Junior

      В центре Лондона происходили странные вещи.       Никто не удивился молодому джентльмену, появившемуся у Вестминстера словно из воздуха; слабые маскировочные чары отвели от него взгляды обычных прохожих — на чуть укоризненный взгляд пожилого волшебника, спешащего по другой стороне улицы, он ответил беспечной улыбкой. Игры со Статутом секретности могли кончиться плохо для кого угодно, но не для него.       Его чары маскировки не подводили никогда.       На улице Пиккадилли стоял семнадцатилетний волшебник, который был способен на что угодно, и собирался однажды стать лучшим из всех волшебников.       — Привет.       Барти моргнул и повернулся, автоматически отвечая вежливым пожеланием доброго дня.       Человек Руквуда оказался немного похож на самого Августа: немолодой и неприметный маг, тоже не слишком заботящийся о Статуте секретности. Если и чистокровный, то броской элегантности Древнейших Домов, свойственной многим представителям Визенгамота, в нем не было, как и тонкого ощущения опасности, сквозящей в каждой черте облика могущественных Темных волшебников. А вот совершенно руквудовская улыбка — была.       Барти поймал себя на мысли, что не удивился бы, увидев его за барной стойкой или магазинным прилавком. По счастью, он уже был достаточно знаком с окклюменцией, чтобы спрятать эту мысль подальше: человек перед ним был знакомым Руквуда, вероятно, тоже носил Метку, и, вероятно, Барти был нужен ему для какого-то поручения. Август не сказал ничего больше, из чего Барти сделал вывод, что либо тот не знал и сам, либо Пожиратели смерти решили устроить ему еще одну проверку. Такое происходило уже не единожды.       По его скромному мнению, даже слишком много раз.       — У меня пять с половиной часов, — сказал Барти. Ему приходилось прилагать усилия, чтобы заставлять себя избегать зрительного контакта: незнакомец знал, как вести себя, чтобы ему хотелось доверять. Почти как Руквуд. — Этого хватит?       Незнакомец кивнул.       — Более чем. — Он махнул рукой в сторону Грин-парка. — Сколько стоит проезд в метро?       Барти едва не сбился с шага.       Проезд в метро? В магловском? Пять кнатов… то есть, пенсов? Но ведь магловская валюта нестабильна, может, уже вовсе не пять, а пятьдесят? А как конвертировать кнаты в пенсы? Какой сейчас вообще курс?       — Не представляю, — честно отозвался Барти, — около пяти пенсов?       — Надо же, — сказал незнакомец. — У вас есть с собой пять пенсов?       — Нет. — Его начинало одолевать искреннее любопытство. — Могу ли я поинтересоваться, зачем они вам?       — Совершенно ни к чему, я просто отвлекал вас дурацкими вопросами, — беспечно отозвался его спутник. — Так вы собираетесь стать самым лучшим волшебником? Любопытная формулировка. Насколько мне известно, ее не заслужил даже Гриндевальд. Или Дамблдор, если угодно. Или нынешний Темный лорд Британии.       Барти еще раз мельком взглянул на собеседника, пытаясь отыскать ускользающие детали. Он не чувствовал маскировочных чар — вообще никаких, даже анти-магловских, и это… казалось странным. Не слишком странным, но все же странным. Как и внимательность незнакомца к формулировкам. И все прочие… странности.       — Их называют великими волшебниками. В зависимости от того, кого вы спросите, — величайшими. — Ему просто хотелось убедиться, что он не ошибся.       Незнакомец посмотрел на него в ответ, и Барти не смог сказать, что именно ощутил — одобрение или опасность. Впрочем, уже мгновение спустя странное (снова) ощущение миновало.       — Многие не чувствуют эту разницу, — он рассмеялся. — Да, вы правы. Можно заслужить титул великого или величайшего волшебника, просто искусно выполнив один неповторимый трюк. Например, победив Гриндевальда в дуэли, которой не было свидетелей, или объявив о своем бессмертии, которое еще никому не удалось проверить. Но быть лучшим из лучших… вы выбрали непростой путь. Полагаю, вы еще не знаете, зачем это вам?       Все рано или поздно задавали этот вопрос.       — Разве нельзя просто хотеть быть лучшим из лучших? — Барти засунул руки в карманы. Переменчивая лондонская погода становилась ветреной и холодной, а его собеседник, судя по всему, не слишком заботился о приличиях.       Еще один короткий беззаботный взгляд.       — Я бы сказал, что вы из тех людей, кто забрался бы на самую крутую вершину не для того, чтобы присвоить ее себе, и даже не для того, чтобы поплевать с высоты. Я бы даже сказал, что вам неинтересна эта вершина сама по себе. Вы знаете Антона? Хотя… тот просто готов на самоубийственные затеи от скуки, а вы гоняетесь за собственной тенью в попытках доказать, что вы быстрее нее. Впрочем, в вашем возрасте я тоже делал множество глупостей. Кстати, давно хотел спросить — наслышан о вашем родовом таланте — со змеями вы тоже можете говорить?       Барти позволил прозрачному небу над Ферт-оф-Фортом заслонить его сознание непроглядной ветреной синевой.       — Конечно, — с достоинством ответил Барти Крауч-младший.       Наступившая пауза стоила лучшего спектакля «Глобуса».       — …только не уверен, что змеи поймут меня правильно.       Его спутник посмотрел на него с нечитаемым выражением лица. Возможно, при этом безмолвно прося духов Основателей о терпении. Барти не ощутил даже прикосновения к своему ментальному блоку — наверное, он ошибся, слишком много времени проведя с Руквудом; не все добывают информацию с помощью легилименции.       — Понимаю, почему вы так понравились Августу, — наконец произнес Пожиратель с едва заметной усмешкой. — Ладно. Можете считать, что вы удовлетворили мое любопытство. Ваша очередь задавать вопросы.       — Вы не представились. Мне кажется, мы уже где-то встречались, но, скорее всего, вы были под маскировкой, поэтому я не могу вас узнать. — Барти пытался сличить хотя бы магический импринт, но что-то мешало: он не мог толком ничего разобрать, будто собственную магию Пожирателя блокировал или скрывал какой-то артефакт.       — Мы совершенно точно встречались. Но я не могу назвать вам свое имя, потому что вы его узнаете, а на данный момент это принесет нам обоим больше неприятностей, чем пользы.       Интересно, знает ли его Август Руквуд. Барти обычно не пытался выведать, кто из Пожирателей проверял его, но именно сейчас что-то шло не так, и он не только не мог понять — почему, он не мог понять даже — что именно.       Ему решительно ничего не приходило на ум.       — В прошлый раз я присутствовал на показательной казни каких-то грязнокровок, — сказал Барти. — Человек, который был со мной — не знаю, кто именно из ваших коллег — был удивлен, что я способен сотворить и удержать Непростительное. Информация, которую я передал в позапрошлый раз, стоила жизни семьям двух авроров, и то, что с ними стало, не смогли показать даже на колдографии в «Пророке». Не считая всего того, что я делал для Пожирателей смерти прежде. Что еще мне нужно выполнить, чтобы доказать свою надежность?       Они остановились на пересечении улиц. Впереди виднелось здание Парламента — огромное и величественное, вонзившееся в небо узкими башнями. Барти видел его слишком часто — совсем рядом, под Уайтхоллом, находилось британское Министерство магии.       Его спутник вытащил из кармана пачку магловских сигарет. Барти не знал, чему изумился больше — самому факту их наличия у Пожирателя смерти или тому, что волшебник даже не совершил ни единого жеста, чтобы сигарета в его пальцах начала тлеть. Даже беспалочковая магия требовала… чуть больше, чем мысли.       Обычно.       — Август попросил меня объяснить тебе, — произнес волшебник, способный на беспалочковую магию, пренебрегающий чарами маскировки и не брезгующий магловскими сигаретами. — Зачем мы занимаемся всей этой чушью. Я знаю, что тебя интересует не это, но ты по крайней мере в силах понять смысл всей этой идиотской войны, в отличие от юного Блэка.       Он повернул голову — и Барти вдруг ощутил, что уже не может отвести взгляд.       Небо над Ферт-оф-Фортом поднялось над его разумом — и превратилось в бессильную, лишенную всякого смысла картинку, будто замершая в одном мгновении магловская фотография.       — Представь, как горит Парламент, — сказал человек перед ним, и Вестминстерский дворец объяло пламя.       Представь, как всё вокруг превращается в грохот и смерть.       Представь, как ты воздвигаешь самый прочный магический щит из всех, что тебе известны, и спустя мгновение бомба превращает его и тех, кого ты пытался защитить, в кровавые ошметки мяса и камня.       Ты пытаешься защититься от дыма, в котором не разглядеть ни живых, ни мертвых; пытаешься оградить себя от оглушительных взрывов и криков; ты поднимаешь палочку и выцеливаешь черную тень — одну из десятков — в черном небе. Сейчас ее еще можно сбить Бомбардой. Через несколько десятилетий этого уже не хватит.       Через несколько десятилетий ты случайно узнаешь, скольких выпускников Махотокоро хоронили в сорок пятом в белых мантиях — японское Министерство магии будет скрывать точную цифру еще долго, до тех пор, пока их отчаяние не забудется со временем.       Через несколько десятилетий тебя коснется мертвый ветер Новой Земли. Он будет страшней, чем тот, что навестил тебя в Японии.       Вдохни его, мальчик, гоняющийся за собственной тенью, пока та не застыла на выжженном камне.       Вдохни его всего один раз.       Он закашлялся; подавился собственным дыханием, отшатнулся прочь — чья-то рука на плече удержала его, не позволила упасть, оступившись, на влажный от дождя асфальт. Дым, которым он захлебнулся, был всего лишь дымом от сигареты, обычной магловской сигареты; у него ушло несколько лихорадочно рваных вдохов на то, чтобы это понять.       Отдышавшись, Барти выпрямился и поднял глаза. Вестминстерский дворец был в порядке.       Человек, сжимавший его плечо, убрал руку и затянулся снова. Он выглядел… совершенно по-прежнему.       Барти попытался задать вопрос — и не смог.       — Есть еще кое-что, — сказал волшебник, глядя ему в глаза. — Темная Метка — это пожизненный магический контракт между двумя душами. Довольно… своеобразный контракт. Если ты примешь Метку, ты будешь принадлежать мне и только мне до смерти одного из нас. Не слишком деликатная формулировка, но это единственная приемлемая формулировка, которая не искажает смысл.       Безусловная верность. Август никогда не говорил о таком. Не считал нужным?..       Он не успевал произнести ни слова — легилименционная связь все еще держалась.       — Способов расторгнуть контракт Метки, кроме очевидного, нет. У тебя есть время подумать над своим выбором, но лучше поторопись. Нам нужно выиграть эту войну до того, как старик Гриндевальд со своими зловещими предсказаниями окажется прав.       Волшебник выбросил сигарету прочь, и та растаяла в прожорливой пустоте беспалочкового Эванеско. Еще через одну секунду его уже не было рядом.       Барти наконец понял, что с ним было не так. Дело было не в артефактах, искажающих его облик или скрывающих магический потенциал; даже не во внешности, максимально далекой от образа хладнокровного убийцы и мастера Темных искусств.       В нем не было страха.       Словно, если бы на Лондон в ту же минуту обрушились бомбы, если бы Вестминстерский дворец вспыхнул, как факел, и земля погребла бы под собой Министерство магии со всеми неприступными барьерами и щитами — он остался бы жив. Словно он остался бы жив даже там, где сгорающее в один миг солнце превращало людей в тени на камнях. Даже если бы все боевые маги аврората одновременно ударили в него Смертельным проклятием.       Барти сморгнул — ему все еще мерещился разъедающий глаза дым.       Он чувствовал страх, когда смотрел на кружащие над Лондоном тени чужими глазами. И когда видел, как самые прочные магические щиты сдаются под напором взрывов. Это был не его страх: он никогда не видел магловскую войну, кроме как на магловской же кинопленке; страх был чужим, но не менее настоящим. Страх прошлого? Или будущего? Или вовсе выдуманный, чтобы убедить его в необходимости поддержать Темного лорда?       Видения казались до тошноты реальными.       Человеку, который вторгся в его разум без приглашения и пробыл там неизвестно сколько времени, хотелось доверять. Неотъемлемое свойство прирожденных легилиментов; Барти знал о нем, читал о нем еще в школьных учебниках, и все же принимать это во внимание оказалось трудней, чем он думал. Возможно, тоже последствия легилименционного контакта. Возможно, его разум отравлен отголосками чужой воли, как радиационными осадками.       …Или, возможно, он услышал правду.       Безусловная верность — такая ей теперь цена?

***

      Следующая встреча происходила в доме. Барти не знал, где находится — одноразовый портключ выплюнул его в полупустое нутро старинного особняка, но он не узнал это место. Скорее всего, он никогда здесь не был; в Британии хватало старинных особняков.       — Так сколько стоит проезд в метро? — беззаботно спросил его единственный человек в неоправданно большой комнате.       Он выглядел совершенно так же, как и в тот день в Вестминстере. Неприметный волшебник неопределенно среднего возраста, за которым могло скрываться как сорок, так и восемьдесят лет, при должных магических способностях. Без единой тени угрозы во всём его облике. И без единой тени страха.       Трудно было представить, что этот же человек, похожий на дружелюбного лавочника, являлся мастером Темных искусств и убийцей, с одинаковым равнодушием обрекавшим на смерть равно Пожирателей, авроров и случайно попавшихся под руку.       Барти осторожно положил разряженный портключ — магловскую монету — на стол, не пытаясь сдержать ответную усмешку. Почему-то ему больше не было страшно.       — Тридцать пенсов.       — А твоя безусловная верность?       Барти поднял голову. Встретив его взгляд, Темный лорд рассмеялся, и Барти не сумел решить — стоило ли принять его слова за оскорбление или за чересчур колкую шутку.       — Больше, чем спасение магического мира от ядерной охоты на ведьм, — сказал Барти вместо этого.       Что-то в воздухе, пропитанном запахом старого дерева и книг, вздрогнуло беззвучной нотой смертельной опасности, и на мгновение он подумал, что позволил себе слишком много.       Человек, стоявший перед ним, улыбался совершенно по-прежнему.       — Хорошо, — просто сказал он.       Барти моргнул. На мгновение, когда голос старшего волшебника растаял в пыльной тишине, ему показалось, что он ослышался.       — Хорошо?       — Ты хочешь учиться — хорошо. Я готов тебя учить; конечно, в пределах разумной осторожности. Или ты видишь более оптимальный вариант для нас обоих?       Он… не нашелся с ответом.       Конечно, этого стоило ожидать; Темный лорд был лучшим легилиментом Британии — должно быть, он принял решение еще во время их прошлого разговора, если не раньше. Только был достаточно щедр, чтобы позволить своему новому стороннику выбор. Или иллюзию выбора. Иллюзию уверенности в правильности этого выбора.       В конце концов, Барти Крауч-младший никогда не сумел бы отказаться от подобного предложения — и это было известно им обоим. О чем еще оставалось говорить?       Волшебник перед ним смотрел на него с едва заметной усмешкой и ждал.       — Если я должен произнести какое-то заклинание или присягу, вам придется мне подсказать. — Барти закатал левый рукав мантии; чуть вздрогнул, когда чужие пальцы сжали руку у предплечья. Хватка у Темного лорда была крепкой.       — Не нужно.       От прикосновения тисовой палочки к обнаженной коже по нервам пробежал разряд магии: огненный, острый. В тишине комнаты зазвучал незнакомый язык — странный, не складывающийся привычно в понятные образы, змеящийся неуязвимым древним шифром.       А потом завеса иллюзий рухнула.       Магия рванулась навстречу, втекая в кровь и душу по чернильному следу клейма — холодной осенней хмарью, темной неотвратимостью, едва ощутимой дрожью на влажной могильной земле. Сила, чистая, колоссальная, пронизывала его насквозь, пропитывала собой всё вокруг, словно лавина звенящей тишины, погребающая под собой все невыдохнутые догадки.       Когда оглушительный шелест парселтанга начал складываться в печать контракта, прошивая его душу насквозь, он ощутил, как вздрогнула его собственная магия — и заметалась внутри проснувшимся штормом, заставляя его всё крепче и крепче сжимать пальцы на чужом предплечье. Метка не дробила, как Смертельное проклятие, но сплавляла воедино — и он чувствовал, не мог не чувствовать, как сквозь боль и обжигающий жар творящегося волшебства доносится сила не его магии.       Не его… души.       Когда волшебник перед ним отпустил его руку и шагнул назад, отчетливое биение магического эха осталось внутри.       Барти мерно вдохнул и выдохнул. Кажется, он снова мог дышать, даже так близко к источнику силы, от концентрации которой начинала пробуждаться магия в его собственной крови; снова мог чувствовать себя — и то неделимое и неотъемлемое, живое, что отныне было частью того, что он называл «собой». От этого мгновения до его смерти.       Так вот каково это.       По руке разлилось тепло, зажглось слабым фантомным жаром — окликнуло, позвало, безошибочно указав цель. Барти нашел взглядом человека, с которым был связан пожизненным магическим контрактом, свернувшимся черной восьмеркой вечности на предплечье.       — Поскольку в прошлый раз я не представился, — сказал волшебник по ту сторону Метки, беспечно и совершенно неуместно улыбнувшись, — думаю, сейчас самое время. Я давно не использую это имя, но раз ты поинтересовался, то справедливо будет… ответить на твое любопытство. Приятно познакомиться, Барти. Я Том Риддл.