Junior

      Барти не мог не признать — Хранитель Поттеров держался долго.       Роули убил Фенвика — кажется, даже позволил оголодавшим оборотням сожрать пару оставшихся от орденского мага кусков. Траверс выследил МакКиннонов; тех хоронили на семейном кладбище друзья, потому что кровный род МакКиннонов прервался навсегда. Погибла почти вся семья Боунсов; братья Пруэтты; даже маглы боялись выходить на улицы Лондона, хотя сами не сумели бы сказать, почему — дурманящие чары Министерства скрывали магическую войну от их мира.       Темный лорд сдержал свое обещание. Пощады не было никому.       Человек, которого привел Рабастан, казался несуразно маленьким и щуплым для волшебника, за которым охотились все сторонники Темного лорда несколько месяцев подряд. Ему пришлось приподнять голову, чтобы встретиться взглядом с Барти, и тот готов был поклясться — школьный задира из неуловимой четверки Мародеров был поражен не меньше его самого.       — Я Питер Петтигрю, — сказал бывший гриффиндорец, переведя взгляд на волшебника, безмолвно ожидавшего впереди. Его голос почти не дрожал. — Хранитель тайны Лили и Джеймса Поттеров. Я пришел по своей воле.       Риддл кивнул — нужды представляться не было.       — Ты опоздал.       — Вы… вы обещали прекратить войну, если получите тайну Поттеров, — Питер все-таки запнулся, но не отвел взгляда. Барти наблюдал за ним, готовый в любой момент вскинуть палочку в связке обездвиживающих и фиксирующих форму заклятий; точно так же наблюдали за гостем Лестрейнджи и змеи, прячущиеся в темных углах.       — Обещал, — без тени интереса сказал Риддл, — сколько месяцев и смертей назад это было, Питер?       — Но если… если вы получите Поттеров и Лонгботтомов… — Петтигрю облизнул пересохшие губы.       Риддл улыбнулся. На мгновение Барти показалось — так могла бы улыбнуться сытая змея, если бы змеи понимали смысл улыбок; а потом наваждение исчезло, и во взгляде Тома Риддла осталась только присущая ему обманчивая беспечность.       — Да, на такой обмен я готов пойти, исключительно из уважения к твоему жесту доброй воли. Когда Поттеры и Лонгботтомы будут мертвы, мы прекратим беспричинно убивать всех подряд. Меня интересует только Альбус Дамблдор, но судьба старика тебя не волнует, верно?       — Я бы хотел, — осторожно прошептал Питер, — получить гарантии.       Риддл шагнул вперед. Петтигрю попытался отвернуться, отдернуться прочь, но замер, как замирают звери, неосторожно взглянув в глаза змее. В сиянии светильников тускло блеснул пот, выступивший на его висках; легилименционный контакт стоил ему многого, возможно, слишком многого — для человека, который ни разу не испытывал подобного.       — Хватит… — слова давались ему с трудом. — По… пожалуйста… хва…       — Адрес, Питер.       Питер вдохнул — резко, словно в растянувшейся на целую вечность пытке легилименцией вдруг наступила краткая пауза.       — Годрикова лощина, седьмой… дом…       Не отводя взгляда, Риддл взял его за левую руку и прижал палочку к чужому предплечью; Петтигрю зашипел сквозь зубы от жгучей боли, но уже спустя пару секунд Темный лорд отступил на шаг, наконец разрывая легилименционную связь.       — Вот твои гарантии, — сказал Риддл. — Спасибо за информацию, Питер. Я не забываю тех, кто помог мне. Можешь идти.       Петтигрю не сразу сумел отвести взгляд от клейма Метки, въевшегося в его руку черным ядом — а когда он все же поднял голову, у него были глаза затравленной, загнанной в угол крысы. То, что для других было высшей наградой, для него было равнозначно смертному приговору — Темная Метка была доказательством его предательства, нерушимой уликой, которую невозможно было подделать.       Фиделиус, в конце концов, был неподвластен заклятиям подчинения. Даже самым Непростительным из них.       — Если ваши люди назовут мое имя, мне конец, — наконец тихо сказал Хвост. Кажется, такая кличка прицепилась к нему в Хогвартсе. — Надеюсь, вы знаете, что делаете. Я могу аппарировать отсюда?       — Ашшхаэшшсс. Тебя проводит шшшаишш. Дружеский совет, Питер… не превращайся, пока не аппарируешь.       Невзрачная серая медянка скользнула в коридор первой, и Петтигрю, бросив последний неуверенный взгляд на Темного лорда, последовал за ней. Барти подождал, пока не стихнет эхо захлопнувшейся входной двери, и только тогда убрал палочку.       Руди свою убирать не спешил.       — Он не лгал, милорд? Мы можем отправиться к Поттерам прямо сейчас. — Последние акции Пожирателей проводили Траверс и Долохов, позволяя Лестрейнджам восстановить силы. Пожалуй, сейчас они могли бы позволить себе даже честный бой с волшебниками Ордена, хотя Барти крайне сомневался, что дело дойдет до «честного боя». Если Петтигрю сказал правду, от смерти Поттеров отделяло ровно столько времени, сколько требовалось на аппарацию и взлом охранных чар.       — О, в этом нет нужды, — спокойно сказал Риддл. — Нет, он не лгал. Тайна, которую скрывает Хранитель — белое пятно для легилимента, ее невозможно прочесть — почти как знание, скрытое Нерушимым обетом. Но, в отличие от обета, эта тайна становится видимой, едва Хранитель выдает ее добровольно. Очень любопытный опыт, должен признать.       Он отвлекся, чтобы ответить на тихое шипение вернувшейся змеи. Белла нетерпеливо скрестила руки на груди; Барти ждал, не говоря ни слова.       Он понимал, почему Питер Петтигрю все же пришел к Темному лорду. Если смерть троих человек означала надежду на конец войны, конец терактов, конец страху увидеть колдографию Метки над домом друзей или родных в новой утренней газете… конец иссушающей усталости, которую больше не могли скрыть ни сотрудники Министерства, ни маги аврората…       Пожалуй, Питер Петтигрю мог бы убить сына Поттеров лично. Барти мог бы даже представить, что у гриффиндорца получилась бы весьма неплохая Авада — Хвост был дружен с МакКиннонами, погибшими так же глупо и бесцельно, как и множество прочих достойных родов.       — Если верить памяти Петтигрю, на дом Поттеров наложены довольно простые охранные чары, — продолжил Риддл. Усмехнулся, вынимая сигарету из картонного магловского коробка. — Вот к чему приводит излишнее доверие.       — Милорд, — мягко сказала Белла, небрежно покачивая свою изогнутую, словно драконий клык, палочку на ладони, — мы можем отправиться за Поттерами когда вам угодно.       Риддл улыбнулся и выдохнул дым. Тот сложился в образ крылатой призрачной змеи, причудливой лентой скользнул к потолку и развеялся без следа.       — О, дорогая Белла, ты готова убивать младенцев вместо меня? И вы тоже? — он засмеялся. — Что подумают люди! Темный лорд Британии не в состоянии убить годовалого ребенка и посылает своих слуг делать за него всю работу!       Барти насторожился.       — Вы же не собираетесь в самом деле полностью поверить предателю, милорд? В доме Поттеров могут быть ловушки. Его мог подослать Дамблдор, даже если сам Петтигрю об этом не подозревает.       Риддл задумался.       — Дамблдор давно потерял всякую надежду спасти мою бессмертную душу, так что, думаю, он вполне ожидает того, что я пойду лично убивать младенцев. Но у него было множество возможностей расставить для меня ловушку, и он ими не воспользовался — с чего бы начинать теперь? Да еще и устраивать весь этот цирк с Фиделиусом, который стоил уже скольких жизней сторонникам Ордена. Нет, это не слишком похоже на ловушку.       — Ловушка, похожая на ловушку — плохая ловушка, — резонно возразил Рабастан. Барти согласно кивнул; он вполне мог бы представить, что Дамблдор в своем легком сумасшествии решился бы пожертвовать десятками людей ради того, чтобы устроить Темному лорду внезапный сюрприз.       — Дамблдор хорошо меня знает, — посерьезнев, сказал Риддл, — но и я хорошо знаю его. Старик иногда забывает, что не каждый, кто вышел с его факультета, обладает способностью идти на сколь угодно великие жертвы ради высшего блага.       Он затянулся снова. Огонек на тлеющей сигарете вспыхнул ярче.       — Кроме того, мне в самом деле любопытно, есть у Гарри Поттера задатки моего убийцы или пророчество окажется ложным.

***

      Последний день октября выдался свободным; даже в Министерстве пришлось провести всего час — разобраться со срочными рапортами. После убийства Пруэттов Пожиратели затихли, выискивая новую жертву или ожидая приказа своего лорда, и аврорату приходилось разбираться по большей части с нападениями обезумевших оборотней Сивого, обозленными великанами и прочими тварями, которых сумел привлечь на свою сторону Том Риддл.       Барти аппарировал в его дом, едва ощутив, как кольнула предплечье магия Темного барьера, пропуская его. Пожалуй, из всех убежищ Риддла это больше других напоминало настоящий дом — или, по крайней мере, постоянный рабочий кабинет. Барти никогда не видел здесь других Пожирателей смерти; скорее всего, об этом месте знал только негласный ближний круг. Возможно, в нем не нашлось бы и десятка человек.       На столе больше не было сферы неуязвимого барьера, но Барти ощутил в кабинете только слабый след артефактов, которые она когда-то скрывала; ни магловское оружие, ни медальон Слизерина больше не находились в этом доме. Его внимание привлек аккуратный ряд камешков на подоконнике — темных, гладких и круглых, словно отшлифованная морем прибрежная галька. Два камешка по обеим сторонам ряда лежали дальше от пяти, тесной чередой выстроившихся в центре; первый из камней был чуть больше других. Барти не ощущал в них никакого волшебства, помимо накопившейся со временем фоновой магии, но строго упорядоченная структура ряда казалась… странной.       — Барти? Что ты здесь делаешь в Хэллоуин? Я не заставляю Пожирателей смерти работать по праздникам. У нас же не Министерство, в конце концов.       Барти запоздало обернулся к вошедшему в кабинет волшебнику. Он уже устал обещать себе, что однажды научится распознавать его появление вовремя.       — Просто хотел застать вас до того, как вы отправитесь к Поттерам, — усмехнулся Барти. Риддл ответил ему такой же зеркальной усмешкой.       — Молодец. В Хогвартсе научили или в книжке прочитал?       — В книжке. Кажется, в «Истоках магии», хотя ее и переместили в Запретную секцию.       Риддл кивнул и остановился рядом, глядя в окно. По стеклу хлестал беспощадный холодный ветер октябрьской Англии — счастье, что без дождя; день близился к вечеру, и на темнеющей улице зажигались пляшущие праздничные огни.       Самайн — семь дней магии, семь ночей древних обрядов. Новая жизнь всегда начиналась со смерти, новое время — с тьмы и крови; Барти знал, что Поттеры умрут сегодня.       — Очищение огнем, — сказал Том, глядя на поднимающиеся в темнеющее небо зачарованные фонари, которые не мог погасить даже английский ветер. — Когда-то в эту ночь ежегодно приносили в жертву десятки младенцев, оплачивая Темнейшие ритуалы их кровью, и это считалось славной традицией. По счастью, мы живем в двадцатом веке, и мне нужен всего один.       Камешки на подоконнике вздрогнули без единого звука, и пять камней в середине поменялись местами, сохранив прежнюю стройность ряда. Крайние камешки остались неподвижны.       Риддл обратил на это внимание, только заметив вопросительный взгляд Барти.       — Ерунда. Старые… привычки, — в этот раз его улыбка была не столь беззаботной, как прежде. Барти успел различить темную тень в его глазах, но не сумел понять, что она значила.       Риддл поманил к себе последний, седьмой камешек, и легко подбросил его на ладони.       — Думал, успею до конца октября, — непонятно сказал он. — Вечно находится что-то еще… ничего, закончим с этим дурацким пророчеством, и тогда можно будет заняться делом.       — Милорд, — тихо сказал Барти. Риддл, отвлекшись от собственных мыслей, взглянул на него, и Барти не стал отводить глаза — вдохнул чужое присутствие, не пытаясь скрыть собственный страх. Глупый, детский страх — Басти, хоть и не одобрял странную прихоть Риддла, только рассмеялся, услышав об этом. Если и существовало что-то, способное представлять угрозу для Темного лорда, было глупо надеяться, что с этим смогут справиться Пожиратели смерти. Даже лучшие из них. Даже вчетвером.       Барти знал это не хуже всех прочих.       — Прошу, позвольте мне отправиться к Поттерам вместо вас.       Он не услышал в ответ смеха — хотя ожидал его; но Том Риддл смотрел на него все так же собранно и серьезно. Так, словно он в самом деле понимал этот страх.       — Я не могу умереть, — просто сказал он. — Не могу. Буквально. Мое тело можно уничтожить, но мой разум, мой дух останется цел.       Барти знал, что существуют заклятия, способные уничтожать даже души. Существует магия страшней Смертельного проклятия — еще более древняя, стертая из всех источников, забытая почти всеми, кроме, наверное, археологов и Невыразимцев.       — Если подобное случится, — ответил на его невысказанный вопрос Том Риддл, — обратись к Белле. Она будет знать, что делать.       Барти закрыл глаза. Иногда легилименционная связь становилась слишком… настойчивой. К прохладной спокойной собранности чужого разума хотелось прикоснуться, выкричать в темную глубину порожденную долгой усталостью тревогу, заснуть и оставить смерть и страх в хэллоуинской ночи.       Но их ждало очищение огнем. Жертва новому времени. И только потом, может быть…       — Да там работы на пять минут, прекрати так волноваться, — фыркнул Риддл с почти искренним оттенком прежней беспечности. Барти поверил бы, если бы не притворялся точно так же сам — слишком часто в последние дни. — Самое худшее, что я могу вообразить — там действительно окажется ловушка, из которой я не смогу выбраться, но, в таком случае, ты узнаешь об этом одним из первых. Или Август узнает.       — И что мне следует делать тогда?       — Продолжать то, что делаешь.       Барти не сразу понял. Но когда понял — не сумел не усмехнуться, пусть усмешка и получилась не слишком веселой.       — Как будто ничто не имеет значения.       — Ничто не имеет значения, — эхом повторил Риддл, улыбнувшись самыми краешками губ. — Нет, на самом деле, я бы, конечно, хотел, чтобы ты приложил все возможные усилия, и, если понадобится, совершил невозможное, чтобы меня спасти. Возможно, для этого тебе понадобится убить мое тело или дух, заключенный в моем теле. Ты читал почти те же самые книги, что и я, поэтому разберешься по ситуации.       Барти открыл глаза и с подозрением уставился на Темного лорда.       — Почти те же самые?       — Иначе ты бы уже всё понял, — пожал плечами Риддл. — Но ты и так поймешь, я думаю. Только чуть позже.       Если они доживут до этого «позже». Барти бы не ставил на это деньги.       За окном уже окончательно стемнело. Пляшущие огоньки волшебных свечей превратились в звездную дорогу, пролегшую над улицей, а ветер стал только сильнее — вслушавшись, Барти мог ощутить, как невидимые порывы бьются о чары, наложенные на окна.       — Канун дня всех святых, чего ты хочешь, — сказал Риддл, — в ночь мертвых всегда так. Иди домой, отдохни. Завтра в Министерстве будет очень занятой день.       Барти отвлеченно кивнул. Возможно, он сумел бы даже убедить себя, что ему стало спокойнее от слов Темного лорда. Он окклюмент, он привык к такому.       — Доброй ночи.       Старший волшебник кивнул ему в ответ, и Барти вернулся домой — одним аппарационным прыжком сквозь праздничный хэллоуинский вечер, нарушив негласное правило сбивать след чередой аппараций. Щелкнул пальцами, зажигая светильники в пустой комнате своего нынешнего дома.       Они просто слишком устали, повторил себе Барти, глядя в темноту за окном. Он слишком устал. Но это ничего; он может выдержать еще немного.       Скоро всё закончится.

***

      Боль пришла оглушительно, как взрывная волна. Вонзилась в разум тысячами игл, прошила насквозь — и исчезла, оставив после себя онемевшую черную пустоту.       Тишина была мертвой, как остывший пепел на месте того, что прежде было живым.       Магическое эхо, врезанное в его душу пожизненным контрактом, замолчало.       Барти перекатился в кровати, непослушными пальцами правой руки схватил палочку, зажег искру Люмоса — но даже в сиянии волшебного света едва различил очертания Метки на левом предплечье. Татуировка застыла, замерла, как магловский рисунок, и прежняя живая чернота ушла из нее, превратив свернувшуюся восьмеркой змею в бледный шрам на коже.       Барти потянулся сквозь Метку магией — и не услышал ничего в ответ.       Прижал палочку к татуировке, инициируя вызов — и ничего не произошло.       Словно то, что объединяло Пожирателей смерти в единую сеть и давало жизнь и краску Метке, исчезло.       Словно всё, всё вокруг, от темной комнаты вокруг до столь же темной Британии в ночь мертвых, целой страны в поздний хэллоуинский вечер, на разных концах которой сейчас замирали люди и вглядывались в поблекшую татуировку, словно всё это —       перестало —       иметь —       значение.       Барти не помнил, как оделся. Не помнил, как аппарировал; помнил только, как сухо отсчитал время — что бы ни произошло в доме Поттеров, у него оставалось очень мало времени до того, как прибудет Патронус и вызовет его в Министерство. Может быть, меньше часа.       Не слышал, что говорил Руди, пытаясь успокоить мечущегося по комнате демона-Беллатрису. Кажется, что-то о том, что они просто погибнут, если подойдут сейчас хоть на милю к Годриковой лощине, там будет Дамблдор, там будет весь оставшийся Орден, им нельзя рисковать, нельзя рисковать, нельзя рисковать. Белла кричала, потому что знала, что он прав. С каждым ее криком от сырой спонтанной магии по стенам между комнатами всё шире расползались трещины.       Басти молчал. Только палочка в его руке иногда очень тихо потрескивала, как сухая ветка в костре.       Барти тоже молчал. Гадюки, прежде облюбовавшей убежище Лестрейнджей, в доме больше не было. Змеи поняли всё раньше людей и ушли первыми.       Патронус прибыл спустя тридцать семь минут. Сверхсрочное сообщение. Немедленно явиться в Министерство магии. Барти мысленно отсчитал еще две минуты: столько понадобилось бы ему, чтобы проснуться и привести себя в порядок, прежде чем аппарировать на сверхсрочное.       — Ты вернешься? — спросила Белла.       Барти даже не заметил, как наступила полная, оглушительная тишина, когда в комнату впрыгнула серебристая ласка-Патронус — сообщение, предназначенное ему, слышал только он сам. Голос Беллы, чуть хриплый и непривычно тихий, прозвучал в ней и распался на слоги, из которых он едва сумел составить нечто осмысленное. Словно переводил парселтанг — мучительно выискивая значения в словаре, если бы для змеиного языка был составлен словарь.       — Что? — переспросил Барти.       — Тебя ждать из Министерства, или назначим встречу в другом месте? — повторила Белла.       Еще минута. Барти взвесил свои шансы вернуться вовремя; проверил мельком зачарования, которые раньше хранила Метка — чары сокрытия всё ещё держались.       — Ждать, — наконец сказал он. — Я узнаю всё, до чего смогу добраться. Не знаю, когда вернусь. Я… — Метка больше не работала, — я аппарирую к нему. Домой.       Белла кивнула — она знала место, о котором он говорил.       — Он сказал, — Барти запнулся на мгновение, — что ты знаешь, что делать.       Белла кивнула снова, но в глазах ее мелькнула тень — уже не слепой одержимой ярости, которая заставляла стены дома трескаться от самого фундамента. Эту тень Барти знал слишком хорошо, чтобы не различить ее за долю мгновения, пусть Белла и заставила ее исчезнуть почти сразу.       Он аппарировал, раздумывая, увидела ли она отражение своего страха в его собственном взгляде.       В Министерстве никогда не было столько людей разом. Барти пришлось призвать рапорт от аврората авторизованным Акцио, и тот был явно написан только что и в спешке, так, что буквы наползали друг на друга и сливались в нечитаемые завитушки с чернильными кляксами.       Выбитые стекла, словно от колоссального выплеска магии… разрушенные внешние стены верхнего этажа… эпицентр — детская спальня…       Джеймс и Лили Поттеры, тела не пострадали от выплеска, предварительное заключение — убиты Смертельным заклятием…       Выживший…       Гарри Поттер.       Барти перечитал имя дважды, но буквы упрямо отказывались складываться по-другому.       Выживший — Гарри Поттер. Единственный след, который сохранило его тело при внешнем осмотре — шрам, повторяющий жест Смертельного заклятия. Тело Того-Кого-Нельзя-Называть не обнаружено.       Барти призвал оставшиеся рапорты из кабинета.       Заклятия, наложенные Тем-Кого-Нельзя-Называть, развеялись во время, приблизительно совпадающее со временем гибели Поттеров. Метки на руках заключенных Пожирателей смерти погасли и потеряли почти всю магию.       Почти всю, повторил Барти. Почти всю? Остаточный фон, или он все же не различил этой малой доли энергии в тишине, лишившейся голоса?       Предварительное заключение… Тот-Кого-Нельзя-Называть мертв либо лишен всей волшебной силы…       Он вслушался в биение магии — и вздрогнул, когда над головой раздался грохот, словно от взрыва Бомбарды. Выхватил палочку, не глядя, как пергаментные листы рапортов падают на каменные плиты, и не сразу понял, что защищаться не от кого.       Следом за первым в светлеющее небо первого дня ноября взлетел следующий фейерверк, потом другой. Потом еще и еще.       — Барти!       Барти не вспомнил, как зовут этого человека. Кажется, они виделись в Министерстве пару раз. Эдриан? Эдвин? Немолодой волшебник вытащил его наружу из переполненного здания, и в воздухе запахло колдовским порохом — кто-то творил настоящие, не иллюзорные фейерверки. Эдвин крикнул что-то, и Барти даже не смог разобрать его слов среди грома, смеха и радостных возгласов. Кто-то другой всунул ему в руки бокал, наполненный призванным шампанским, шипящим и искрящимся не хуже волшебных ракет, рассыпавших огненные звезды над Лондоном.       — За победу! — крикнул кто-то в толпе, и десятки волшебников, чистокровных и нет, отозвались ему нестройным хором, в котором снова потерялись слова и звуки, которые уже не были нужны — за них всё говорила магия, которую не смогли бы скрыть даже лучшие чары Министерства. Вспышки Патронусов мелькали то там, то здесь, и люди все прибывали и прибывали, со всех уголков Британии, откуда только можно было дотянуться до Лондона аппарационным прыжком.       — За победу, — сказал Барти в мучительно немую пустоту и поднял бокал в салюте, прежде чем выпить его до дна.