Junior

      Ему было позволено оставаться в домах Лестрейнджей. Пожалуй, это было третье место, которое он мог бы назвать чем-то, отдаленно похожим на дом, в каком бы английском захолустье ни находилось их очередное убежище; его кровь была вписана в защитные ритуалы, определяя его как друга Дома Лестрейнджей.       Когда-то так же делал и Регулус, но Регулус был мертв. А дом на площади Гриммо опечатан всеми охранными чарами, которые только были известны Ориону Блэку.       Оставались Лестрейнджи, его собственные убежища и дом человека, чье имя боялись произносить в каждом уголке Британии.       — Нам стоило пойти за Доркас самим, — сказала Белла. Она не смотрела ни на Барти, ни в сторону другой комнаты, где тихо переговаривались о чем-то братья Лестрейнджи; волшебная палочка в ее руке то и дело вспыхивала тусклыми алыми искрами, когда она в задумчивости проводила кончиком орехового древка по губам.       — Убийство Доркас — не более, чем публичное заявление, — негромко отозвался Барти. Бесчисленные отголоски заседаний Визенгамота, совещаний, судов, допросов застучали в висках, кольнули горячими иглами под кожей: следить за переплетениями предательств и негласных договоров внутри Министерства становилось все сложней с каждой неделей войны. — Треть Ордена Феникса уже мертва. Еще пара таких заявлений, и война закончится.       Он говорил это себе слишком часто. С тех пор, как начал работать с боевой группой Лестрейнджей, или с тех пор, как погиб Регулус, или с тех пор, как дементоры стали присутствовать на всех допросах.       Белла повернула голову — резко, словно щелкнула кнутом; взглянула на него в упор. Год назад подобное едва не закончилось дуэлью, и именно в тот день Барти узнал, какую боль на самом деле может причинить жертве Темный лорд, даже не прикасаясь к палочке. Том Риддл выразил свое мнение об их разногласиях предельно ясно.       Но недоверие и требование доказательств остались позади, за чередой магических взрывов, от которых в магловских домах лопались окна и плавились стены, за полосой имен в списке неугодных, к которым они приходили, за каждым целительным, которое спасало жизнь одному из их четверки. Их верность больше не ставилась под сомнение — ни одного из них, ни одним из них.       Поэтому Беллатриса больше не говорит ничего о его родовой фамилии, о его Доме, о его должности в Министерстве или о том, что лорд доверил ему слишком много.       — Ты тоже беспокоишься о пророчестве, — очень тихо говорит она.       Время замерло вместе с острой иглой, прошившей его память воспоминанием, датированным началом мая.       На пророчестве три имени, милорд.       Это было все, что сумел сказать о нем Август Руквуд. Он не сумел прочесть пророчество — и не сумел бы вынести его из Отдела Тайн, потому что это было бы столь же надежным методом самоубийства, как самосожжение в Адском пламени.       — Они слишком хорошо спрятались, — сказал Барти в ответ. — Никто не прячется так хорошо, если им нечего скрывать. Мы вскрыли уже сколько — три? — убежища Лонгботтомов, и все без толку. Поттеры сидят прямо у нас перед носом, готов поклясться, я все еще вижу их порой на встречах орденских волшебников… и никто не может их найти, ни мы, ни Долохов, ни Темные ритуалы, ни даже змеи всей Британии, вместе взятые.       Белла раздраженно выдохнула. Палочка в ее руках выпустила целый сноп искр, медленно растаявших в мягком сумраке гостиной; гадюка, свернувшаяся в дальнем темном углу, настороженно стрельнула языком в воздух. Риддл как-то упомянул, что змеи приходили к нему с самого детства — их звала древняя кровь, кровь Салазара Слизерина, и этот зов был для них неоспорим.       Барти иногда казалось, что Темная Метка стала для них чем-то похожим.       — Дамблдор сделал огромную ставку на пророчество. А он гоняется за Доркас. Как будто мы сами не смогли бы вздернуть ее прямо на Трафальгарской площади, если бы захотели!       Белла резко отвернулась и щелчком пальцев призвала свой бокал вина со стола. Она владела лишь самыми основами беспалочковой магии, но гнев ей всегда помогал — у Блэков это, похоже, было чем-то вроде родового таланта. Белла была способна удерживать магические плетения колоссальной сложности, требующие предельного сосредоточения, даже когда злость превращала ее в сатанинского демона, оставляющего от всего вокруг только пыль и осколки стекол. К чести Родольфа, тот терпел выходки Беллы со стойкостью истинного джентльмена, чей брак был скреплен магическим контрактом практически сразу после рождения невесты; Барти и Рабастан исключительно в качестве дружеской услуги отпускали об этом шутки всякий подходящий раз.       Если так рассудить, он даже не видел ничего удивительного в том, что из всех женщин Британии Темному лорду приглянулся сатанинский демон из Дома Блэков. Кто же еще?       — И не притворяйся миротворцем, — раздраженно добавила Белла, поглядывая на него поверх бокала, — для послушного мальчика ты слишком хорошо творишь Темные заклятия.       Улыбка у нее тоже была как у демона из старых сказок — злой, веселой и сумасшедшей, в которую можно было влюбиться за четверть вдоха и не забыть уже никогда. Барти видел такую только у нее, у Сириуса, и, пожалуй, еще у Риддла. Очень редко.       — Осторожней с оскорблениями, Белла, — с ироничной улыбкой предостерег ее Барти, — ты имеешь дело с наследником Дома Краучей. Я хорошо творю все заклятия, которые знаю.       Они засмеялись вместе. Барти надеялся, что его смех все еще остался прежним, а не стал таким, как у Августа — усталой и бесцветной копией.       — Я готов это подтвердить. Но если однажды это изменится, я убью тебя просто за то, что ты опозорил меня как учителя, — самым ободряющим тоном сказал Том Риддл. Барти запоздало обернулся и склонил голову в вежливом приветствии — он не услышал ни хлопка аппарации, ни шагов, но Темный лорд умел оставаться незамеченным, когда ему хотелось. Наверняка защитные чары Лестрейнджей знали на вкус и его кровь.       — Может, однажды он даже станет достаточно хорош, чтобы убить саму Доркас Медоуз с помощью троих Пожирателей, — сладко сказала Белла, картинно изогнув бровь. Сумасшедший демон.       Барти улыбнулся, Том засмеялся, но коротко. Он тоже казался уставшим. Война брала свою плату со всех, даже с Темного лорда Британии.       — Надеюсь, вы передали ей привет от нас, милорд, — из смежной комнаты вышел Родольф, а следом за ним и Басти.       — На завтрашнем газетном выпуске «Пророк» сделает столько денег, что им впору начинать доплачивать мне за сенсации, — Риддл сел в свободное кресло и закрыл глаза. — Чем занимается ваш домовик, если не наливает гостям вина? Ассашшаэшшиэ. Я прикажу иссиас его сожрать, от него будет больше толку.       Гадюка заинтересованно подняла голову и скользнула вперед, забравшись на кресло и уютно свернувшись пестрой лентой на правом предплечье Риддла. Змеи любили греться чужим теплом, и даже те, что никогда не подпустили бы к себе человека, охотно ластились к рукам Наследника Слизерина.       Бокал вина, правда, появился незамедлительно. Риддл взял его второй рукой, чтобы не тревожить змею.       — Доркас в конце концов сослужила мне неплохую службу, — после несколько глотков неторопливо произнес он. — Поттеры скрыты Фиделиусом. Она не знала наверняка, но у нее… скажем так, у нее были основания подозревать. Личность Хранителя тайны была ей неизвестна.       Тишина, наступившая после его слов, звенела чище хрусталя.       — Это… может быть кто угодно, — осторожно сказал Рабастан. — Абсолютно любой человек во всей чертовой Англии. Может, иностранец. Я бы повесил Фиделиус на иностранца и отправил его куда-нибудь… куда-нибудь… далеко. В Новую Зеландию или вроде того.       — Ага, портключом с мощностью «Аполлона-11», — буркнул Риддл. — Нет, все магические перемещения за пределы страны сейчас строжайше контролируются. Никто не примет британского беженца, в худшем случае его депортируют обратно, в лучшем — сделают нашу работу за нас. Да и Поттеры…       — Они бы не стали подвергать кого-то еще подобной опасности. Это один из Мародеров.       Барти произнес это прежде, чем успел подумать о других вариантах как следует. Этот просто казался ему…       Наиболее очевидным, наверное.       — Да, — кивнул Риддл, — у меня сложилось схожее впечатление.       — Позвольте мне лично привести вам Хранителя тайны, милорд, — мягко сказала Белла. В ее темных глазах плясали голодные искры.       Темный лорд поднял голову.       — Нет.       Черноволосая ведьма чуть подалась вперед.       — Это дело моего Дома. Право убить Сириуса Блэка принадлежит мне, милорд.       — Мне плевать, — отчетливо произнес Риддл, — чьего Дома это дело. Вы, вы четверо, будете отлавливать Мародеров — одного за другим. Никакой одиночной работы, никаких промахов, Поттеры уже довольно раздражали меня своим везением — для Британии они стали символом не хуже Фрэнка или Дамблдора. И если Хранитель тайны умрет по вашей вине до того, как мне выдастся шанс его допросить — я найду на ваше место более компетентных исполнителей.       Он и в самом деле был сыт по горло затянувшейся историей с пророчеством. Барти отвел взгляд; «более компетентных исполнителей» пришлось проглотить без возражений — ответ на возражение прозвучал бы уже в виде Непростительного заклятия.       — Что, если среди Мародеров не окажется Хранителя? — спросил Родольф, впервые произнеся хоть слово за всю беседу. Темный лорд посмотрел на него.       — Будь любезен, Барти, — негромко сказал он, — ответь на этот вопрос.       — Если мы не найдем Хранителя среди друзей Поттеров, мы продолжим убивать всех подряд. Уже без допросов и разбирательств, всех, до кого сможем дотянуться.       Том Риддл поставил опустевший бокал на пол рядом с креслом, возвращая его во власть магии домовика.       — Однажды я встречусь с Барти Краучем лично и спрошу его — неужели поперек наших методов устрашения и террора недостаточно явно было написано имя его Дома? Клянусь наследием Мерлина, мне любопытно, что он ответит. Начинайте искать Мародеров, но осторожно. Мы потеряли Эвана и Мальсибера, потерять вас — любого из вас — будет чрезмерно дорогой ценой за всех троих Поттеров. Если Хранитель будет скрываться слишком тщательно, начнем убивать всех подряд. По счастью, мы — Темные волшебники, и нам вполне позволительно так поступать, — криво улыбнувшись, он поднялся. — И еще — не пропустите завтрашнюю газету. Это будет самый громкий выпуск с начала войны.       Барти уронил лицо в ладони, когда Риддл аппарировал прочь. Он знал, что могло стать достаточным поводом для самого громкого выпуска с начала войны.       — У меня дурное предчувствие, — с нервным смешком сообщил Басти. Родольф вздохнул. — Барти, есть идеи? Ты у нас специалист по доктрине страха.       — Ага, — сказал Барти, не поднимая головы. — Он пригрозит взорвать бомбу под Лондоном.

***

      «ТЕМНЫЙ ЛОРД ОБЕЩАЕТ ПРЕКРАТИТЬ ВОЙНУ»       На колдографии он стоял — прямо посреди Трафальгарской площади, с палочкой в руке и телом Доркас у его ног — и говорил в воздух, не заботясь о свидетелях среди маглов. В центре Лондона невозможно было избежать репортеров, они плодились, как тараканы. О подделке можно было не беспокоиться — ни один из них не рискнул бы исказить слова Темного лорда.       Барти положил газету на стол.       — Это оскорбительно очевидная ложь, — сказал он. — В этом нет никакого смысла.       «Я обращаюсь к хранящим тайны Джеймса и Лили Поттеров, и к хранящим тайны Фрэнка и Алисы Лонгботтомов».       — Оба этих Дома слишком долго дразнили голодную змею, — ответил отец. — Из них просто получился удобный козел отпущения.       «Мне нужны семьи Поттеров и Лонгботтомов. Я обещаю жизнь и свободу в обмен каждому, кто придет ко мне добровольно.»       Том Риддл на колдографии раз за разом повторял: жизни чистокровных волшебников бесценны; слишком много их уже оказалось потеряно. Раз за разом произносил самое лживое и самое ценное обещание: отдайте мне Поттеров и Лонгботтомов, и война закончится.       Я обещаю, говорил Темный лорд, если вы выполните мои требования, война закончится.       Если же нет, пощады не будет никому.       — Разделяй и властвуй, — с иронией произнес Барти. — Найдутся идиоты, которые поверят его обещаниям. Нам придется сажать в Азкабан своих же, пока газетчики будут кричать о том, что мы отказываемся от предложения мира.       — Да. Но его силы подходят к концу, если он решился на подобное заявление. После смерти Розье только Лестрейнджи и Долохов продолжают операции открыто, еще немного — и война закончится в любом случае. — Крауч-старший коснулся палочкой газеты, и та превратилась в сухой, лишенный даже искры живого огня холодный пепел.       Барти смотрел на него несколько секунд, прежде чем вернуться к работе.

***

      Что-то внутри вспыхнуло драконьим огнем. Ослепительным колдовским фейерверком: остро, прямо под ребрами, и сердце захлебнулось бешеным стуком, пытаясь вытравить ядовитую магию, пропустить ее сквозь фильтры плоти и выпарить через мясо, через кожу, через надрезы, идущие до самых костей.       Он ослеп: моргал и щурился, но вокруг была только темнота. Он попытался закричать — но тело не подчинилось ему. Он был заперт в невидимой клетке. Скован невидимыми наручниками.       Кто-то сказал: сейчас, а потом тьма исчезла, и все вокруг оказалось красным, красным от крови и желтым от огня. Каменная арка камина была раскалена от жара, и вздрагивала всякий раз, когда вздрагивало его сердце.       Кто-то рядом шептал заклинания, и от его голоса пахло смертью, отравленной прохладой могил, эхом шагов на запретных тропах. Стало больно — так больно, что Барти закричал снова, закричал изо всех сил, и снова не услышал ни звука, потому что горло отказалось выполнять приказы, а потом, спустя несколько красно-желтых вечностей, он перестал кричать внутри собственного разума, и боль перестала кричать внутри его тела.       Чары неподвижности растаяли на нем, как тонкая корка весеннего льда.       В воздухе пахло воском и медью. Барти дышал ими и боялся шевельнуться: сердце билось медленней, но темномагическая отрава все еще не растворилась полностью, он чувствовал ее внутри, прогрызшую в нем дыры, как червь в яблоке.       Он повернул голову, и мир не взорвался. Хорошо. Это было хорошо.       Красные линии шли вдоль по его рукам, но кровь, натекшая в начерченные вокруг него руны, была не только его. Слишком неправильно и остро звенел магический резонанс.       — Это невозможно, — шепнул Барти. Ритуал никогда бы не сработал, ощутив хоть долю магловской крови… если только он был прав, и речь в самом деле шла о родовой магии…       — Пожалуйста, если ты хотел меня поблагодарить, — сказал Риддл. Он сидел рядом, на полу, и его запястья и ладони тоже все были в красном, только тисовая палочка сохранила прежний светлый древесный цвет.       — Спасибо, — послушно выговорил Барти. Ему пришлось закрыть глаза на несколько секунд. — Это… не родовая магия?       — Нет, пришлось вернуться к старым добрым Темным искусствам. Их можно использовать для исцеления, если знаешь, что делаешь, но за всё нужно платить.       Барти заставил себя снова открыть глаза и встретить его взгляд.       Он помнил. Ловушка авроров, темномагическое проклятие в его крови, в последние секунды сжатый в ладони портключ.       — Простите, — слово врезалось ему в глотку острее ритуального ножа, но ему пришлось стерпеть это — он заслужил, — я был неосторожен. Я не хотел…       Доставить вам неудобство, это он хотел сказать? Лежа в луже собственной и чужой крови, на ритуальных рунах? Пожалуй, это было за гранью иронии, которую он мог себе позволить.       Риддл не обратил внимания на его слова. Он задумчиво водил кончиком палочки по засохшей крови, выцарапывая на ней то ли рунические символы, то ли случайную бессмыслицу — Барти не мог разглядеть.       — Глупая вещь эти кровные узы, — невпопад сказал он. — Какая польза от родовых ритуалов, если некому провести их? Я последний потомок Гонтов, Наследник Слизерина, и я должен прибегать к Темной магии, чтобы выжечь из тебя проклятие.       Он поднялся на ноги — чуть медленней обычного, ритуал взял свою плату с них обоих; вина болезненно обожгла нутро. Но Риддл протянул ему руку, и Барти пришлось подняться следом.       Пожалуй, сам бы он на ногах не удержался.       — Не думаю, что родной отец сделал бы для меня все то, что делали вы. — Барти, пошатнувшись, оперся о стол, едва старший волшебник очистил его одежду кратким взмахом палочки. То ли от остаточной магии проклятия, то ли от стыда в груди все еще тлели горячие угли, и его голос прозвучал слишком неверно и хрипло, и слова эти звучали слишком нелепо, но он знал — надеялся — легилимент поймет то, что лежит за ними. То, что имеет значение.       — Ха. Мой родной отец был бы счастлив, если бы я — как он выразился? — «сдох вместе со своей шлюхой-матерью», — фыркнул Риддл. — По счастью, решение проблемы родных отцов состоит всего лишь из двух простых слов.       Он обернулся, и кривая полуулыбка сбежала с его лица.       — Кровные узы — глупая вещь, — повторил он. — Есть то, что гораздо важней.       Барти знал.       Когда он соглашался принять Метку, он не думал, что в самом деле будет готов умереть за этого человека. Не думал, что захочет разделить с ним кровь, как смешивали ее порой чистокровные волшебники Древних и Древнейших Домов, до конца жизни скрепляя родовой магией свою дружбу.       Голос в его голове прошептал: мы делим больше, чем кровь.       — Ххашэссхша. — Том Риддл указал на его левую руку. — «Пожиратель смерти». Калька с парселтанга, потому и звучит так нелепо. Тебя можно назвать ссаиэссхша, пожирателем змей. Так или иначе, дело в смерти и в жертве, отнятой силой, недаром Темные ритуалы так часто требуют живой платы.       Он сжал ладонью его предплечье, там, где под рукавом мантии скрывалась Метка — и та вспыхнула жидким огнем, заставила задохнуться вдруг влившейся в вены чужой магией. Барти впился в край стола пальцами правой руки — притаившаяся в углах комнаты темнота качнулась, прыгнула навстречу, заслоняя всё, кроме человека, стоявшего перед ним.       У Тома Риддла были те же глаза, что смотрели на него из створок медальона Салазара Слизерина и видели слишком остро.       — Соответствуй этому имени, ссшиссаиххашэссхша, — сказал Том Риддл, не отводя взгляда. — Не умирай больше. Осталось совсем немного до конца войны.