Steps in the dark

      Все шло отлично до момента, пока Кенни не растворяется за дверью комнаты. Потому что, как только он исчезает за этой чертовой дверью, Крэйг буквально вспыхивает синим, чуть ли не забывая, как дышать, ведь демоническое пламя выжигало весь кислород, а его вполне человеческим легким он все еще требовался.        «Она здесь. Она пришла за тобой. Твое время…»        — Да я, блять, знаю. — Огрызается он на свои собственные голоса в голове, чувствуя, как все тело сгорает в болезненной истоме. Легким взмахом руки распахивает форточку, и буквально переползает к кровати, рядом с окном, глотая холодный воздух.       «Я не боюсь ее, она все-таки моя "мать", единственное, что я боюсь, это то, что будет с Кенни. Нам было дано слишком мало времени, чтобы хотя бы какой-то из его таких чистых и наивно мальчишеских планов превратился в реальность. Я даже не закончил школы, черт возьми, и у нас не было никакого выпускного, никаких летних каникул, вообще ничего. Я только начал чувствовать себя живым, и я не хочу погибать так быстро. Пожалуйста, еще немного времени».        «Ты ведь знал, что это не могло длиться вечно. Я предупреждала тебя»       — Да, знаю. — Пламя угасает, когда Она покидает наш мир, Крэйг поспешно закрывает окно и возвращается в постель, вслушиваясь в тяжелые шаги за дверью, которая вскоре открывается с отвратительным скрипом.       МакКормик смотрит на Такера будто чужим взглядом, тот чувствует этот подвох буквально на сотые секунды, но чувствует. А дальше происходит то, отчего его сердце буквально сжимается в чужой холодной руке.       «Он… знает? Если она сказала ему, то я…? Он просто хочет использовать свой последний шанс или это какая-то шутка? Совпадение? Слишком много вопросов»       Крэйг усаживается на кровати, холодным взглядом пронзая блондина насквозь, отчего тот вздрагивает и ведет плечами. Облизывает сухие губы, отводя взгляд в сторону от него, будто легкий снегопад за окном мог подсказать брюнету правильный ответ на вопрос.       «Все это было ради этого, верно? Я должен снять с него проклятье и уйти. Это изначально и был наш контракт. Тогда почему мне так больно? Все внутри буквально сгорает в адской агонии, а слова застревают где-то глубоко в глотке?» — так что Крэйг просто кивает, подтверждая слова блондина. — «Я смогу убить тебя, если ты сам захочешь этого».        — Тогда, может, — небольшая пауза, в которую Кенни будто боясь Крэйга, медленно подходит, присаживаясь на край кровати, придерживая небольшое расстояние между ними. — Не пойми неправильно, Крейг. Я просто устал, каждый день видеть Ее и бояться. Я хочу принадлежать лишь тебе, прошу. Обещаю, что буду предельно осторожен, когда мы оба проснемся на этой кровати.        «О нет, проснешься только ты. Я останусь там, мне не дадут второго шанса».        — Ты точно хочешь этого?        — Да. Я так решил.        — Хорошо. Тогда выйдем на улицу, не хочу, чтобы твоя сестра случайно увидела «это». — По щекам Крэйга скатываются капельки слез, Кенни замечает это, пытается протянуть свои ладони к его лицу, но тот резко встает с кровати, чтобы предотвратить это.       «Почему так больно?»       Одеваются парни в тишине, и отходят от дома МакКормиков на безопасное расстояние. Большая заснеженная поляна в лесу кажется Крэйгу просто идеальным местом для совершения такого не желанного им убийства.       «Здесь никто не сможет увидеть того, что никто и не должен видеть. Иронично, что именно это будет последним, что увидишь и ты сам, Такер».               Крупные снежные хлопья по-прежнему медленно спускаются с небес на землю, в одно мгновение воздух вокруг становится горячим и снег начинает искриться, подобно звездам, что Такер видел во сне. Души предков парят вокруг него, он же вытягивает обе руки вперед, которые боязливо обхватывает за ладони блондин. Ставшая ненужной, бледная кожа облезает с рук брюнета и его лица, подобно краске со старых вещей, открывая мертвенно-белоснежный сияющий на солнечном свету мрамор, усеянный яркими, бесконечными, во много раз превосходящих по количеству прошлых символами. Слышится пение, глаза залиты синим, и, наконец, воздух вокруг начинает сгорать.        — Обещаю, что это будет последний раз, когда тебе будет больно. Прости… — Закрывает глаза, так как просто не может смотреть на то, как тот человек, которого он любит, сгорает заживо в его демоническом пламени.       «Я убил его. Я слышал, как он кричит, но не отпускал его. Я выполнил свой контракт. Больше я тебе не нужен, живи счастливо, Кенни МакКормик».       Последнее, что Крэйг ощущает перед собственной смертью, это чувство падения остатков своего тела на заснеженную и промозглую землю.       Когда он вновь открывает глаза, передо ним лишь черный туннель, залитый синим сиянием на несколько шагов вперед. Тело впервые не болит, ибо к нему он больше не привязан. Внутри него пусто и холодно, где-то на том конце слышится знакомая мелодия усопших. И он идет к ней какое-то время, пока не догадывается позвать Ее. И она приходит, улыбается парню практически ласковой улыбкой, так, как матери улыбаются своим только что родившимся детям. Будто сейчас заплачет, но Крэйг ведь прекрасно знал, что это не более выдуманного им образа, иллюзия, обман.       «Все, окружающее меня, было иллюзией и ложью. Демоны могут порождать лишь ложь».        — С возвращением домой. — Ее холодная костяная рука касается черных волос, любимая шапка сгорает под этим легким прикасанием, и Крэйг чувствует, как Она обрубает последнюю нить, связывавшую его с прошлой, ставшей никому не нужной, жизнью. В то же мгновение в голове возникает пустота, тьма, воспоминания будто помещают в вакуум, и он забывает, абсолютно все, до своего собственного имени. С того дня для него не существовало понятия времени, он просто существовал где-то за мирами, выполняя свою работу, проводя души сквозь врата. Он — Проводник. Он тот, кто забирает с собой навсегда, и уже не возвращает назад. Он дома. Он был, есть и будет.                     Прошло 6 месяцев.              Дни проходили за днями, недели за неделями, и ничего не менялось в существовании Проводника: нужно лишь найти очередную новоприбывшую душу смертного в туннеле и отвести ее за Врата Мертвых. Пока не случилось нечто странное. Кто-то произнес его имя. Почему-то ему в тот момент показалось, что именно так его и звали.        — Крэйг! — Вновь раздалось в мертвенной тишине туннеля.       Проводник резко оборачивается в поиске звука. Он исходил из одной из сторон бесконечного туннеля заблудших. — Пожалуйста, Крэйг… — Звук падающих капель наполнял пространство, и он решает найти источник этой примитивной песни смертных. Так поют смертные, когда им грустно или больно. Очередная заблудшая душа, которая не могла найти путь до врат, а его работа была помогать таким, как она.       Его бесконечное, по меркам смертных, путешествие по воздуху прекращается, как только вдали отыскивается яркое белое сияние. У каждой души был свой собственный цвет, но до этого он никогда не встречал ничего столь яркого и прекрасного. Осторожно опускается в паре метров от нее, материализуя в руках флейту, инструмент утешения и ключ от врат. Он играет то, что обволакивает, подобно теплому одеялу, заставляя чувствовать их защищенными и отгоняя страх. Когда душа успокаивается, ему остается лишь протянуть руку и довести ее до врат, будто маленького ребенка довести до дверей его нового дома.        — Пойдем, я помогу… — Слова обрываются, когда мертвецки холодный неживой взгляд сталкивается с грустными голубыми глазами. Где-то глубоко внутри становится больно, хотя Проводник просто по определению не мог чувствовать ничего.        — Кто ты…        — Крэйг?       — …       — Ну разве ты забыл меня? Я же Кенни. Кенни МакКормик. Кеннет или просто Кен… — сияющая белая душа дергает Проводника за край пончо в попытке привлечь внимание серых глаз на себя.       — Кенни…       — Ну да, это мое Имя. А твое — Крэйг Такер. Ты всегда любил произносить мое имя, а я всегда любил коверкать твою фамилию, на более пошлую и ты злился на меня за это. Ты помнишь, как хорошо нам было вместе Крэйг? Как мы гуляли вдвоем под одним зонтиком во время осеннего дождя, как ты каждый раз ждал меня с работы словно на свидания, как мы впервые бухали вместе у меня дома? И как нам после этого было хорошо и уютно?       — Домааа…       — Ну да, дома, у меня дома, который практически мог стать и твоим. Как мы подкалывали друг дружку на уроках и в столовой? Специально, чтобы привлечь больше внимания. Как я впервые за многие годы заставил тебя ну хоть немного побегать, чтобы ты мог ощутить, что можно продолжать жить.       — Жить?       — Да жить, без боли и отчаяния в сердце. Как тогда, когда лечил твою боль «народными» методами, как знал и как умел из книжек, что успел прочесть за свою короткую жизнь. Как я однажды сказал тебе возле пруда на скамейке для «влюбленных» всего одно важное для меня тогда слово. Но которое я посчитал сказать тебе нужным, чтобы ты не подумал, что я только играюсь с тобой, как с красивой куклой, или использую как инструмент. Ты помнишь это слово, Крэйг?       — Л… л… лю… люблю.       — Да… Но потом… Потом ты ушел от меня Крэйг, и ушел с другим, даже не повернув голову в мою сторону и не заметив подмены. Я кричал тебе вслед, кричал так громко как только мог… срывая связки в глотке, если бы они могли быть у бесплотной души… под Ее комментарии и насмешки, умолял, просил остановиться, развернуться и услышать, что твоя «мать» дала тебе подделку, другого человека, из другого времени и места, но просто похожего на меня? Если хочешь, можешь назвать его моим предыдущим перерождением. Тебе подсунули Кенни по версии «царей и королев», «милых дам и благородных рыцарей». И ты был доволен. ТЫ, именно ты и был счастлив. А что делал Я? Что делал я в этот момент?       — Ты был со мной… Любил меня…       — Можно и так сказать. По факту мое тело и было там, с тобой, но я был на этой стороне, она даже любезно создала мне экран. Чтобы я мог страдать смотря на то, как ты там живешь и наслаждаешься жизнью. Она хотела чтобы я придался черным мыслям о тебе и моя душа померкла и превратилась в демона. Но да, я страдал, я плакал горькими слезами, мне было больно… Слышишь? Мне было так больно, что я был буквально на грани того, чтобы сорваться и дать ей отравить мою душу. И тогда Ангел бы стал Демоном. Я никогда не мог подумать, что душа может лить слезы вне тела. Но видимо теперь в этом месте будет свое отдельное озеро боли имени МакКормика.       — Она обманула нас?       — Можешь назвать это так. Но пожалуйста, именно сейчас, не соверши необдуманного поступка? Я помнил о тебе, я видел тебя, я чувствовал тебя, пусть и отдельно от тебя. Не дай той потраченной мной боли быть напрасной. Когда экран погас… и вы оба погибли, то наступила АБСОЛЮТНАЯ темнота. Я подумал, что это все — конец. Совсем конец. Она добилась своего и теперь мое тело гниет где-то там, в лесу никем не найденное и никому не нужное. Ведь это же просто Кенни, видимо он где-то или с кем-то тусит в долгом наркотическом загуле. А знаешь как это больно? Я уже месяцами чувствую каждого червя, каждую личинку и падаль, которая меня сейчас там разъедает, как моих оголенных и ничем не прикрытых костей касается ветер и как сквозь остатки иссохшегося, и почему-то не съеденного дикими зверями, сердца прорастает весенняя трава. Это больно… это так больно… и я уже не могу в него вернуться — никак. Сосуд сломан. Его уже не восстановить. Он сгнил. А возврата в новое тело уже не будет. Но и отвести за границу мира в ворота к звездам тоже было некому. Ты словно не замечал меня. И тогда я начал сам сжигать себя. По сути, идя на самоубийство души, чтобы она начала источать огромное количество света. И ты заметил меня. Пришел, сыграл свою мелодию и подарил спокойствие.       — Я не знал…       — Просто подари мне еще последний поцелуй и отведи за эти твои ебанные ворота. Я устал терпеть боль. Я всегда думал, что я устал терпеть твою «мать», с моими постоянными смертями. Но все не так… именно сейчас я устал БЫТЬ. Моя душа сейчас сгорает в этом белом свете, что всегда подсвечивал твои символы, заменяя их голубой цвет на белый, цвет моей любви. Не дай ей сгореть и исчезнуть навсегда. Ведь осталось так мало времени. Если это сейчас случится, то никто уже не вспомнит, что был «такой-то» Кенни МакКормик и что я когда-либо жил и был. Я не хочу забвения своей души. Я хочу ее упокоения, за границей, среди звезд. Чтобы Карен знала куда ей прийти на мою могилу… которая наконец станет последней.       В это момент Проводник, видимо осознавая произошедшее с силой вырывается из медленно тлеющих рук души Кенни и, взмывая в вышину, улетает от того в неизвестном направлении. Оставляя совершившую суицид душу в полном не понимании того, почему он вновь один, и еще не за Воротами Мертвых.       — Ты опять покинул меня? Или не послушался, и отправился к ней?..              Каждое слово, срывающееся с чужих уст, отдается болезненным импульсом где-то в глубине груди, в которой нет ни сердца, ни души, ибо таким, как он, исполнителям, не нужно было ни первое, ни второе.       «Мы не должны чувствовать, чтобы исправно выполнять свою работу проводников, демонов в забытом туннеле или же ангелов, смотря, какими отражениями завладевала наша душа ранее».       На голове проводника среди отросших черных волос имелись двое мелких рожков, как у черта, символ того, что он забыл. Та боль, что закупорили в нем и заставили забыть.       «Но почему мне так больно сейчас?»       Прикладывает ладонь к своей груди, не ощущая пульса, лишь свойственным жителям этого мира холод. Нет пульса, нет чувств, но Он заставляет глаза Проводника загореться новым ярким, синим сиянием. В голове проносились картинки чей-то прошлой жизни, этот блондин то и дело появлялся на них, даря все новые и новые порции болезненных импульсов. Флейта выпадает из рук, когда с губ срывается тихое «люблю», и разрывается миллиардом звезд в бесконечной пустоте, оседая снегом под пол черноты, ведь фактически никакой поверхности под ними не существовало.       Проводник все еще не мог до конца понять, что происходит, кто этот парень и почему он говорит это ему, но голоса в голове шепчут о том, что они знают Его.       «Почему даже мои предки помнят Кенни, но не я? И почему он заставляет меня болезненно сгорать в огне, как-то было в первые дни моего пробуждения, когда я только проснулся здесь и не мог контролировать свои силы? Точно! Я проснулся здесь, я не всегда был тут, я… человек? Невозможно. Я помню, что не мог долго смириться с чем-то болезненным, я помню эти отголоски в себе, и тогда моя мать решила помочь мне».       Судорожно касается своей головы, возникает неприятное ощущение, что чего-то не хватает, к этому моменту голос Кенни заглушает вакуум в голове, и Проводник не слышит его последних слов, лишь одним движением стряхивая чужие руки со своего пончо и взлетая над ним.        — Прости… — Срывается с губ, перед тем, как слова блондина растворяются в тиши, и его свет становится совсем неслышимыми для Проводника.       «Мне нужно попасть домой и увидеться с ней. Я должен узнать, почему эта душа знает меня, почему он говорил то, что никак не может оказаться правдой. Кто я?»              Врата не могут пропускать проводников на ту сторону, вход для них самих туда закрыт, но зато у него есть свои собственные врата в Храм, где когда-то все началось. Именно сейчас он начал понимать, что началось все куда раньше, чем он мог представить. Все началось где-то там, среди живых. Яркое воспоминание пронзает память, и брюнет буквально кричит, призывая образ своей матери к себе.        — Давно не виделись, сын.        — Да, давно. — Дыхание парня чуть сбито, будто он не летел, а бежал. Хватает всего лишь пары грубых вдохов, чтобы погасить пламя, которое мгновенно посеяло в траве демонический хаос. Будто он чувствовал до сих пор, как та душа погибает сгорая в последнем для нее белом свете. Будто это была его собственная душа. — У меня есть вопросы.        — Что ж, я слушаю. — Леди в черной мантии присаживается на траву, чтобы быть одним пустым взглядом на уровне с его холодными и запуганными серыми глазами.        — Как меня зовут?        — У тебя нет имени, дорогой. Оно тебе ни к чему.        — Но у меня ведь БЫЛО имя. Крэйг. Не так ли? — Проводник пытается разглядеть эмоции повелительницы мира мертвых, что очень сложно, но по едва уловимым колебаниям в воздухе можно понять, что тот задел ее.        — Сегодня я выполнял свою работу и случайно наткнулся на Него. — Выделяет последнее слово, проверяя, понимает ли она, о ком сейчас пойдет речь. И по тому, как мигом увяла вся трава, подожженная им ранее, можно было понять, что она знала, кто такой Кенни. И она знала, кто такой сам Проводник.        — Так, значит, всё-таки он — Кенни. Он звал меня. И я начал вспоминать отрывки. — Говорит предложение за предложением, не совсем понимания, чего хочет добиться сам. — Кто я такой?        — Ты, Крэйг, тот, кто предал любимого человека. Поэтому ты сейчас и здесь.        — Я предал? Я никого не предавал, я…        — Ты ничего не помнишь, потому что умолял меня забрать твои воспоминания. И я тебе помогла. Поверь, так будет лучше для всех.        — Но я хочу знать. Я тут единственный, и сомневаюсь, что бунт единственного, на данный момент, «сына» тебе выйдет в пользу. — Брюнет уверен, что, если бы у Нее были бы глаза, она их закатила бы, но этого не происходит, лишь сдержанный едкий смех.        — Значит, ты хочешь вспомнить?        — Да. — Чуть кивает, подтверждая свои слова, когда голову пронзает адская боль. Он никогда не думал, что кому-то без чувств может быть так больно. Пытается буквально раздавить ладонями череп, чтобы выковырять это источник боли и избавиться от него. И вот приходят те самые воспоминания: …на глазах наворачиваются слезы, становится холодно, и, наконец, ощущение падения. Последнее, что он чувствовал, пока его разрушившийся бездыханный сосуд летел до заснеженной земли где-то там.       «Мой сосуд, который пожирают черви, как и тело того, кого я любил».        — Люблю… Я люблю его! Ты обманула меня! — Крэйг, вспомнивший свое имя, буквально не может перестать плакать, ведь не понимает, как сделать это. Что-то внутри него говорит о невозможности чувств в его груди.       «Но вот они, их яркий букет, не хуже тех опарышей, что пожирают остатки моего мяса прямо сейчас».        — Я не обманывала тебя, всего лишь дала то, что ты хотел взять. Ты сам не заметил обмана. Ты единственный, кто во всем виноват, Крэйг. — Проходит бесконечная череда времени и картин, пока воспоминания мерцают пред его глазами.       «Я был живым человеком, я любил, я жил ради кого-то, и в результате умер ради него. Так не должно быть».        — Отпусти его, он не виновен. Он должен жить.       — Не могу, он нарушил свой контракт, и поплатился за это.        — Тогда заключи новый со мной. — Такер резко дергает головой, картинка перед глазами плывет, но он буквально кожей ощущает ее ухмылку на бледных губах.        — И что же ты дашь мне, дорогой сын?        — Все, чтобы вернуть его! Душу. Силу. Время. Эту «бессмертную» жизнь в вечности и вне времени. Я отдаю все, что могу отдать, только верни его! Он здесь из-за меня, Я — демон. И это мое место здесь, но не этого Ангела.       — Да будет так!              Крэйг не понимает, почему чувство падения кажется ему столь приятным и родным. Его собственная душа горит в агонии. Обычная человеческая душа, которая, потеряв все свои бессмертные и мистические силы, под синее сияние уже собственного сгорания, бежит по бесконечному туннелю, пытаясь ярче осветить пространство, в поисках того места где недавно вновь оставил Его.       — Нищий! Нищий, обернись! — Кенни кажется удивленным и по-прежнему плачет. Он плачет, пытается дотронуться до Крэйга, но не может, так как пламя, Ее черное пламя, что смешалось с самоподожженным синим, еще больше вредило его почти догоревшей и ставшей полупрозрачной душе. — Я провожу тебя за врата. Но не те, о которых ты думаешь. Прости меня, если когда-нибудь сможешь. — Крэйг грустно улыбается, утирая слезы со своих щек, и протягивает блондину свою флейту. Смолистые волосы рассыпаются пеплом на поднявшемся из неоткуда ветру, оболочка души на руках расходится трещинами, подобно краске на старых многоэтажках, как это уже было с «живым» телом, а времени с каждой секундой становится все меньше.       Кенни, конечно же, закатывает свою собственную истерику, что Такер вновь не послушал его, какое же он хуйло, что тот не собирается никуда возвращаться, но его и не особо собираются слушать. Потому что Крэйгу хватает лишь тихо прошептать «время пришло», как воображаемые полы начинают осыпаться звездной пылью в небытие, заставляя душу блондина, что когда показал ему, что значит жить, отправиться назад. На то самое место, и время где все закончилось для Крэйга.               — Ты не пойдешь за ним? Ты ведь можешь, у тебя вполне хватает сил, чтобы сбежать. Я даже фору тебе дала перед тем, как печать поставленная на новый контракт окрепнет.        — Мне нет там места. Как ему не было места тут. Я просто исправил то, что натворил. — Парень поднимает помутневший взгляд на свою «мать», по-глупому улыбаясь. Улыбаясь так, как улыбаются люди, когда смотрят на человека, в которого влюблены, и не видят ничего, кроме него.        — Не думаю, что он очень обрадуется жизни без тебя. Посмотрим, я отобрала его проклятье взамен на твою душу после твоей смерти. Ты представляешь, как быстро он может вернуться сюда, узнав, что его «драгоценный демон» остался со своей матушкой?        — Зачем ты все это говоришь мне?        — Мы же заключили контракт на второй шанс, и я просто пытаюсь реализовать его. Если ты не вернешься, он просто не вступит в силу. Я могу и сама забрать его обратно…        — Ладно, я понял. Просто мне страшно. Из-за меня ему пришлось пережить «это». Да и к тому же я предал его, разменял на подделку. Что я скажу ему, когда очнусь там?        — А вот этого я уже не могу сказать, ты же знаешь, что у мертвых нет чувств.       — Кажется, я исключение из правил. Да?        — Кажется, что да. Но поторопись с возвращением, помни про скорость времени смертных.              Чувство падения похоже на ощущение нырка под воду. Когда брюнет открывает свои глаза, они тут же заливаются слезами из-за яркого света, и единственное, что ему остается, так это щуриться, отмахиваясь от света ладонью, пока над ним не нависает заплаканная чужая физиономия.        — Кенни… — Тихо протягивает, захлебываясь болезненным воздухом, сжимая куртку на собственной груди, буквально шипя от боли, что пронзала каждую клеточку его тела. Пытается сказать что-то еще, но слова застревают в глотке, и единственное, на что Крэйгу хватает сил, так это зажмурить глаза обратно, чтобы не видеть его.       «Что мне нужно сказать теперь? Прошу, прости меня».                     Декабрь. Рождество.              Ловко запущенный МакКормиком снежок и попавший Крэйгу в лоб заставляет того охнуть, пошатнуться и упасть в сугроб. Кенни в первый момент даже не понимает, что случилось: «Это у него тактика такая? Напугать чтобы потом наброситься самому? Или просто так красиво уворачивается от следующего выстрела?». Но проходит немного времени, и блондину становится не по себе от долгой недвижимости брюнета.       Осознав возможную опасность Кенни сразу же подбегает к нему и не может понять: «Почему он лежит без движения? Неужели мой удар был настолько сильным? Да и вроде расстояние было порядочным. Но вот он результат — "тело" валяется в снегу и не хочет откликаться на мой голос».        — Крэйг, ау, ну чего ты. Не притворяйся, не так уж и сильно я тебе залепил им. Все, давай, вставай, не надо долго на снегу валяться — он холодный. Крэээээйг! Ну, Факер, очнись… не смешно.        Но какой-либо реакции на попытки его позвать не следует. Лишь недвижимое тело, которое кажется вообще не дышит. По крайней мере, Кенни успевает этому испугаться. Наклоняется поближе и проверяет у того пульс.       «Слава Богу, что он у него есть. Иначе я бы вообще в очередной раз помер от страха, что нечаянно пришиб во время игры человека. Хоть этот грех на душу не придется брать».       — Факер, блять, ну что с тобой? Тебе больно? Я сильно тебя ударил? Или что, ну открой же глаза… — продолжает трясти того за куртку. Ответа не следует и Кенни даже пробует пару раз ударить того по щекам, чтобы вернуть в чувство.       «Как-то это на него совсем не похоже. Или он как Броуди или Брофлофски тоже диабетик? И тоже может также неожиданно отключаться? Но он никогда не говорил об этом…» — мелькают в голове, одна за другой различные мысли. — «Но надо же что-то делать. Не оставлять же его и в самом деле так одного тут — еще и промерзнет пока я бегаю за помощью, лучше уж попытаться дотащить его до моего дома так, самому, ведь мы совсем не далеко, на лесной поляне "Зверей сатанистов"».        Попытавшись взвалить его к себе «на горб» МакКормик понимает, что хоть Крэйг и худой, но он для него тяжелый и держаться за спину не может ибо в отключке — нести на спине не вариант. Единственное, что он может попытаться сделать, так это волочить его по тропинке за шиворот куртки. Сил на это блондину хватает, но видимо тоже займет добрую долю времени пока по пути не попадется помощь в виде других пацанов или взрослого человека.       Спустя какое-то время Кенни понимает, что по пути где-то потерялась шапка Крэйга, а без нее он, как известно, вообще как без кожи. Помявшись, и оценив обстановку «без людности» и того что за эти пару минут всего скорее ничего не случиться, все же убегает назад по пройденному пути, чтобы найти ее и прибежать назад. И как раз вовремя: Крэйг вначале не смело, но все же начинает шевелиться, и застонав, открывает глаза. Которые вскоре закрываются опять.       «Но хотя бы я теперь могу знать, что в относительном "порядке" и я смогу спросить у него о том, что сейчас с ним случилось, и нужна ли какая другая помощь».        На глазах Кенни слезы от смешанной эмоции: он рад, что Крэйг наконец пришел в себя, но и блондин обижен на себя самого, что доставил ему боль, и хотелось бы надеяться, что это не связанно с их игрой, которую МакКормик затеял, не спросив, о здоровье Такера сегодня.        — Крэйг, прости… Это из-за меня, да? Я сделал тебе больно? — осторожно проводит пальцами руки по его щеке. — Не шевелись, дай я надену тебе шапку обратно, а то тут так холодно.        Такер проводит по МакКормику «мутным» взглядом серых глаз всем своим видом давая понять, что блондину лучше оставить его сдохнуть прямо здесь. Но всё же стонет:        — Кенни, это ты? «Настоящий» ты?.. Прости, прости пожалуйста за все… я так виноват…        — Блять, Факер, что за шуточки. Ты можешь оторвать зад от снега и идти? Или я тебе голову совсем сильно повредил?              Мир перед глазами еще какое-то время плавает, пока теплая ладонь не касается его лица, и Крэйгу с горем пополам хватает сил, чтобы сосредоточить свое внимание на источнике этого тепла, тихо поскуливая от болезненной истомы во всем теле. Хочется заплакать, но организм оказывается мигом ослабшим, и каким-то пустым. Сложно описать то, что он чувствовал в момент того, как его душа пыталась вклиниться обратно в тело, которое черт знает, что пережило тут…       «Тут. Это, черт возьми, где?»       Осматривается кругом, пытаясь сообразить, в каком конкретном месте они сейчас находятся, потому что это было точно не поляной, на коей его воспоминания болезненно обрывались и заменялись невыносимой болезненной рябью, как в старых телевизорах, когда те теряли сигнал. В голове творился настоящий хаос, и определить, что являлось правдой, а что нет, казалось настоящей пыткой.        — Кенни, это ты? «Настоящий» ты?.. Прости, прости пожалуйста за все… я так виноват… — МакКормик проводит Такера испуганным и непонимающим взглядом, и, черт возьми, он и сам мало что понимал:       «Кенни ли это вообще? Кто я? Что я? Где и когда? Она должна была вернуть нас обратно, именно в тот момент, когда все оборвалось, но Кенни выглядит более чем живым, и, кажется, действительно не понимает, хули я тут, лежа в снегу, прошу у него прощения, черт знает за что. Я знаю за что, но не он. Она подменила ему память? Или он сам блокировал воспоминания от боли, что пришлось пережить? Сжигая свою душу, он сжег и свои воспоминания? В конце концов, он ли это вообще?»       Вопросы болезненно бьют по вискам, пока блондин старательно помогает Крйэгу добраться до дома бедняков, ибо идти до дома Такеров слишком далеко, хотя Крэйг и просил вернуть его именно туда, чтобы убедиться в происходящей реальности. Реальности, в которой он сейчас оказался, настоящей для Кенни и отчасти забытой для Крэйга. Это было странным, на секунду Крэйгу кажется, что он совершенно забыл, как выглядит дом Кенни изнутри, и тот даже надлежаще комментирует вопросительно-удивленный взгляд серых глаз, говорящий:       «Здесь не так плохо, как я думал».        — Кажется, я все-таки сильно приложил тебя по голове.        — Видимо. — Мокрая толстовка и шапка отправляются сушиться на батарею, Кенни внимательно ощупывает голову Крэйга на следы шишки, но ничего не находит, на вопрос «что болит» получает расплывчатое «все», и кутающегося в его одеяло брюнета, прямо в штанах, наотрез отказавшегося прощаться с ними.       «Все кажется каким-то чужим».       Крэйг внимательно и насторожено следит за фигурой напротив, то и дело виновато отводя взгляд в сторону.       — Значит, ты попал мне снежком в голову?        — Ну да, Факер, заканчивай эту уже свою шутку, а. Совсем не смешно.       «На нем одет подаренный мною свитер» — от этой детали сердце буквально сжимается до размера гальки. Крэйг прикладывает ладонь к груди, чтобы проследовать за сбитым сердцебиением, прикрыв глаза и пытаясь хоть немного расслабиться. — «Я дома, я в порядке, я живой и все и дальше будет в порядке. Такер, возьми себя в руки».        — Прости, что напугал. Кажется, это все из-за того, что я целую ночь провел без сна. — Грустно улыбается, заваливаясь на бок на кровать, тяжело и болезненно дыша.       «Надеюсь, что это обычная простуда. Или мое тело просто медленно восстанавливается»,  — эмоций становится с каждой минутой больше, и от этого парню хочется заплакать, но он решает просто молчать, делая вид, что все в порядке. — «Ради него. Я спас его, и ничего, помимо этого, не имеет никакого значения. Теперь ты только мой, Кенни. Мой и ничей другой. Не знаю, хорошо или плохо, что ты не помнишь, что было ТАМ, но я обещаю, что теперь не отпущу тебя. Все будет хорошо. Тебе больше не надо бояться Ее. Мы победили в этой игре. Бой окончен. Шах и Мат. Больше никаких шагов в темноте».                     

К О Н Е Ц