Steps in the dark

      Прошел месяц.       Месяц сильнейшей и не прикрытой ничем ревности Кенни-единоличника.       «А что? Почему Принцесса должна хранить девичий секрет? Она по самые немогуйчики влюблена в своего парня, и хочет, чтобы никакие другие блондинистые пёздушки его не приобнимали за талию в столовой. "Сейчас моргалы повыцарапываю!"» — иногда откровенно проносилось в голове МакКормика. В такие моменты он почти вскакивал с лавки. Но, глубокие вдохи и выдохи помогали сбросить с себя лишний накопившийся в венах тестостерон.       Их отношения с Крэйгом хоть и развивались «дома, пока мы вдвоем», но какого-либо необходимого для блондина результата не давали. Все тянулось очень монотонно, скучно и не интересно. И я имею в виду не только «внутри школьные» отношения, но и отношения которые были между ними. Отношения, которые неожиданно резко выскочив на этап сексуальных, едва успели начаться, но так и не получили развитие ни в «этом» направлении, ни в направлении публичности.       Маски безразличия на лицах, сплетни, приколы, подколки. Один раз, на прошлой неделе, чтобы посильнее задеть Твика, и попытаться вытащить того на откровенный конфликт с мордобоем между ними, Кенни самым наглым образом засосал Крэйга прямо во время урока. Просто встал из-за своей парты, продефилировал из одного прохода в другой и сделал «чего хотел». Что естественно взорвалось бурным шквалом эмоций, улюлюканья, аплодисментов, смешков, что: «…пидоры заразили МакКормика своей "заразой", да и не пора ли им учиться в отдельном гей-классе?»       В общем, МакКормик создавал для своей «любви» еще ту сопутствующую обстановочку, только для того, чтобы Крэйг, наконец, сорвался и публично признался обществу в его с Кенни отношениях, и что Твик становится в его жизни с этого дня «пройденным этапом». И хоть потом, «дома» это и заканчивалось извинениями и вытекающими действиями: целовашками, обнимашками, раздевашками. Но… к «голому» телу брюнет блондина упорно больше не подпускал. Мотивируя это постоянным болезненным состоянием и желанием просто «посидеть и побыть вместе».       Кенни было просто необходимо выманить его на «следующий» ход в их игре:       «Если мои "лобовые" военные атаки преимущества на поле битвы не давали, то видимо стоит попробовать расставить фигуры по-другому и пойти на него букетиком-и-вафелькой. Что же, пусть так и будет. А приближающиеся рождественские каникулы только дают тому лишний повод».       Чтобы полностью дать всем акцентированное внимание «на проблему геев» Кенни дождался последнего учебного дня декабря и на специальном «классном часе» посвященном взаимному дарению подарков, сразу после «официальной» части, подошел и сел к Крэйгу на колени. В руках он держал красивую (на его взгляд) темно-синюю коробочку, которая была перевязана розовой лентой. Естественно, над этим хэнд-мейдом трудился не он сам, с учетом его умения «не убиться ножницами», а Карен. Но получилось довольно мило, симпатично и по-девчачьи, чего тот и добивался. Отдавая ее Такеру в руки, МакКормик обнял его за шею и прошептал так, чтобы это было видно двум другим зеленым глазам, но не слышно, что именно:       — Я люблю тебя, Крэйг Такер, прости мне эти «публичные» нападки на тебя. Но ты слишком любим для меня, чтобы я мог наслаждаться тобой только дома. Прости, я слишком дурак… Я хочу чувствовать и обнимать тебя даже здесь, в школе. Открой этот подарок у себя дома, в комнате, где я впервые обнимал тебя и согревал своим теплом. Открой тогда, когда будешь один-на-один с самим собой. И уже на основании него принимай решение, что тебе делать дальше. А сейчас мне надо уже идти, да и там вон тебя уже нервно заждалась другая «малахитовая» дама, которая очень хочет твоего милого тела. Хотя я так и не узнал, кто в вашей парочке есть «отец семейства».       Проведя кончиком пальца по его носу, Кенни рассмеялся и исчез в дверном проеме, успев прихватить свой рюкзак, и послать «на прощание» воздушный поцелуй.       «О да, детонька! Либо сейчас там без меня разрыв свершится, под громкий скандал с визгами, либо разорвут меня дома на запасные части. И гореть мне синим пламенем на адском костре! Но ход был весьма удачен!» — хвалил сам себя, потирая ладоши, — «Ход, Крэйг Такер, я жду твой ответный ход! Особенно после того, как ты заглянешь в свой рождественский подарок, от любящего котика».              «День проходит за днем, на удивление все было слишком хорошо, чтобы быть правдой. И, чем больше суток отматывалось от "того самого дня", тем больше все походило на сказку. Когда Кенни последний раз умирал? Я провожу с ним достаточно много времени, и не могло просто быть так, чтоб Она отпустила его ради меня. Каждый раз я обещаю разобраться со всем на той стороне, узнать у Нее, что происходит, когда я не с ним. Но Она просто не приходит, даже воссозданный мной образ молчит, а голоса "наверху" взволнованно перешептываются и не дают никаких ответов. Небо моего мира медленно и не переставая осыпается, будто потолок с лопнувшей штукатуркой. С каждым днем я становлюсь все слабее, и делать вид, что все в порядке, становится все сложнее. Эта слабость не заключается в физическом самочувствии, я просто теряю связь с "сосудом". Все чаще и чаще. Каждый раз, когда я оказываюсь на "той стороне", я смотрю уже не на звездное небо, а на лопающийся "шов" заштопанных мной врат. Я понимаю, что скоро наступит мой час, даже если я и не захочу этого. Казалось, что в затеянной мной игре я каким-то образом все же проиграл, эта игра изначально была не на моей стороне. Смерть никто не может переиграть, даже ее сын.       Когда я закрываю глаза, я слышу Ее зов, и в очередной раз мое сознание возвращается в кабинете медсестры. Я стал попадать сюда куда чаще, чем мне хотелось бы. Они назвали это "нарколепсией", родители же сделали вид, что обеспокоены мной и моим состоянием, не вникая в подробности. Все больше и больше я начинаю убеждаться, что вокруг меня выстраиваться некий купол изо лжи. Куда бы я ни шел, либо обманывал я, либо обманывали меня. Но Кенни… О, Боже! Когда он касается своими теплыми ладонями моего лица, я просто не могу злиться на него и думать не о чем, кроме него. Кажется, это и называется той самой "любовью". Он поглотил меня полностью, и от этой мысли мне все чаще и чаще становится страшно. Он будто имеет власть надо мной и моим телом, все время прекрасно знал, как заткнуть меня или окунуть в небытие. Это была и его игра, которая все больше и больше выходила за рамки допущенного.        Это были уже не просто сплетни, а настоящее нескончаемое представление, разыгрывающееся то ли ради меня, то ли для публики. Уже конец года я уже устал отнекиваться и приводить здравые оправдания чужого поведения. "Это же Кенни" уже не работало, потому что на Кенни это не было похоже. Или же это как раз таки был он НАСТОЯЩИЙ, и только сейчас я начинал видеть его. Ведь все мы изначально прятались за масками, и он, и я».       -       SMS:        Невротик: Крэйг, я видел, что Кенни тебе что-то подарил. Что там?        Крэйг: Без понятия, открою дома. Вдруг там гандон, он уже заебал со своими приколами.        Невротик: Чувак, ты же понимаешь, что я волнуюсь за тебя. Как друг. Может нам стоит?        Крэйг: Не знаю. Наверно. Но только после каникул.        Невротик: Так вы с ним все-таки?        Крэйг: Ага.        -       Такер действительно полюбил МакКормика, но их чувства были разной природы. Крэйг хотел быть с ним, быть силой и домом, Кенни же хотел овладеть телом и разумом. Игра, в которой демон неожиданно стал жертвой ангела.        В последний день учебы, парни собирались отправиться в Тако-бэлл, но Крэйг отказывается, говоря, что-то в стиле, что ему вновь нездоровится и не хочется пугать всех потерей сознания в общественном месте. И его любезно проводят до дома, дверь хлопает, и парень оседает на пол.       —        «Ты совсем охуел, МакКормик?».       Отправить.       —        Кенни и раньше устраивал представления и даже похлеще, но сегодня «это» уже перешло все границы.       Дома оказывается пусто, родители озабочены покупкой продуктов на празднования, Руби же гуляла со своими подружками. Сбросив толстовку, Такер поднимается на второй этаж и устало падает на кровать, вертя в руках синюю коробочку с розовой лентой.        — Как ты думаешь, что там? — задает свой вопрос в сторону морской свинки. Страйпи-младший тычется своим носиком ему в бок, вызывая непроизвольную улыбку. Письмена начинают гореть темно-синим, высказывая свои опасения.       «Да, я тоже чувствую подвох. Раньше мы не дарили друг другу ничего, иногда я приносил жратву в его дом, но не более. Да и что Кенни мог в принципе подарить мне? Это же Кенни, он никогда бы не стал тратиться на подарки. Может, там действительно гандон?» — Отставляет коробку на тумбочку, спускаясь вниз вместе со Страйпи-младшим, повисшем у него через плечо, с целью перекусить. Нервы играли на барабанах предостережений, и все это сводило Крэйга окончательно с ума. Казалось, что сведет.              «Ты совсем охуел, МакКормик?» светится на экране телефона у Кенни.       В первый момент времени он даже не знал как правильно отреагировать на данный посыл. Ответить что-то резкое может быть неправильным, ведь он реально не понимал о чем данная СМС. А подтвердить свою «охуенность» тоже может быть неправильно — может он ждет от него именно извинений за какой-либо из резких поступков.       «Хер его знает. Это еще тот чел "с характером", как я смог понять за эти месяцы. А спугнуть его именно сейчас я не имею никакого права ни морально, ни физически. В спину мне дышит другой договор, который я не могу нарушить».— Поэтому чтобы не выставлять того «на игнор» отправляет Такеру ответное сообщение, но не затрагивая ответ на его, обходя тему возможного конфликта:       -       «Как все прошло с Твиком? Ты не пострадал?»       -       Подождав пару мгновений, набирает еще одно «проверочное» сообщение, которое сейчас тоже было важно:       -       «Как тебе мой подарок? Ты уже открывал его? Я старался, когда выбирал. Надеюсь, что по размеру. Если нет, то отдашь потом мне».       -       И опять тишина.       «Чем же он, блять, там занят? Живой хотя бы?»— В этот раз, выждав подольше, на десятой минуте ожидания отправляет Крэйгу уже третье по счету сообщение:       -       «Завтра будем праздновать "пришествие" у тебя или у меня? Чтобы я знал, что сказать предкам и Карен».       -       Уже не надеясь на какой-либо ответ, засовывает телефон под подушку, и, взяв из пакета искусственную 30 сантиметровую елочку, с маленькими пластиковыми игрушками, которую он купил на распродаже по пути домой, выходит в основную комнату.       Там, увлеченная процессом, за журнальным столиком его уже ждет Карен, которая сидит на коленках и вырезает снежинки и гирлянды из бумаги, которые Кенни обещал ей помочь потом развесить по дому.       — Ты опять страдаешь из-за него? — поднимает наверх глаза Карен. — Кенни, зачем ты делаешь себе ТАК больно? Оно того стоит?       — Не знаю сестренка, — гладит ее по голове, присаживаясь рядом и ставя елочку на центр стола. — Твой братик уже и сам сильно во всем запутался. Мне самому всегда казалось, что я «по-девочкам», а тут… прости, что я об этом…       — Да все нормально, я уже взрослая.       — Хех… — улыбается в ответ. — Ну то-то я и смотрю, что у нас начались «взрослые» разговорчики.       — Кенни, блин, я же серьезно…       — Ладно, ладно… я действительно в него влюблен, и он дорог мне больше чем обычный друг. Я открыт для него, я хочу поиметь его «во всех смыслах».       — Фу… блин…       — Ты сама напросилась, теперь слушай. — Улыбается я ей. — Братик хочет другого мальчика. Но другой мальчик строит из себя «недоступную» девочку, которая совсем не хочет мальчика. А он бы ее ласкал, целовал, медленно раздевал, а когда бы другой мальчик остался совсем голеньким, то я бы…       — Кенни, меня сейчас вырвет… фу… остановись! Блин!       — Все? Достаточно «взрослых тем»? — хохочет тот, держась за живот.       — Да ну тебя… — Карен надувает губы и несильно бьет брата кулаком в бок. — Узнаю своего братика. Все такой же пошляк. Ничего в тебе серьезного.       Некоторое время проходит в молчании и процессе вырезания. Ну как вырезания, ввиду «особенности» у Кенни, острыми предметами пользуется именно Карен, а на Кенни же лежала ответственность по склейке этого всего вместе клеем-карандашом, и развешивании, приклеивании на стены. Но он хоть и превратил разговор с сестрой в очередную шуточку, чувствовал внутри себя недосказанность и желание пойти и посмотреть: «А нет ли там ответа на телефоне?»       Между первым и вторым он все же выбирает первое:       «Карен рядом и ей можно смело, не боясь сплетен, выговориться. А увидеть (возможно) по-прежнему пустующий экран и этим обратно испортить почти появившийся "нормальный" настрой в рождественский вечер мне совсем не хочется».       — Знаешь, если без шуточек, — разворачивается к сестре, слезая со стула, после посещения очередного угла комнаты. — Я определился. Вот.       — С чем?       — Я готов сделать Ему «официальное» предложение.       — Что? — часто моргающие на брата глазки Карен готовы «выпрыгнуть из орбит», настолько услышанное её шокирует.       — Ну, а что? Сейчас нам по 17 лет. Летом уже будет по 18. И если я уговорю его получить на курсах в школе водительские права, то мы возьмем тачку на прокат и махнем с ним в Лас-Вегас, там, по законам того штата, «уже будет можно» и не обязательно совсем будет ждать 21 года.       — Да я не об этом. Не маловато пройдет у вас времени для такого шага? В фильмах люди вон годами встречаются, и живут вместе, прежде чем сделать такой шаг. А у вас летом всего как полгода будет…       — Ну то в фильмах! –Кенни немного грубо обрывает сестренку. — А я не могу столько ждать. Я - максималист. У меня сроки, уж ты-то, как никто другой, понимаешь мою «особенность». Я могу умереть и таки и не обрести «это».       — Кенни, но ты обязательно воскреснешь, и у вас ВСЁ будет и дальше! Не торопись!       — Иногда правила игры меняются, Карен. Я срочно должен… — спохватившись, в прямом смысле, резким движением прикусывает свой язык. — Эм…я не об этом… Да, ты права, в принципе… Но как-то хочется сделать это именно сейчас, пока Смерть меня, по непонятной причине так долго не трогает. И я…       Оправдательный монолог Кенни прерывается показавшейся в кухонном проходе матерью:       — Дети, перестаньте спорить. Сейчас же Рождество. Даже я отца сейчас не ругаю. Пойдемте. Ваш горе папаня сумел найти открывашку для металлических банок и сейчас мы откроем фасоль. Я смогла на выпечку заработать. Давайте, дуйте на кухню. Быстро. Я жду!              Пожевывая себе горячие бутерброды и запивая их чаем за внеочередным пересмотром «Красного гонщика», Крэйг неожиданно вспоминает, что оставил телефон у себя на кровати. Лениво потягиваясь, проползает на второй этаж, забирая свой излюбленный смартфон, заодно прихватив и подозрительную коробку с подарком, после чего более оживленно возвращается в зал, падая обратно на диван, где Страйпи-младший, как ни в чем не бывало, пожевывал свою морковку. Получался практически «эталонный» ужин на двоих.       Сняв навороченную блокировку, видит три входящих сообщения от «Озабоченного нищего» - отличный никнейм в телефонной книге, вполне удовлетворял его поведению за последние дни. Тяжело вздохнув, все же решается «для начала» распаковать подарок.       Каковым же являлось его удивление, когда внутри Крэйг обнаруживает темно-синею футболку с белой окантовкой рукавов и горловины. На ней была небольшая непримечательная вышивка в виде ракеты на груди и надпись, чуть ниже: «Космос там, где ты». На лице парня выступает легкий румянец, на губах же следом появляется дурацкая улыбка. Такая, когда ты в первые дни понимаешь, что влюбился. Когда с ним тебе так хорошо, что эта чертова улыбка просто выдает тебя с головой. Эта улыбка в принципе самое лучшее, что может говорить о чувствах человека. Тем не менее в груди становится тяжело и дышать становится сложней. Перед глазами все слабо плывет, так что единственное, что приходит Крэйгу на ум, приоткрыть форточку, впустив в дом ледяной свежий воздух с надеждой освежиться и прийти в себя. Расположившись в лежащем положении на диване, уложив Страйпи-младшего к себе на живот, принимается за телефон.        -       «С Твиком все в порядке, он уже привык к твоим выкрутасам. Можешь радоваться, мы решили прекратить с ним этот спектакль со следующего семестра. Публично "расстанемся", так что можешь больше не выебываться перед ним».       Отправить.       —        Крэйг до сих пор не мог понять, почему блондин так относится к Невротику. Они с Твиком просто дружили, если «это» так можно было назвать, покрывали и прикрывали друг друга иногда, но не более. Тем не менее МакКормик себя ввел так, будто они смачно и жарко обжимались с Твиком за каждым углом, каждой перемены. Постановочная и беспричинная ревность, отчасти это раздражало, а с другой стороны льстило.       «Я, правда, так ему нравлюсь?»       —        «И спасибо за подарок. Он супер, чел. Я не ожидал. Свой получишь завтра, как и полагается, встретимся у тебя, ибо если мы будем у меня, то тебе все мозги моя родня вынесет».       —        «П.С.: Люблю тебя».       -       Проверяет баланс телефона, будучи довольным его остатком, после чего вновь принимается за жевание бутеров под монотонные голоса с экрана телевизора. Свой подарок «для моего парня» (господи, каждый раз в моей голове это звучит по-прежнему странно и абсурдно отчасти) Крэйг купил еще на прошлых выходных, ровно как и подарок для его сестры. Для Кенни он подобрал теплый яркий свитер под праздничное настроение, для Карен — куклу. Да, Крэйг даже своей семье никогда ничего не дарил, а тут ему пришлось долго шляться по магазинам и выбирать. Это его первый опыт в этом плане, можно сказать. Приходилось, конечно же, экономить на обедах и лекарствах, которые ему выписали по выставленному врачами «диагнозу». И, конечно же, они ни капли не помогали.        В комнате становится достаточно прохладно, так что окно все-таки приходится закрыть. Дышать становится легче, но головная боль никуда не уходит, так что в голову Крэйга лезет идея занять себя чем-нибудь еще, лишь бы не провалиться в «сон», который с каждым днем становился все страннее и страннее. Иногда, вернувшись оттуда, он ощущал себя, напротив, уснувшим в реальности. Будто весь реальный мир, окружающий его, не более, чем одна большая фальшивка.        Остаток дня скапливается небольшими каплями в одну негу тиши. Про Такера забывают так же быстро, как и вспоминают. Кажется, что если он выйдет в окно, и никто не заметит, но вместо этого парень пролистывал книгу с размышлениями о жизни и смерти людей, которые уже мертвы, забавляясь тем, как сильно они все ошибались. Ночь накрывает город, а он так и не мог уснуть от боли, которая давила на виски. Остается лишь ждать рассвета, чтобы по утреннему морозу отправиться туда, где его точно ждут.              «Рождественский» семейный ужин МакКормиков проходил на удивление тихо. Ну как на удивление, просто он прошел именно так, как ему и полагалось проходить в такие редкие моменты спокойствия в их нестандартной, как Кенни казалось до знакомства с Крэйгом, семейке. Все как обычно: изображение из себя «праведных» католиков сидя за столом с открытыми консервами и звонком Кевина с расспросами «Как дела?» и поздравлениями. Типа «все как у людей». Единственное, что было не поддельным в этом прогнившем с годами шоу, так это радостный лепет Карен с рассказами о школе, подружках и ее мечтах на будущий год, и что она загадала у Санты на Рождество. Хотя и так понятно, что загадать что-то дорогое она не могла, и обычно, по своей девичьей простоте и наивности просила в письмах что-то о «мире во всем мире и здоровья для других членов семьи».       Спать Кенни отправился уже далеко за полночь. Естественно своей «девичьей» душой Принцессы решился проверить телефон заныканный под подушкой.       «Ну, а вдруг? Надежда ведь умирает последней».       И, о чудо! На удивление все его сообщения оказываются в «прочитанном» состоянии и даже отвечены.       «Неужели объект моей "обработки" и вожделения все же делает свои шаги ко мне навстречу? Кто знает… но я очень на это надеюсь и буду таааак счастлив!» — Кенни пародировал Крэйга у себя в голове.       -       Кенни: ОК. Завтра тогда у меня. И знаешь что, чел?       Факер: Чё?       Кенни: Пусть твой Твик сосет чернокожий Дик. :))) А я, я буду тебя таааак лав!       Факер: Пидор ты, но мой Любимый.       -       От последнего сообщения Кенни просто растекается одним большим куском мяса по подушке и кровати.       -       Кенни: Спокойной ночи. Хочешь позвоню и спою тебе колыбельную?       Факер: Я же говорю, что пидор. Еще и сентиментально-вафельный. Не помри там, пока я подарок тебе не принесу.       Кенни: Я очень постараюсь.       -       МакКормик откладывает телефон в сторону, зная, что Такер после 3-4 сообщения подряд начинает вредничать и оставляет сообщения «непрочитанными». Лучше такого сигнала не дожидаться. А отСМСить ему мозги можно будет уже завтра утром «в живую», затискав в объятиях и поцелуях.       «Мне всегда нравится как он начинает отбиваться от меня и покрываться румянцем, в момент проявления моих к нему "не прикрытых" чувств».       Засыпает Кенни в процессе медленного перелистывания на экране телефона мутных фотографий с Крэйгом, которые он когда тайком, а когда и в открытую делал к себе на старый телефон на 2х Мегапиксельную камеру. Естественно самым «соком» коллекции были фото из школьной раздевалки для пацанов, с процессами переодевания до и после физкультуры.       «Однажды я покажу их ему, но не сейчас. Пусть это станет другим "особо интимным" шок-моментом».              Крэйг встречал утро вместе с рассветом, так как уснуть ему так и не удалось. Тем не менее острая и ломящая боль ушла сразу же на второй план под холодным зимним воздухом с крупными хлопьями снега, опускающимися ему на лицо. Такер поправил намотанный поверх толстовки шарф, и зашаркал ногами уже не по мокрой осенней листве, а приличному слою скрипучего снега. В портфеле своего часа дожидались подарки для семейки нищих, и все это утро в принципе казалось чем-то сказочным и волшебным. Некоторые из пробившихся сквозь густые облака солнечные лучи переливались в белых кристалликах льда, ослепляя, залитые синим, глаза. Не свечением, а глубокой синевой, которая заполняла зрачок, подобно океанским глубинам. Серые крапинки в них, подобно льдинам, дрейфовали и тонули в этой синеве.       Дорога по сонным улицам до дома МакКормика заняла около получаса, и вот, холодный лишь снаружи, Такер приближался к своей цели, ведь внутри него бушевал настоящий жар. Это был большой костер его собственных чувств, который согревал и заставлял желать жить дальше.       «Хочу быть с тобой так долго, как смогу. Каждый день, каждый час, думая о тебе. Любовь похожа на подмену понятий. Когда вместо солнца становится твой лик, когда я живу тобой, вдыхаю полной грудью аромат твоих волос и думаю, что задыхаюсь, ведь воздуха рядом становится так мало, а Тебя слишком много». — Все мысли Крэйга устремлялись к Кенни, и от этого хотелось улыбаться той самой первой влюбленной улыбкой. — «Хочу, чтобы этому не было конца. Конца, который, так или иначе, настигнет нас».       Открывает входные двери, даже не удосуживаясь постучаться в них. Пробирается сквозь зал в спальню, осторожно сбрасывая с себя по пути рюкзак и обувь, тут же заваливаясь на кровать к своей спящей принцессе.        И именно поэтому утро у Кенни начиналось с самого приятного для него, как для парня, так и для Принцессы, чувства. И это отнюдь не чувство «утреннего» стояка. А чувство того, что кто-то прохладный сам по себе, да еще с мороза, придавливает тебя глубже в койку своим телом и лезет целоваться, переплетая пальцы рук.       — Угадай кто? — Крэйг тихо шепчет на чужое ухо под недовольное бурчание, после чего мягко целует блондина в макушку, все же выдергивая парня из остатков сна. — Не мог ждать, хотел как можно быстрее увидеть тебя. — Осторожно располагается под чужим боком, стянув мокрую толстовку и шапку, прижимаясь холодным телом к чужому теплу. Ладонь сильнее сжимает чужую, переплетая пальцы, и сухие обкусанные губы касаются мягких сладких губ Принцессы. Никакой пошлости, лишь положенная ласка, на которую тянуло Крэйга в такие моменты.       «Конечно же, я все знаю и понимаю, что у Кенни на этот счет свои планы, но не сегодня. Окончательно сдохнуть прям во время секса — будет еще тем удовольствием для нас обоих».       Еще какое-то время они просто не шевелясь лежат так, после чего блондин все же сползает с кровати, направляясь в ванну, а Крэйг же лениво заправляет чужую кровать и достает из рюкзака подарок для него, вместе с коробкой домашнего праздничного печенья.       Блеск в счастливых глазах блондина заставляет брюнета слегка смутиться. Праздничная обертка летит во все стороны, и вскоре тот щеголяет по дому в боксерах и подаренном свитере. Чайник на кухне смиренно скулит, кипяток разливается по кружкам. Вскоре к их чаепитию присоединяется и Карен, ей Крэйг так же протягивает подарок, на который она какое-то время недоверчиво смотрит, но все же вскоре вскрывает и сладко благодарит парня.       «Да, мы с Карен в отношениях неких соперников в битве за "братика", и я прекрасно понимаю ее. Конечно, заразил нашего нищего голубизной, подлец такой. Или же это Он сам все начал? Сейчас все казалось действительно неважным, ведь все оставались счастливы, а впереди был такой же сказочный и волшебный день».       — Чем хочешь заняться, Златовласка? — Крэйг ехидно усмехается, пожевывая печенье и неприкрыто любуясь своим собеседником.              Кенни же находился в «моральном шоке» от того, что только что ему подарил Крэйг, да еще и не обошел вниманием Карен, как свою «соперницу» за его сердце. Домашнее миндальное печенье так вообще породило в нем чувство определенного недоверия: «Что происходит? И почему так?». Это вызывало внутри острое желание срочно выполнить проверочные мероприятия стиля: «А не подменили ли мне Такера? Или просто любовь творит такие чудеса?», путем вытаскивания того на улицу, откуда он только что пришел, на «откровенный» разговор. Но кутаясь в эту теплую красную штукенцию с вышитыми белыми оленями, которая была еще и с воротником, который доходил МакКормику почти до ушей, ошарашенный блондинистый кот просто таял и млел, забыв про штаны, и тем самым устраивая показ мод а-ля-дефиле по дому и кухне. Ему хотелось целиком зарыться в этот свитер со словами «Все, не подходите, я в домике!» и, оставив на улице только макушку волос, и просидеть в стиле «черепахи» несколько часов. Эта приятная теплота, колкость шерсти на голом теле, почти не прикрытым снизу растянувшейся майкой, и чувство нужности, защищенности делали свое дело: топили в Кенни его холодность и планируемую необходимость действий.       «Будь что будет, ибо я - влюбленная в первый раз в своей жизни "животинка", из бедного района, которая почувствовала, что она необходима богатому мальчику (как это и есть со стороны)».       Не обращая особого внимания на Карен, хотя и держа ту в голове, Кенни берет кружку со своим чаем и демонстративно пересаживается на коленки к Крэйгу. Мадам, в его лице, зная, что не так уж много и весит, и ничего раздавить не сможет, мило устраивается на коленках своего партнера «боком», и одной рукой обхватывая того за талию, а бедром прислоняясь к его промежности.       «Боже, какой он теплый сегодня, можно даже сказать "горячий" по его обычным меркам! В дополнение к его подарку и горячему чаю я просто начинаю морально таять у него на коленях, и что называется "течь" (будь он реально противоположного пола)».       Немного поёрзав сидя на нем своей задницей, Кенни выбирает более удобное положение, чтобы не смущать НЕ интимный момент акцентом на возникшей у обоих из них напряженности междулапья. Скорее просто, чтобы Крэйг сейчас ничем сбоку не тыкался, ибо удовольствие самого Кенни было надежно спрятано под складками свитера.       — Твоя Принцесса, готова к любым приключениям, которые мы совершим с тобой! — на слове «Принцесса», тот слышит нервный, но радостный смешок из-за спины от Карен, которая наверняка сейчас лупала, не моргая, обоими глазками на происходящее перед ней действие.       МакКормик отламывает кусочек печеньки, но кладет его не к себе в рот, а демонстративно подносит его к губам Крэйга, со взглядом «не требующим возражений». Дождавшись пока его губы заберут лакомство, коснувшись пальцев, и Крэйг начнет эту печеньку жевать, только после этого Кенни осторожно сверху прикасается своими губами. Для того чтобы в этом нежном движении собрать с него крошки и тоже одновременно с ним ощутить этот вкус миндаля, напоминающего о «добре и Рождестве».       — Эмм… ребята… я, все же пойду к телевизору, посмотрю-ка, что там показывают на праздник. Вы как тут… кхем… закончите, тоже присоединяйтесь, — слышится голос Карен, и Кенни откидывает голову назад, провожая ту «перевернутым» взглядом.       — Она, кажется, обиделась? — бубнит Крэйг, тоже смотря в ее сторону.       Блондин возвращает голову в нормальное не перевернутое положение, и разворачивает пальцами взгляд Крэйга «на себя», для того чтобы взглянуть в его нескончаемую глубину:       — Не думаю, просто для нее в новинку, то, что я еще с кем-то кроме нее. Но я не думаю, что это «ревность», если ты об этом понятии. Какой-либо борьбы «за меня» между вами не будет. Мы с ней вчера вечером уже поговорили на эту тему, перед тем, как я пригласил тебя в гости. Она только «за» наши отношения. Ну конечно, и это правда, она не до конца понимает то, как это должно правильно происходить «у мальчиков». Будь для нее примером того, что мы не «уроды». Пожалуйста, Крэйг.       Чтобы дать дыханию остыть от чувственного монолога, блондин отворачивает голову, и отхлебывает чай, который по-прежнему все еще держал в своей руке, и выпускал на стол лишь на мгновение, чтобы освободить руку и накормить своего симпотяжку печеньем.       — А вообще, Златовласка хотела бы или нежной и приятной интимки, у себя в комнате, на измятой простынке, или наоборот активного пацанячьего веселья. Вот. Посмотри какая там сейчас красота на улице. «Рождественский» телек со старыми фильмами и не менее старыми знаменитостями меня как-то не вставляет. Вот.       И снова Кенни требует поцелуй, но уже открытый и смелый, пока во ртах ни у кого ничего нет и никто не захлебнется с перепугу.              Крэйг осторожно придерживал свою Принцессу за спину, скорее даже более для виду, приподнимая край колкого свитера и прикасаясь аномально теплой ладонью к горячей коже чуть выше выступающих острых бедер, прямо над резинкой чужих трусов. Кенни же совсем подавшись в руки его тепла, даже не пытался хоть как-то скрыть свое поведение от младшей сестры, откровенно наслаждался происходящим. Такер хитро скалится, в очередной раз пробегаясь языком по подушечкам чужих пальцев, тут же получая легкий поцелуй в ответ. От данного чаепития медленно становится невыносимо жарко, и не только в моральном плане. Каждым своим действием Принцесса то и дело пытается лишний раз подзадорить своего Принца, в не намек ерзая своей попкой по чужим коленям, тем не менее Крэйг не отставал от ответных провокаций в виде поцелуев, поглаживаний, полапываний и двусмысленных замечаний. В конце концов они уже направляются в комнату Кенни, где тот лениво падает на кровать, а брюнет нависает над ним, оттягивая высокий ворот вязаного укрытия, мягко выцеловывая сладкую шейку.        — Значит, займемся пацанячьим весельем. — Такер мягко улыбается, скромно, но несвойственно открыто, усаживаясь на парня под собой, вызывая у того горький смешок, с ноткой сарказма, но вполне ожидая такой ответной реакции. Тем не менее, Кенни не кажется по-настоящему обиженным, так что у Крэйга хватает наглости украсть еще один его поцелуй, который на этот раз получается соответствующим: горячим, влажным и пошлым. Два не маленьких парня хотели совсем другого времяпровождения, но нарушать свой образ «недоступной вредной девочки» брюнету совершенно не хотелось, как иногда о том шутил сам блондин, к тому же в очередной раз нестерпимо хотелось почувствовать свою власть над этим существом. Одержать небольшую победу было куда более, чем приятно.        — Тебе нужно срочно остудиться, а то еще немного, и дым повалит из ушей.        — Ну, кто бы мне тут это еще и говорил, Факер. — Кенни делает глубокие рваные вдохи, отпихивая ладонью наглую рожу от себя. Поэтому Такеру не остается ничего, как быстро ретироваться с нагретого места и, натянув на себя толстовку с шапкой, проскользнуть на улицу, где за сигаретой уже и дожидаться свою даму сердца.       Серый горький дым кажется более завораживающим на фоне белоснежного искрящегося безумия, что творилось кругом. Все от холода звонко потрескивает, тем не менее тот впервые обходил стороной тело парня. Все тело, как изнутри, так и снаружи разрывалось от непонятного болезненного жара, но тот мигом растворялся под жаром чужого тепла со стороны.       Парни берут друг друга за руки, скорее по привычке, не придавая этому жесту никакого особого значения и наглым образом игнорируя взгляды, если те и падали на них со стороны. Но сегодня они не торопились идти туда, где их могли осудить «чужие взгляды», напротив, двигались подальше неспешными шагами. Крэйг лишний раз смотрел по сторонам, убеждаясь в том, что их путешествие с Кенни не закончится раньше времени по какой-нибудь нелепой случайности.        — Ну и куда ведет свою Принцессу мой Благородный рыцарь?        — Не знаю. — Такер отвечает честно, без раздумий, чуть поводя плечами, отчего голубые глаза какое-то время просто озадаченно смотрят на него, а затем со сладких уст слетает мягкий и добродушный смех.        — Кем бы ты ни был, предлагаю тебе вернуть мне Крэйга прямо сейчас! — Блондин разрывает их «связь», отбегая в сторону на несколько шагов вперед, выпаливая по пути задуманную фразу и запуливая в Такера снежком.        — Иди на хер! — Брюнет вооружается факом, стирая ошметки снежка со своей шапки, тут же присаживаясь, чтобы ответить на выставленное оскорбление ответной атакой, когда в него влетает уже второй по счету снежок.        — Только после тебя. — Блондин от души смеется, чуть ли не утирая слезы со своих глаз, пока Такер мысленно просверливает в нем дыру своим взглядом.        — Черт возьми, МакКормик, да это война! — И теперь уже Принцессе приходится «глотать снег».              Естественно их потасовка заканчивается полной и безоговорочной победой Крэйга: за шиворотом у Кенни оказывается столько снега, сколько там не бывало наверно со времен совсем уж «дошкольного» детства. Может так просто кажется, но Такер остается вполне довольным своей победой, оказавшись уже второй раз за день сверху на МакКормике и усиленно намыливая охапками снега мордаху Принцессы. Но ведь именно этого блондин от него постоянно и добивался: более тесного телесного контакта, чтобы глаза Крэйга блестели от радости и он сам был счастлив от того, что рядом с ним есть человек для которого он действительно не безразличен по чувствам.       Снег вокруг парней разлетается во все стороны, блондин беспомощно барахтается в снегу, подобно черепашке, упавшей на свой панцирь, брюнет же победно нависает над своей жертвой, уже стряхивая хлопья снега с покрасневших щек, давясь смехом, который сдерживать было не в силах. Дыхание, естественно, сходило с ума, так что приходится какое-то время просто нависать так, жмуря свои, налитые на свету лазурным, глаза. От слишком большего количества становится больно, тем не менее смотреть на голубое небо, по которому неспешно плыли облака, сегодня приятно. Именно сегодня, будто этот день был каким-то особенным, будто Крэйг, наконец, понял что-то, что так давно не мог понять, будто в нем самом что-то изменилось прошлой ночью.       Дождавшись, когда победоносные вдохи и выдохи сверху хоть немного смогут устаканиться в осознанное дыхание, Кенни приподнимается и игриво целует его, своими весьма похолодевшими к тому времени губами. Поцелуй получается не долгим, но достаточным по времени для того, чтобы брюнет обратил внимание на то, что успел слегка приморозить свою принцессу действиями по умыванию снегом.       «Сегодняшний день должен был стать особенным». — Именно с такой мыслью Такер поднимается со своего пригретого места, помогая подняться блондину следом. Тот смотрит на него так, что на щеках парня румянец становится сиять с новой силой. И этот взгляд не тот, что был несколько дней к ряду, а взгляд, просто утопающий в теплоте и заботе.       «Обо мне? Слишком хорошо, чтобы быть правдой».       Мягкий поцелуй в губы заставляет тихо рассмеяться, отпихивая от себя наглую рожу. Стряхивает с чужих пшеничных волос остатки боевых действий, натягивая тому капюшон на голову и силой затягивая завязки, как-то всегда мечтал сделать в детстве. Кенни что-то бубнит сквозь ворот, и Крэйг не может разобрать не единого слова, на минуту задумываясь о том, каким образом на протяжении многих лет его вообще понимали окружающие.       Слезая с блондина, он помогает ему попутно встать и отряхнуться от последствий «военных действий» устроенных ими. Кенни же в свою очередь помогает Крэйгу стряхнуть с его волос последствия его нападения и найти в сугробах слетевшую шапку. Водворив эту антуражную синюю «ушанку» к нему на голову, понимает, что она промокла насквозь и не слишком подходит для дальнейших прогулок. И даже не особо понятно: лучше предложить ему ее совсем снять и остаться «так» или пусть носит на себе свою защиту от внешнего мира. Склонившись ко второму варианту, берет того за руку и, уже проявляя собственную инициативу, тащит обратно в сторону своего дома. Благо далеко они уйти не успели — даже не перешли за рельсы, оставшись на стороне «нищего квартала». Это спасает ситуацию и не дает им из разгоряченного и веселого состояния перейти в замерзло-нервное.       В доме, проскочив в комнату, Кенни очень быстро раздевается до трусов сам и пытается аналогичный поступок проделать с Крэйгом. Попытка оказывается успешной.       — Ну, черт, а кто хотел бездумного пацаньячего веселья?        — Но никто не просил купать нас в снегу. — Крэйг оказывает пассивное сопротивление, но в результате он, на удивление, позволяет себя раздеть, но с большой неохотой расстается с подарком в виде футболки, словно она стала для него еще одной баррикадой от внешнего мира, как и его шапка. МакКормику всегда хотелось узнать у него, где он в городе достает именно такую весьма стилизованную вещь гардероба, ибо быть одной и той же ушанкой на протяжении десятилетий она ну никак не могла: размер головы 8-ми летнего ребенка отличается от 18-ти летнего «дяди». Кенни буквально силой стягивает с него одну вещь за другой, оставляя одного в трусах мерзнуть в своей комнате, ненадолго покинув ту, для того чтобы развесить на всех доступных в доме батареях просыхать их промокшие вещи.       «Господи, тут действительно чертовски холодно, и я уже думаю, что мне стоило бы подарить им обогреватель». — Так что в голову ничего не приходит, как закутаться в одеяло и ждать свой личный «переносной обогреватель».       Вернувшись, Кенни обнаруживает, что его Смелый рыцарь все же сдался под напором прохлады и сидит на кровати, закутавшись в одеяло. Весьма умилительная для блондина сцена, с учетом того, что обычно это он старается быть защитой для других, а не ищет ее сам. Протирает ему влажные волосы прихваченным с собой из ванной полотенцем. Свои же волосы он уже замотал в другое полотенце «тюрбаном». Отдав ему в руки первое, усаживается рядышком, и нагло вторгается в кокон к этой «гусенице» путем открытия одеяла и закрытия его обратно, но уже с двоими парнями внутри него. И уже там, запечатав это спасительное убежище, обнимает Крэйга обеими руками и заваливает на кровать, чтобы не держать босые ноги на прохладном полу.       «Еще и соплей нам не хватало!»       Вообще вся эта ситуация под названием «Спасите Крэйга Такера от замерзания» весьма напоминала начало «их потусторонних отношений», когда Кенни его, вот так, в точности, согревал своим телом, но у брюнета дома, впервые уводя на ту сторону.       Мысль Такера о том, что обычно он не чувствует холода, приходит к нему одной из самых последних, когда теплое тело заваливает его на кровать и прижимает по-хозяйски к себе.       «Я не знаю, сколько раз моем сознании и не только звучит фраза "это же Кенни" после более близкого знакомства с ним. Возможно, для него такое поведение и было нормальным, потому что это, черт возьми, Кеннет МакКормик, меня же оно по-прежнему неумолимо смущает».       Кенни же решает сыграть на своей ассоциации с «этим моментом» закидывает свою ногу на него сверху, что вызывает поворот его головы на блондина. В его взгляде, как казалось МакКормику, читался только один вопрос о том, что:       «Кенни, ты, бля, поебаться сейчас хочешь?».       «Нет, Крэйг Такер» — отвечает ему только своим взглядом радостных глаз, — «Принцесса просто счастлива, что ты есть у нее».       И в подтверждение этого немого диалога, лишь крепче обхватывает его руками, не смотря на то, что левая рука Кенни, которая находилась под спиной Крэйга, уже начинала затекать.       «Но! Он не холодный! И он не горячий! Впервые за многие дни я могу сказать, что он просто обычный по теплоте человек. Такой каким и должен быть. Со всем своим ворохом мыслей и перепадами настроения». — Думалось в этот момент блондину.       А вот дальше Кенни уже откровенно начинает «хулиганить» путем сперва нескольких нежных поцелуев в шею Крэйга, а далее уже неожиданного засоса на стыке его шеи и плеча. Попытки вырваться и предотвратить пытку в виде дорожки теплых поцелуев сходят быстро на нет, все же противиться чему-то такому очень сложно.       «Это дурманит, его тепло дурманит, он сам как одна большая причина сдаться и забыть обо всем, потому что ни с кем, как с ним, мне не бывает хорошо».       Такер сперва дергается, когда всему конец подводит медленная, набирающая цвет на плече, новенькая метка, пытаясь вырваться «из кольца», но потом быстро сдается, ослабляя торс и ноги, ибо наглая принцесса сумела крепко прижать сверху свою ногу и сжать пальцы рук в замок так, чтобы предотвратить эту попытку бегства от второй «хозяйской» метки. Все тело и без того по ощущениям горело, как-то бывает, когда ты заходишь с мороза в тепло, но именно то место, где только что были его губы, горело самым особенным и настоящим образом.       Оторвав губы, разрешает тому освободить и поднять свою руку вверх, чтобы потрогать не видимое ему самому место хулиганства.       — Хочешь тоже меня укусить или поставить засос? — Кенни смотрит на Крэйга самым невинным взглядом из всех тех, что имелись у того в арсенале.       Серые глаза: «Ты точно хочешь ебаться».       Голубые глаза: «Нет. Не додумайся испортить момент».       Слов не находится, и они какое-то время просто переглядываются, Крэйг ощупывает место чужой «печати».       «То, что говорило, что я лишь его. Похоже на некий животный инстинкт, желание присвоить и дать понять, что этот человек лишь твой. И я готов отдаться ему».        Кенни позволяет ему выбраться из хватки, опускаясь чуть ниже, проводя кончиком носа по линии ключиц и целуя чуть выше них. Так же неспешно выцеловывая линию от ключиц до чужого ушка, вызывая тихий смех и жалобы на «щекотно», но от этого не останавливаясь, лишь довольно и тепло улыбаясь. Никакой пошлости и страсти, лишь теплота и ласка, переходящая в такую же метку, которая своим полным цветом расцветет лишь завтра. Такер мягко целует напоследок изгиб чужого плеча, заваливаясь на спину и позволяя блондину вновь крепко стиснуть себя в объятиях. Мягко обнимает его, стараясь подавлять в себе желание приласкать своего кота, без того понимая, что чаще всего это вызывает у блондина желание посмеяться над ним.       «Это твоя вина, Кенни, что ты похож на огромного теплого кота, не моя. Но сегодня я не творю ничего глупого и странного, просто лежу, наслаждаясь родным теплом».        — Кен…        — Мм?        — Я люблю тебя. — Кеннет тихо смеется Крэйгу куда-то в бок, обжигая горячим дыханием кожу, на выдохе произнося ответное признание и что-то отмечая про то, какой же Крэйг дурак.       «Как и всегда, это же Кенни, которого я, дурак, умудрился полюбить».       В груди брюнета что-то резко и болезненно ударяет, и он почти ощутимо вздрагивает, но стараясь не уделять этому никакого внимания, убеждая чужие любопытные глаза, что все в порядке, мягко целуя теплую макушку.              Дрыганье Крэйга блондин списывает на то, что он дал ему слишком уж расслабиться в своих объятиях и поэтому тот на секунду провалился в сон, почувствовав при этом падение. Но все же с интересом рассматривал его реакцию на самого себя, в столь неловком для него положении. Глаза Крэйга, в ответном взгляде, не выражали никакого испуга, а скорее ответный интерес именно на реакцию Кенни. Это даже симпатизировало — если человек расслаблен, то ему хорошо с другим.       «Но я и не хочу, чтобы он сейчас засыпал. Миледи хочет немного подоминировать в ситуации: удержать жертву на этой стороне сознания как можно дольше, ибо еще даже не обед, и спать друг у дружки под боком будет явно не вариантом. Удержать его рядом с собой, я могу пусть и применив не совсем честный вариант под названием: "Подразнить, но не взять"».       С этими мыслями, Кенни вытянул свою придавленную руку из-под его торса, и подтянулся по кровати чуть выше, чтобы освобожденной ладонью зарыться во все еще чуть влажные волосы Крэйга. Кожу и мышцы мгновенно заполняют тысячи мелких невидимых глазу иголочек, которые дают приятную истому боли. И именно данная боль придает еще больше чувства жизни. Другой рукой МакКормик продолжал свои «милые хулиганства», которые чуть раньше начинали его губы, и на которые последовала ответная реакция в виде бордовых меток на телах парней.       Натянув одеяло повыше, так чтобы их тела были полностью сокрыты импровизированной завесой, а снаружи оставались только головы, Кенни приблизился к Крэйгу на минимальное расстояние, но так, чтобы пустого пространства хватало для задуманных манипуляций. Левой рукой, как бы невзначай, легко придерживал его затылок так, чтобы глаза были на одном уровне, и находились в состоянии визуальной дуэли. Правой же, спрятанной под одеялом, легким движением кончиков пальцев прикасался к его коже на уровне ключицы. Подушечки пальцев медленно скользят вдоль его выступающей косточки от плеча в сторону груди. Там, немного задержавшись, они слегка перемещаются в сторону шеи, в ямочку под адамово яблоко, и теплая ладонь ложится своей поверхностью на его грудь, которая размеренно вздымается и опускается дыханием Крэйга под легкими прикосновениями.       Не отрываясь от него, меняет направление движения ладони, и, проникнув под руку, пальцами проводит вдоль бугорков его ребер в бороздках между ними с груди в сторону спины, почти дотягиваясь до позвоночника и обратно на грудь. И так несколько раз, медленными томящими нежными и размеренными движениями, постепенно спускаюсь в сторону поверхности его бока и живота. Там мнет пальцами этот бок, слегка, по-кошачьи, царапая его кожу имеющимися коготками. Вдоволь насладившись разминанием доступной поверхности, опускает ладонь на его плоский живот, где особое внимание уделяет ямочке пупка и окружающей ее поверхности, поигрывая легкими почти неощутимыми прикосновениями, иногда лишь только задевая тонкие волоски на его коже. Спускаясь чуть ниже, практически приближается к границе «недозволенного» обозначенной резинкой его боксеров. Но именно к ней он так и не прикасается проведя пальцами в миллиметрах от нее, ощущая как начинает сбиваться его дыхание в ожидании того, что нищеброд опять превратит все в банальную еблю.       «О, нет… Киса именно играется с попавшей к ней в лапы огромной и безумно красивой мышью, заставляя ту буквально плавиться и распадаться на отдельные части под нежными и волнующими прикосновениями».       — Кен, послушай, я… — худая рука тянется к лицу Кенни, с намерением видимо его погладить, но тот обеими руками, как «лапами», быстро перехватывает ее и останавливает у своего рта. Немного подается вперед, и наклонив голову прикусывает палец Крэйга, контролируя силу нажима. Как это делают заигравшиеся с хозяевами коты: уверено кусают, но не причиняют боль, лишь показывая то, что у них есть зубки и клыки.       — Котяра, бля… — матерится Крэйг, второй рукой отпихивая наглую морду от себя и высвобождая из плена покусанный палец.       — Угум, — мурчит МакКормик, окончательно войдя в роль, и трется поверхностью щеки и копной волос о его грудь. Оторвавшись от кровати, переступает одной ногой через Такера, создавая нависшим на его плечах одеялом некое подобие индейского жилища «вигвама».       «Маленький отдельный мир-домик только для нас двоих».       Хватается за верхние края этого жилища-убежища и рывком накрывает с головами обоих, при этом опадая своим телом на его грудь одним общим движением. И практически полная темнота, лишь с редкими щелками света, которые пробиваются в промежутки между кроватью и тканью пододеяльника. Эта полу-темнота приносит не чувство страха, а чувство защиты и тепла. Когда ты лежишь на груди своего любимого человека и слышишь прислоненным ухом учащенное биение его сердца. Медленно сплетая пальцы рук между собой в ставшим привычным «символичном» движении единения и отсутствия боли.              Крэйг медленно плавился под чужими уверенными и теплыми движениями, по телу разливалось приятное тепло и истома, легкая дрожь, обоснованная легким возбуждением, что гуляло буквально под кожей, где касались подушечки чужих пальцев. С каждой секундой этот демон все больше походил на кота, то царапая, то лаская разгоряченную кожу парня, оставляя за собой бороздки и следы своих похождений. Тело брюнета принадлежало лишь ему, да, да и саму душу он поглотил уже давно. Крэйг под ним казался маленьким и беспомощным зверьком, попавшимся в капкан. И тот не был против. Кенни в очередной раз замечает вялые попытки прекратить эти приятные испытания выдержки Крэйга, но, конечно же, его мнение блондина не интересовало.       Такер мягко прогибается почти незаметно в спине, по-кошачьи, составляя в своих повадках достойную конкуренцию блондину. И вот тот в результате вновь прижимает брюнета к кровати массой своего тела, тот же, не сумев противиться, запускает пятерню в чужие волосы, укладывая вторую ладонь на чужую спину, приласкивая своего кота. Вскоре одна рука переплетает пальцы с его, ощущение теплоты и наличия своей защиты заставляют расслабиться и на секунду забыть обо всем, что было за этой сооруженной парнем крепостью. Крэйг ощущал его размеренное дыхание кожей груди, мягко улыбался, дыша чуть сбито то ли из-за волнения, то ли из-за самого наличия блондина рядом.       «Он всегда странно влиял на меня, на мое тело, мысли, желания, и нехватка воздуха становится самой приятной частью игры, когда его горячие ладони крепко сжимают меня в объятиях».       — На следующие праздники подарю тебе корма для кошек. — Мягко перебирает светлые пряди, находясь в сознании полудремы, и не особо разбирая то, что в ответ бурчит на него блондин. Рука длинными пальцами изящно проходится по чужой спине по всему позвоночнику, заставляя кота прогнуться за ней следом, что, казалось, завораживало.       «В такие моменты он будто и не человек, ровно, как и я. Когда он смотрит на меня, его глаза расширяются, будто кошачьи в определенном свету, голубое пространство за зрачками становится практически неразличимым, и в этой тьме хочется затеряться. Он не человек рядом со мной ровно на столько, насколько я пытаюсь стать обычным парнем рядом с ним».       Мягкое свечение разрывает темноту созданного закрытого пространства и блондин заинтересовано открывает глаза, замечая то, как символы на коже Крэйга наливаются сначала молочно-белым, а после меняют свое сияние на аквамариновое, сравнимое лишь с цветом его глаз. Сам Такер ощущает лишь слабое жжение на коже и шевеление с чужой стороны, подушечки пальцев Кенни вновь очерчивают бороздки замысловатых символов, вырисовывая невидимый для Крэйга узор на груди.        — Их стало больше. — Тихо выдыхает парень, проводя кончиком носа по линии ключицы, заставляя брюнета тихо рассмеяться.       «Они поедают меня, точнее Она».       Символы своими едва видимыми очертаниями полностью стыковались на груди, захватывая шею и опускаясь по линии позвоночника, подобно опадающим потокам воды, свет буквально струился под кожей, и, казалось, гипнотизировал взгляд. Все это одновременно и пугало, и восхищало.        — Мне нравится. — Следует утешающий поцелуй, после которого Крэйг все же лениво приоткрывает глаза, освобождая руку из чужой хватки и крепко обнимает своего домашнего кота, переворачиваясь на бок. Одна рука стремительно подхватывает чужой подбородок, заставляя посмотреть на него. Глаза залиты сиянием, но более померкнувшим и слабым, будто на стекло опустилась туманная дымка, что мешала свету проникать дальше. Какое-то время он просто любуется так полюбившимися ему голубыми глазами этой фантастической твари, заставляя ту смутиться и попробовать выбраться из хватки, но сразу же, после первой же попытки, следует поцелуй. Чувственный поцелуй, в который Крэйг старался направить все свои чувства.       «Я действительно люблю тебя, Кеннет МакКормик. Тебя всего».       Отпускает чужое личико, отдаляясь от парня всего лишь на несколько миллиметров, мягко обнимая Кенни за талию, зарываясь носом в чужие волосы цвета пшеницы.              В этот момент уже МакКормик дергается в руках Крэйга от одного не совсем приятного чувства, которое он уже успел позабыть, но от которого по всему телу пробегают не приятные холодные мурашки.       «Что же, пусть моя Мышь спишет их на свой победный счет. Сейчас ему совсем не к чему знать о том, что его символы стали сиять ярче от присутствия в нашей комнате третьего персонажа. Невидимого для нас обоих. Пока еще невидимого. Но того, кто уже охватил мое сердце своими холодными костлявыми пальцами и сжимает его, пытаясь вынуть наружу. А в голове стучит голос со всего одним напоминаем. Напоминанием о не выполненной работе».        Кенни повторно дергается в попытке вырваться из хватки Крэйга при поцелуе, чтобы попытаться выбраться из комнаты в ванную и уже там, над раковиной отдышаться.       «Холодно и больно. Очень больно. Еще одно мгновение и я уже могу застонать, что спишут на стоны желания и похоти».       Всего один миг, которому не суждено случиться, ибо Такер все же отваливает в сторону с бурчанием о своей любви к блондину. Кенни ответно нагло бурчит о необходимости физиологических потребностей и исчезает из комнаты с обещанием скорейшего возвращения назад.               Не логично подставлять голову под струю воды в раковину, но это единственное, что приходит в тому голову, чтобы сознание осталось на «этой стороне» мира.       «Господи, как же хорошо-то. Неужели я настолько горячий, что мне безразлична температура воды?..» — Вертится в сознании оценка того, что всего час назад кто-то замерзал от холода, а сейчас сам себя упорно топит в раковине.       «Что-то тут не чисто…»       И да, угадайте, кого видит блондин в зеркале, когда поднимает морду из-под крана?       Верно. Её. Во всей красе.       Надо бы завизжать на весь дом, как в классическом фильме ужасов. Но голос просто не идет в глотку. В полу-хрипе вырывается только одно слово: «Как…»        — Ты удивлен? — смеется Она. — Ты лишь гость в мире живых. Мне даже не нужно погружать тебя в сон, чтобы вызвать «на аудиенцию». А ты со своим Полубогом уже слишком заигрался в любовь. А я хоть и могу ждать бесконечно долго, хоть целую вечность, но не могу ждать «бессрочно». У всего должна быть четкая грань с четким сроком, которую я могу записать и проконтролировать. Ты обещал мне, что все пройдет быстро и мы окажемся в расчете. Разойдясь каждый в разные стороны. Но почему мне кажется, что вы оба затеяли со мной уже совсем другую игру? Или рассказать ему правду? Я могу это сделать и без тебя. Просто забрав тебя на ту сторону прямо сейчас.       — Нет… — хрипит Кенни, сжимая до хруста пальцев рук края раковины, — Я выполню, что нужно… Я же сказал…       — Да? Хм… Ну сомнений-то у меня в этом нет. Ты и при жизни очень сильно любил деньги. А тут такой контракт уплывает. Я спрашиваю с тебя ТОЧНУЮ дату. Дату конца. Конца любви, вашей «игры» в сказочных персонажей и животных, всего того, что вы тут устроили. Неужели ТАК трудно дать ему то, что ему так сильно хотелось, чтоб он треснул по швам от удовольствия? Чтобы этот сосуд просто раскололся и перестал хранить хозяина? Говори!       Невидимые обычному человеку костлявые пальцы отпускают худое горло и воздух неожиданно резко заполняет прокуренные легкие, что заставляет блондина повалиться на пол и закашляться. Воздуха в глотке слишком много и слишком резко, как если ты очень быстро выныриваешь из воды, побыв на глубине. С кашлем на ладони вылетает несколько капелек крови.       — Я обо всем помню… Зря ты пришла сюда. Он уже потерял половину своей силы. И перешел на «белое» свечение любви, вместо синего свечения смерти. Я бы дал ему ВСЕ, даже половую связь. Но он ее САМ избегает. Я же у него в рот брал! А это уже «ниже плинтуса». Не говори мне о плохо выполненной работе. Ты сама не ставила сроков: просто «пойди и сделай», а сейчас вводишь новые правила, прямо по ходу уже ТВОЕЙ игры.       — Ты смеешь перечить мне?       — Считай как хочешь… — шатающееся тело парня поднимается на ноги, чтобы сплюнуть в раковину то количество крови, что находилось во рту, помыть руки и смыть следы «близкой смерти» водой в канализацию. — Хочешь срок? Мою оценку? Что же… Моя работа ТУТ выполнена. УЖЕ. Что ЕГО тут по-прежнему держит я не знаю. Ты сама учила: «Не мешай людям умереть, если они сами этого хотят». О нет! Какие помехи?! Я же вгоняю, втаптываю, втираю его туда и «высасываю», порчу ему жизнь как могу: с семьей, с друзьями, с миром, с телом, даже с интернетом. Я везде в его жизни. Я уже ВСЯ его жизнь. И он является МОИМ. И мне кажется, что он все прекрасно понимает, знает. Он же, блять, ебаный БОГ. Был я в его библиотеке между нашими мирами. Все он про все знает. Он умен, расчетлив, но… трус. Блядский трус, который спрятался за выдуманной им самим «болью».              Кенни не знал на какой части его злого монолога Она исчезла, но когда он открывает глаза, чтобы закрыть воду и вновь посмотреть в зеркало, то за его спиной ее уже не было. Постояв еще пару секунд «для профилактики», вглядываясь в свое отражение, вытирает руки и возвращается в комнату методом: «с разбегу и радостным мурлыканьем плюхнуться на пузо своего хозяина».       — Ну же, Крэйг, ты чего такой грустный? Уже скучал по мне, пока Принцессочка сходила в «дамскую комнату» и сделала свои делишки, которые принцессы по легенде вообще не делают? — Игриво наматывает свой блондинистый «локон» на палец.       — Соскучишься разве по такому… — Слышится в голосе «родной» скепсис.       — Крэйг?       — Ммм…       — Я тут немного подумал… и … можно мне спросить один вопросик?       — Вот только не говори, то нам надо прямо сейчас идти в магазин тебе за кормом или тестом на твою беременность.       — Нет, ну что ты… Просто… А ты по-прежнему бы смог меня убить? Если я попрошу? Или уже передумал?