усиливающегося дождя за окном.              Крэйг же лениво ведет головой в сторону окна, наблюдая за тем как и без того не слабый дождь превратился в один огромный и бесконечный поток воды, льющийся откуда-то с неба. Будто кто-то там случайно пролил ведро на город, только нам всем прекрасно известно, что даже Бог бежал с небес, обратившись к своим «детям» на земле, так что был ли кто-то еще «там» не неизвестно, да и особо он никогда об этом не думал. Его не интересовало ранее, как и сейчас, существует ли вообще в этом мире нечто, чего гнева стоило бояться, ибо ответ на данный вопрос явился ему еще в детстве, на чертовых руинах где-то в Перу, без каких-либо особых объяснений и посвящений. Возможно, он мог бы изменить нечто более значимое, нежели прекращение нашествие огромных, хах, морских свинок на город. Сила дается нам для того, чтобы творить великие дела, но тут уж Древние Боги выбрали явно не того. Больше бы подошел Кенни, он бы точно смог сотворить чудо с этим прогнившим подобием города. Крэйг же постарался забыть как можно скорее тот день, после которого его жизнь резко стремилась перевалить за рамки «серых и скучных будней».Он усмирил голоса в голове и навсегда спрятал синеву глаз за пасмурной дымкой пустых и ледяных стекол. Зато ночью можно без фонарика по дому ходить, шутил когда-то он, но не сейчас. Было слишком много работы, чтобы забыть один чертов день. Он не знал, что будет ждать после смерти, но, что было странно, он не испытывал страха. Любой нормальный человек боялся бы того, что может умереть, что будет с ним по ту сторону, кроме Кенни, конечно же. Крэйг не знал, когда точно перестал бояться, в тот день, раньше или позже, но собственная смерть никогда не пугала. Казалось, что в положенный час он просто уйдет, и неважно куда заведет та дорога, Ад или Рай, вечное небытие и пустота, он был готов ко всему. Возможно, в парне сломалась какая-то важная деталь, но иногда он сам ждал этого.       За окном бьют молнии, и Крэйг почти кожей ощущал колющие прикосновения влаги к коже. В голову врезалась болезненная мысль о том, что придется идти по такой погоде обратно, возможно, она и успокоится к ночи, по крайней мере на это отчаянно хотелось надеяться. Приняв полусидячее положение, чтобы сделать глоток виски, снова падает на свое временное лежбище, грустно усмехаясь и прикрывая глаза, чувствуя, как тепло алкоголя медленно обволакивает тело и дарит присущую легкость. Именно за это он любил пить «в одного», когда родители окончательно забивали на сына, в особенно холодные ночи, из-за этого поддельного и лживого ощущения обволакивающего тебя тепла.        — Ты никогда не думал, что, может, где-нибудь есть способ избавить тебя от «этого»? — Интересуется Такер чуть хриплым голосом, чтобы прервать давящую тишину. В голову слишком поздно заходит мысль о том, что если бы он и был, то Кенни обязательно нашел его и все исправил. Хочется вслед сказать тихое «извини, что ворошу дерьмо, можешь не отвечать», но гордость не позволяет, так что просто продолжив лежать с прикрытыми глазами, вслушивается в шорохи рядом.              Кенни, все же сорвавшись в период тишины, на моменте вопроса уже находится на середине бутылки. Оторвав губы от горлышка занюхивает глотки алкоголя краем рукава своей футболки, все же покосившись на чипсы в руках Крэйга. Но отбрасывает эту мысль в сторону –еще с голодухи может несварение случиться, а это сами понимаете, чем теоретически может грозить.       Алкоголь, как ему и полагается, немного развязывает язык, и следует ответить на вопрос:       — Знаешь, ты очень даже прав. Я думал над этим вопросом. Что-что, а времени у меня было для этого предостаточно. Как и для поиска информации. Но пришел всего к одному выводу, и ты всего скорее будешь смеяться, подумав, что это отсылка к фильмам про Дункана Макклауда. У нас даже фамилии созвучны — у обоих шотландские корни. Ну так вот…       Делается еще один глоток виски.       — Я пришел всего к одному выводу: убить «бессмертного» может лишь такой же бессмертный, как и он сам. Вот. Либо человек, обладающий мистической сверх-силой, способной влиять на такие «сюрпризы-природы» как я. Так что жить мне с вами до глубокой старости. Без вариантов.       Кенни пробивает в этот момент на смех. Который, в раскатах грома и молний, заполняющих комнату белыми вспышками из не завешанного окна, со стороны выглядит довольно «антуражно».       Но смеется он от того, не чтобы изобразить здесь и сейчас фильм ужасов, а от того, что представлял ситуацию, когда ему придется воскресать в роли «100-120 летнего деда», каждое утро, ровно в 6:30… Заебанные внуки, которые дожидаются жилплощадь. «Ура, дед помер! А не, блять… зашевелился, кол несите осиновый!» Эдакий Граф-дракула…       Особо сильный «удар» грома заставляет стекла в окне неспокойно завибрировать. Покосившись на уже поддатого и малость разморенного напарника, Маккормик проявляет резонное беспокойство:       — Знаешь… думаю тебе стоит остаться и переночевать эту бурю здесь, у меня. Выпустить тебя туда, мне совесть не позволит. Да и предки мои не дебилы уж совсем, чтоб по такой погоде возвращаться.              Крэйг лениво переворачиваясь на бок, подкладывает руку под голову и все же решается посмотреть на блондина. При вспышках молний серебристые глаза почти незаметно переливаются синим, похоже на отблеск стали на свету. Тем ни менее от этого они не становились более живыми, скорее всего, напротив, казались еще холодней.       — У тебя шотландские корни? — скромный смех, ибо этот факт действительно показался забавным, в голове сразу же всплыл образ Маккормика, одетого в костюм лепрекона с пустым горшочком. «Бля, это же Кенни, ну откуда у него золото.»       Вновь отпив из бутылки и на удивление замечаю, что та приобретает пустоту. И это радовало, становилось теплей, не смотря на дождь за окном и не особо хорошее отопление в доме, и, самое главное, в голове становилось так пусто, что туда лезли самые абсурдные из возможных мыслей. Крэйгу нравилось то, как они выстраивались друг за другом, совершенно в несвязанные цепочки, и радовали уставшее сознание своей наивностью. Даже мысли о смерти и Боге не казались столь тяжелыми, это было нечто, чем можно было закусить, а далее продолжать лежать с пустой головой и наслаждаться самообманом, что выстроен вокруг тебя.        — Знаешь, мне не кажется это глупым. Если найду второго бессмертного или того, кто молнии может метать, сообщу. — «А ведь я могу» мелькает у Крэйга в голове. Воспоминания неохотно вставали из своих плотно забитых гробов, и, к счастью, завтра поутру они снова окажутся там вновь, припрятанные за стеной похуизма (и немого страха). Из мыслей выдергивает исходящий на нет смех блондина, который играл чуть ли не симфонией после привычной ругани, собирающийся, подобно мотылькам на свет, возле меня. Не особо ожидается то, что у Маккормика есть штука под названием совесть, тем не менее планы «Не ночевать здесь» меняет особо сильный удар за окном. Выставив гребанный фак на автомате в сторону окна, Крэйг все же соглашается заночевать. Под очередной глоток пойла, почти незаметно, но благодарно кивает. Это и правда помогало. "Только завтра с утра все станет по-прежнему, мы будем делать вид, что не знаем друг друга и посылать куда подальше окольными путями. Такая наша жизнь, а сегодня неожиданный выходной без особого повода." Последняя мысль срывается с крючка, и меланхолия медленно заполняет лёгкие, что казалось, становилось трудно дышать. Хотелось закурить, но открывать окно в такую погоду было самоубийством, так что просто облизав сухие и обветренные тонкие губы, Такер откатывается обратно на спину, и на выдохе произнося, будто надеясь на что-то, будто то было не пустым звуком:        — В следующий раз протащу тебя к себе на хату.       — Все может быть, — улыбается ему в ответ Кенни, — Может ты и сможешь выполнить свое слово.       В ответ Крэйг лишь ухмыляется, никак не комментируя заявление о «возможности».       Позыв отлить заставляет Маккормика встать с койки:       — Я отлучусь ненадолго. Хочу отлить, если потом тоже надумаешь сходить или может поблевать, то туалет с ванной чуть левее по коридору напротив соседней двери.       Выйдя из комнаты, и, стараясь не скрипеть досками заглядывает в соседнюю комнату к Карен. Та спокойно спит, обняв свою любимую куклу, которую тот подарил ей уже много лет назад. Другой бы на его месте удивился спокойности ее сна, но надо понимать, дети этой семьи привыкли уже засыпать под грохот, который устраивают родители в периоды своих драк. Организм привыкает просто отключать слух и игнорирует происходящее вокруг.       Сделав свои дела, возвращается в «мальчишескую» комнату. Увиденное «чудо» опять заставляет улыбнуться: Крэйг за те минуты, что был один, уже успевает отрубиться. Скорее даже не от выпивки, а от того что его мозг почувствовал расслабленность и спокойствие вот и подвел хозяина не дав тому допить бутылку.       Осторожно, чтобы не разбудить, Кенни убирает с его груди рассыпавшийся пакет с чипсами, и вынимает из повисшей рядом с кроватью руки недопитую бутылку. Положив все это на тумбочку рядом с «его» кроватью, вновь разворачивается и прикрывает сверху одеялом с другой кровати. Либо он делал все действительно осторожно, либо он успел провалиться уже так глубоко, что ничего не слышал, но действия его не разбудили.       В конец «осмелев», слегка наклонившись над ним, и, сохраняя осторожность, ласково проводит рукой по волосам, шепча при этом:       — Спи, пусть твоя боль уходит… Прости, я дал обещание, но… я должен проверить еще одну свою догадку там, где знают все ответы, там, где нельзя называть имен… Я успею вернуться до того, как вернешься в этот мир и ты…       Экран старого кнопочного телефона светил красивую цифру: «03:00». И так, понеслась. Точно выверенная доза для того чтобы оказаться «на грани». Присаживаясь на койку и нащупывая баночку с таблетками под ее кромкой. Алкоголь, выпитый с бутылки «до дна», легко маскирует их горький вкус. Заваливаясь на подушку и считая про себя: тысяча… девятьсот девяносто девять… девятьсот девяносто восемь… счет обрывается где-то на трехсот пятидесяти пя…       -       Тьма. Обволакивающая тебя со всех сторон тьма. С твердым глухим полом, от которого глухо, но при этом четко, разносясь эхом, отстукивают шаги. Не важно куда ты пойдешь, все равно края не будет. Пока не захочет ОНА.       — Ты здесь?       — Да, — разносится невидимый голос.       — Знаешь зачем я пришел?       — Знаю.       — Ты его ко мне привела?       — Нет. Ты сам сделал выбор.       — Он знает, что он может?       — Теперь да. Ты дал ему знание.       — Он сделает это?       — Возможно.       — Уже пришло мое время?       — Нет.       — Когда?       — Ты знаешь ответ.       — Нет! Не знаю! Я требую от тебя это уже много лет! Одно единственное знание!       — Просто не дай ему уйти первым.       — Что это значит? Что ты имеешь ввиду?       — Тебе пора.       — Что? Нет! Ты не дала ответ! Что это значит?! Нет, не сейчас! Остановись!       Тело летит, кажется, вниз. Всегда так кажется. Хотя в этом месте, когда исчезает пол, нет понятия высоты или ширины.       Надо сделать вдох. Это будет больно. Очень больно. Но надо. Первый вдох, первый стук сердца… «06:30»…              Тьма, вместе с теплом, обволакивает и погружает в себя. Медленно и плавно начинаешь ощущать, как тепло изнутри заменяет тепло солнца, что касается кожи и слепит глаза. Становится необычайно светло и больно, приходится распахнуть серые стёкла, чтобы увидеть мир, обволоченный синей дымкой. Но к ней быстро привыкаешь, и небо с акваринового медленно возвращается в свою привычную голубизну. Крэйг не знал, как называется это место, пытался найти ответ в книгах ещё в детстве, но так ничего и не нашёл. О нем он тоже попытался забыть, но почему-то именно сегодня что-то в нем так хотело, чтобы он вспомнил. Как и всегда, он оказывается лежащим на небольшом каменном постаменте, под которым бесконечно тянущаяся высокая зелень травы, на которую даже ступить больно. Будучи острой, как лезвие, она рассекала мясо, как масло нож. Но ему и не нужно было наступать на неё, он мог спокойно поднапрячься и подняться над ней, он тут был тем, «чего гнева нужно было бояться», правда бояться было некому. Здесь не было краев и вершин, лишь одно небо с парой ватных облаков и трава, из которой временами выглядывали, похожие на этот, разрушенные памятники и постаменты. Крэйг спал. Голоса на небе что-то пели и шептали, это пение, на удивление, казалось спокойным и дарило тепло, когда в детстве это было нечто вроде сотни споров на сотне языков, болезненные для сознания. Сейчас ВСЕ пело. Ветер осторожно игрался с подолом синего пончо. Руки сами протягиваются к неизвестным знакам в небе, будто пытаясь дотянуться до тех, кто находился там.        — Почему я? — Конечно, на вопрос не последовало ответа, так что единственное, что оставалось, закрыть глаза и ждать утра, пропуская звуки небес сквозь себя. Возможно, это и пели сами небеса, а за ними и никого не было, лишь пустота и обман.              Проснувшись поутру, первое, что пытается сделать Крэйг это осознать, где он. Воспоминания медленно возвращаются, и он поворачивает голову на бок, чтобы убедиться в том, что все относительно в порядке. Кенни лежал на соседней кровати и мирно посапывал, хорошо, это лишь на руку. Отрывавшись от кровати, голова мгновенно гудит, но терпимо. Ночное путешествие отчасти позволило телу и душенке отдохнуть. Осторожными движениями покинув комнату, Такер направляется в туалет, который найти оказалось не так уж и сложно. В зеркале, как и ожидалось, на него смотрит недо-божок, чёртово свечение в глазах никак не хотело успокаиваться, и это чертовски беспокоило. Нельзя, чтобы Маккормик это увидел, да и вообще хоть кто-нибудь. Умывшись холодной водой, и вновь вернувшись в комнату, с грохотом падает на кровать и жмуря глаза, прячет лицо в подушке.        — Уходите. — Тихо шепчет он сам себе, пытаясь избавиться от почти неразличимых голосов в своей голове. И, наконец, они уходят, недовольно отдавшись болью в висках на прощание. Чуть раздраженно шипя, но вскоре успокаиваясь, на душе становится легко, синева перед глазами уходит, а Крэйг остается лежать на кровати, не особо желая вставать и идти куда-то. Особенно домой, ровно как и в школу.