Воспоминания на старой пленке

       О том, что к дому приехали Майлз и Джудит, Вейлон услышал еще из гостиной. Джорж тоже вскинул голову, услышав шум. Недавно вернувшийся из дозора и проехавший через магазин с электроникой, студент помогал программисту подключить свой компьютер к планшету, пытаясь попутно не запутаться в хитросплетении проводов, когда раздался громкий нетерпеливый стук. Без условного пароля, но спорящие голоса по ту сторону точно принадлежали репортерам. И то, что это спор, а не мольба о помощи или что еще хуже — было понятно по силе, с которой явно Майлз грохнул по дверному звонку, не дождавшись ответа.        — Мне кажется или?.. — начал пухлый паренек.       — Не кажется. Выспались, видимо, — буркнул Парк, бросив все свои дела и стремительно подходя к дверям во внутреннем дворике.       Майлз влетел в дом Риденса так стремительно, что чуть не снес плечом программиста. За ним ворвалась Джудит. Вид у Апшера был такой, слово он сейчас резко развернется и зажмет напарнице рот. Посмертно.       — Привет, Джудит! — обрадовался Джорж при виде подруги в полном порядке, заулыбавшись.       — Привет, — недовольно глядя на репортера, машинально ответила Палмер.        — Рад, что… — начал Джорж, но его прервал Вейлон, недовольно заперший дверь:        — Что, черт возьми, у вас стряслось?!        — Всё замечательно, за исключением маленькой детали, — состроил страшную улыбчивую гримасу Апшер и указал на Джудит, не дав той и слова сказать. Девушка вонзила в него убийственный предупреждающий взгляд, но Майлз договорил: — Вот её.        — Нет, ты только послушай, что он предлагает!.. — вклинилась та.        — Я предлагаю уничтожить всё и сразу, одной четкой стратегией!        — Да ты угробить нас хочешь! Всех и сразу! Одной четкой стратегией!        — Ты еще не знаешь подробностей, а уже паникуешь…        — Да первого предложения хватило, чтобы понять — это самая дурацкая идея из всевозможных твоих дурацких идей!        Джудит взметнула руками, жестикулируя довольно агрессивно, Майлз навис над ней, чуть ли не скалясь.        — …это когда это мои идеи были дурацкими?       — Да взять хотя бы поездку в Маунт-Мэссив! А в Аризону? Ой, и Уокера в канализации или…       — Сто-о-оп! — вдруг рявкнул Вейлон, которому осточертело вертеть туда сюда головой и пытаться вклинить хоть слово. — Я, конечно, понимаю, что в свете последних событий, все немного расслабились, но если на нас подадут жалобу соседи Джоржа, которые — на секундочку так! Сегодня сидят по домам, потому что у нормальных людей выходные — я вас прибью лично!        Репортеры замолкли, но Майлз не прекратил страшно смотреть на Джудит. Та в упор сверлила его глазами в ответ.        — Карточку, — потребовал он. Через секунд пять напряженной тишины, девушка отступила, вытащила из кармана карточку и всунула ее в руку репортера. После чего, раздраженно сбросив куртку, плюхнулась на диванчик.        — Ладно. Валяй. Неси свои благие вести во спасение!        Вейлон, скрестивший руки на груди, очень глубоко выдохнул. Эти двое…        Джорж осторожно присел рядом с подругой. На шум спустилась Лиза.       — Дорогая, позови доктора Белманна, — попросил Вейлон, заметив жену, а сам продолжал следить за Майлзом и Джудит, которые хоть и затихли, но к консенсусу явно не пришли. И вообще не скажешь, что сутки назад Апшер глаз не сводил с Джудит возле больничной койки, с тревогой карауля каждый ее вздох, а эта чокнутая попросила себя застрелить из-за Апшера. Казалось, дай им сейчас по револьверу — так они сыграют друг на друге в русскую рулетку, и глазом не моргнув.        Молчание затянулось. Джорж нервно потер очки и не выдержал, соскочив:        — Ну, это… заварю пока чай. С ромашкой, да.        «Ромашка тут не поможет», — подумал Вейлон, оставшись один на один с репортерами. Оставалось только ждать, когда все соберутся, и узнать, что же такого выдумал старший журналист, и почему от вести разнести корпорацию Меркофф пока никто не ликует в восторге. Первым разделался с бесполезной тратой временных ресурсов Апшер.        — Мне нужен ноутбук, — сказал Майлз, вытаскивая флешку. — Вейлон, здесь дело для твоих читерских фокусов.        — Погоди, это же… — увидев знакомую флешку, лицо Парка вытянулось от потрясения.        — Давай без подробностей как и почему, просто вскрой. Надо узнать, что на ней есть. Может быть, там и ничего.        — Ладно. Хорошо, — засуетился светловолосый программист взволнованно. Он так резво кинулся к технике, ошарашенный добычей репортера, что совсем позабыл возмутиться на командный тон Майлза, да и вообще, что тот вообще-то младше.        Пока парни разбирались с техникой, Джудит прекратила распускать негативную ауру, потому что на Майлза всё равно не подействует, и увязалась за Джоржем.        На кухне одноклассника в этот раз на удивление было очень чисто. Не то чтобы Джудит осуждала друга за подростковые привычки, но с прошлого ее визита, несмотря на количество «гостей», раковина блистала пустотой и чуть ли не зеркальным отражением, вся посуда стояла ровно, и даже в раскрытом шкафу виднелся скрупулёзный армейский порядочек. Джорж как раз раскрыл верхний, доставая все кружки, какие были в его доме.        — Что, Лиза навела тут порядки? — хмыкнула Палмер, узнавая привычки боевой жены Вейлона.        — Тихо ты!.. — шикнул Джорж, быстро глянув на лестницу. А потом понизил голос: — У меня от Питера с Томасом столько потов не сошло, сколько от их матери! Это кошмар! Я тарелки так не драил перед визитом бабушки, как унитаз! — пожаловался он. — А еще никакой колы и картошки фри! Нет, ты представляешь?! Я же не заставляю ее это есть, но меня-то за что?!        Джудит прыснула в кулак. Она оглянулась, но не увидела ни единого стула — должно быть, временные проживальцы растащили кто куда. Поэтому, опершись руками о барную стойку, соединяющую кухню и гостиную, девушка забралась на нее, словив подростковую ностальгию, болтая ногами в воздухе. Позади чувствовался волнующий мандраж — Майлз и Вейлон о чем-то спорили, поочерёдно перетягивая ноутбук на себя, один раз вниз выскочили мальчики Парков, но суровый окрик Элизабет быстро загнал их обратно наверх. Джудит успела помахать им рукой.        В это время Джорж подхватил закипающий чайник с плиты и, поймав подкинутый Джудит чай в коробочке, принялся суетливо разливать кипяток.        — Ты как вообще? Ну, после больницы… — как бы между делом обронил паренек.        Сидящая на столе Палмер машинально потерла место шва от пули через кофту.        — Ну, на удивление, ничего, — ответила она. — Но это всё очень странно. В смысле: так быть не должно, но это хорошо.        Джорж кивнул будто сам себе. И вдруг локтем толкнув сахарницу, отчего та немного перевернулась, просыпав чать содержимого. Выругавшись, парень кинулся за тряпкой. И вот тут Джудит посмотрела на друга повнимательнее, заметив, что Джорж тоже выглядел неважно: грязные рыжие волосы запутались на одном боку, лицо осунулось, пухлые щеки впали. Палмер тут же слезла со стола и помогла Джоржу с кружками.        — Надо признать, я знатно пересрал, когда Майлз вывалился с тобой наружу, — неожиданно сознался одноклассник, заставив Джудит выйти из раздумий. — Там такой треш творился, когда я подъехал… ну, в Ривервью. Блок горит, забор поломан, все бегают, вокруг носятся какие-то фрики в белом. Я только потом понял, что это психи… Реальные психи, очуметь!.. Как он вытащил тебя оттуда вообще? А потом еще эта кровь… я, конечно, представлял себе что-то подобное, когда согласился — но это лютая дичь, Палмер. Я никогда бы не подумал, как это тяжело. Рад, что с тобой всё нормально. Со всеми вами.        Джудит почувствовала укол вины. А ведь правда. Джорж просто студент-неудачник одного из колледжей Сиэтла, который по доброте душевной сделал одолжение и теперь влип вместе с ними.        — Прости. Не надо было втягивать тебя в это. Я предупреждала, что это слишком.        — Да не… не в этом дело, Палмер. Просто, ну… Э-э-э, я не особо поверил поначалу, если честно, — сознался одноклассник. — Ты, конечно, была убедительна, но прикинь меня на своем месте? Я до последнего ждал, что это какой-то сложный пранк. Даже думал ты спелась с Морганом и наврала еще в самом начале, когда утерла ему нос. А тут такое…        Джудит понимала. Не каждый день приходится по звонку срываться на чужой машине к горящей поликлинике, чтобы потом своими глазами видеть такое, о чем только кино снимают. А потом наблюдать, как подруга, истекающая кровью, теряет сознание перед глазами. И чувствовать нагнетающий ужас ожидания в неотложки по локоть в ее крови, а еще думать, что теперь будет дальше? Понятное дело, Риденс был ошарашен. Они с Джудит не зарекомендовали себя, как лучшие друзья или что-то вроде этого. Было слишком мало времени и причин. Но каким-то образом оказались в одной лодке, и теперь Джудит было страшно представить, что бы с ними стало, если бы Джорж тогда струхнул и дал попятную, когда она спросила помощи.        — Джорж… — пробормотала девушка. — Ты слишком много для нас сделал. Для меня. Прости. Прости, я не должна была, черт! Превратили твой дом в бункер, еще и опасности подвергаем. Я… прости, я поговорю с остальными. Мы не должны ломать твою жизнь…        — Что? Нет, погоди! — вдруг выпалил паренек, одернув Джудит. — Ты чего? Я же не к этому клонил! Черт, да вы крутые, ребята!.. Я… Да я просто не представляю, чтобы я делал сейчас без этого, — он обвел толстыми пальцами собрание беглецов в своей гостиной. — Размазывал бы мордой салат под приколы Моргана и его дружков? Сидел бы на нудной контрольной? Ныл на перемене в школьном толчке? Писал тесты или деградировал с пиццей на пузе… нет, пицца, конечно, это святое, а миссис Парк мне уже высказала по этому поводу, но… черт, я хочу сказать: спасибо, что позвала с собой, — Джорж нервно смахнул очки с носа и, схватив кухонное полотенце, с которого посыпались остатки сахара, принялся нервно их натирать. — Я впервые чувствую себя таким нужным.        Джудит вздрогнула от этого тона. Ком встал в горле.        — Джорж…        — Знаешь, Палмер. Даже если сдохну, ничего круче в моей жизни всё равно не случилось бы. Ну и это… я верю, что вы разделаетесь с этими агентами-докторишками, или как их там… ну, короче, ты поняла.        У Джудит впервые настолько сильно возникло внутри желание заключить одноклассника в те самые объятия, от которых она вечно уворачивалась.        — Ну, где там все? — вдруг позвал Майлз.        Щепетильный момент пропал. Ребята подхватили кружки и поторопились в гостиную, хотя к чаю все равно никто не притронулся.        — Сначала я говорю, потом все вопросы и претензии, — начал Апшер, вонзив взгляд в подошедшую напарницу. Джудит закатила глаза. — Прежде всего: мне удалось сохранить часть документов, которые Саймон украл из архивов Маунт-Мэссив, мы забрали их, они находятся у меня в машине.        «Всё еще ни грамма не верю тому типу, к которому мы заезжали», — когда по дороге к Джоржу они свернули по незнакомому маршруту в какие-то трущобы, а потом из приоткрытой служебной двери то ли нелегального клуба, то ли притона выполз опасный на вид татуированный парень, молча передавший Апшеру несколько коробок, Палмер начала подозревать, что журналистская деятельность Майлза далеко не так чиста, как она думала.        Хотя, если это поможет...        — Нам надо будет еще раз внимательно пересмотреть все записи с наших камер, отдельно обращая внимания на любые записи, формулы, случайные пометки на стенах — может пригодиться, что угодно. Все, кто был в лечебнице в тот день, в состоянии это пережить на экране еще раз? Бумаги тоже надо будет перерыть.        Все — это они трое: Майлз, Вейлон и Джудит. Парк кивнул, девушка пожала плечами. Надо так надо. Бумаги достались Джоржу, Элизабет и Энтони. Апшер продолжил речь.        — …Пикок также упомянул верхушку Меркофф — некая Хелен Грант. Честно говоря, первый раз о ней слышу, и не знаю, стоит ли доверять этой информации, но сводки, которые я видел, подписаны на ее имя. Впрочем, будь я главой такой отрасли, я бы тоже не высовывался лишнего.        С этими словами Майлз повернул на свет фотографию с засохшим багровым пятном на краешке. Сидящая со скепсисом во взгляде и настрое Джудит вдруг подалась вперед.        — Что? В чем дело? — недовольный тем, что его прерывают, поинтересовался Майлз.        — Погоди-ка, — поднялась на ноги Джудит и подняла заляпанное кровью Мариона фото женщины в темных очках. — Хелен? Хелен Гренет...        — Да. А что?        — Я слышала это имя, — нахмурилась Джудит, рассматривая фотографию. — Это же... точно! Это же одна из известных женщин нейрохирургов!        Все находящиеся в доме изумленно повернулись к Джудит. Выражения их лиц заставили девушку смутится. Майлз смотрел пристальнее всех, и от этого стало немного не по себе — примерно так же он ее разрезал взглядом, когда заставил сознаться в своем перемещении во времени.        — Я ее знаю. В смысле, ее персону. Она глава многочисленных конференций по нейрологии.        — Джудит… — очень сдержанно начал Апшер, после долгой паузы. — …или ты сейчас объяснишь какого черта, или я не знаю, как на это реагировать.        Остальные были с ним солидарны. Взгляд Вейлон налился подозрительностью, и Палмер вмиг поняла, как сейчас это выглядело со стороны. В этом было их право, конечно же, но...        — Не смотрите на меня, как на агента Меркофф… подождите, я не уверена, — Джудит деликатно подвинула Майлза и забрала ноутбук на свои колени, что-то быстро набрав. — Я уже говорила, что моя мать доктор. Еще когда я училась в школе, она вечно сидела со мной, переговариваясь по работе и года э-э-э… три? Да, наверно, три назад, она часто упоминала какую-то Хелен, что стоит стремиться к ее достижениям, посмотри, как можно сделать себя и бла-бла… моя мама на этом помешана. И нет, не надо теперь думать на нее, если бы она была хоть как-то связана с Меркофф — вряд ли бы в моем будущем меня держали взаперти у Глик, — Джудит судорожно что-то искала, чувствуя на себе нехорошее внимание. — Она просто восхищается сильными личностями. Если я не ошибаюсь, то эта Хелен что-то вроде Мадонны в области медицины. У нас стоит подборка книг, которые меня заставляли читать… и там была автобиография на обороте. Я так ненавидела эти книги, что со скуки читала всё вокруг, кроме этих дурацких непонятных терминов… Я просто уверена, что уже видела ее. Вот! — Джудит щелкнула по экрану, а потом нахмурилась. — Ты сказал Грант? Точно Грант? Не Гренет?        — Точно, — повторил Майлз, продолжая напряженно наблюдая за девушкой.        — О, Боже… — вдруг прошептала Джудит. — Это точно она!        Палмер развернула экран к другим.

«Самая успешная женщина-хирург десятилетия Хелен Л. Гренет пополнила список наград премией Альберта Ласкера за фундаментальные медицинские исследования»

       Над статьей фото: хрупкая светловолосая девушка на пороге огромного университета в окружении аплодирующих мужчин в медицинской униформе. Девушке вручают награду. Ниже письменно интервью:        — Сначала Нобелевская премия, а теперь уже практически вторая, мои поздравления, мисс Гренет.        — Благодарю (смеется).        — Как понимаю, на этом вы не планируете останавливаться?        — Разумеется нет. Медицина считается одной из самых сложных и точных наук, однако глубины ее океана не изведаны даже наполовину. Я хочу покорить эти глубины.        — Коллеги говорят, вы всё больше склоняетесь к нейрохирургии и психологии. Почему именно эти направления?        — О… это сложно объяснить. Особенно, если я начну говорить «своим языком».        — Это точно (смеется). И всё-таки?        — Я считаю, что любая болезнь, за исключением внешних инфекций и травм, связана напрямую с нашим мозгом. Задумайтесь: мы можем практически полноценно функционировать без руки или ноги. Отсутствие пальца не повлияет на продолжительность жизни или наши умственные способности, однако без головы — мы ничто и никто. А вот травма черепа или позвоночника может обернуться не только смертью, но и чем-то хуже. То есть, наша голова, наша нервная система — с нее всё начинается и ей же заканчивается, и это значит, что мозг человека способен контролировать нечто большее в теле, чем способность двигаться и решать, что надеть сегодня на работу. Это самая загадочная часть Создания. Возможно, изучив эту область более тщательно, я смогу дать феноменальный прорыв в лечении и подконтролю многих недугов… Знаю, звучит амбициозно, и я не первая, но буду пытаться.        — Звучит впечатляюще…        Майлз закончил читать статью вслух.        От подозрительно знакомых мотивов в тексте прошли неприятные памятные мурашки.        И таких статей было много. Интервью или отрывки со слов журналистов, хвалебные отзывы издательств по медицине, внушительный перечень книг, проводимых конференций, собраний и заседаний. Хелен Гренет, как звезда-самородок — появилась из неоткуда, оставив пару скудных биографий о том, что она якобы выходец из бедной семьи эмигрантов, увлекающаяся с детства биологией, а потом и другими науками. Женщина, что взлетела по карьерной лестнице, как по эскалатору, сколотила целое состояние, став примером подражания многих аспирантов, и крепко угнездилась в сотке Форбс, как одна из самых состоятельных женщин Америки.        Но ни слова о том, что она глава корпорации Меркофф. Ни единого комментария.        Меркофф вообще была зарегистрирована, как частная компания — крупная транснациональная организация, которая занимается научными исследованиями и разработками, а также благотворительностью.        Майлз поднял фото, сделанное Пикоком, и приложил к экрану ноутбука. Даже в очках и с платком на голове женщина на фотографии жутко походила на женщину с экрана. Сомнения отпадали.        — Вот хитрая зараза… — пробормотал он. Джудит непонимающе повернулась. — Грант и Гренет — фактически одно и то же. Кто не в курсе — спишут на корявый акцент или ошибку, а вот юридически — уже не подкопаешься, это будут два разных человека. Как остаться лицом нескольких организаций, но при этом быть ни при чем и не остаться с голой задницей, в случае потери одной из. Умно.        — То есть, вы хотите сказать, что всё это время главная падла была на виду? — присвистнул Джорж.        Вейлон потер шею с сомнениями.        — Не знаю. Я ее никогда не видел в Маунт-Мэссив. А вы, доктор Белманн?        Энтони внимательно рассмотрел фото, но покачал головой, отдав обратно. Вид у мужчины был неважный. Прошибленная Глик рука нуждалась в нормальных обезболивающих, а не в том, что продавали в ближайших аптеках. Однако фальшивый Трагер не жаловался. Кажется, он и сам был в легком недоумении, что еще жив. Мальчишки Парков носились с его дочерью, как с писаной торбой, Джорж любезно предоставил свою комнату, на время поселившись внизу, ну, а Элизабет не давала всем помереть с голоду, и кажется, Белманны были в легком потрясении, что фактически незнакомые им люди могут быть такими человечными. Все как свои. Будто так и было заложено, без лишней чепухи знакомства и долгих хождений на уик-энды друг к другу через лужайки. Одна беда сближает.        — Даже если она и появлялась в Ривервью, это было не моё дело, я не обратил внимания… — ответил мужчина.        — Сколько ей лет? — неожиданно спросила Элизабет, забравшая фото у репортера и разглядывающая его уже с пару минут.        — Да на вид максимум двадцать восемь. Какая разница?        — А когда вышла статья? — вдруг тоже спросила Джудит, поняв, к чему клонит Парк.        Майлз вернулся к ноуту и прокрутил колесико.        — В две тысячи первом, — ответил он, и вдруг осекся, резко осознав.        Джудит наклонилась над плечом Лизы, еще раз посмотрев на мисс Гренет-Грант.        — То есть, вы хотите сказать, что за двенадцать лет у нее даже морщин не появилось? Тут, конечно, качество фото неважное…        Вейлон перехватил фотографию, повернув на свет. Они открыли еще несколько статей, но Хелен Грант везде была одинаковая, как отпечатанный образ Мерлин Монро с ретро-сессий. Как этого никто не заметил?        — Она что, вампир? — не удержалась Джудит, и тут же пожалела об этом, прикусив язык. Иногда ребенок внутри подвякивал очень невовремя.        Майлз посмотрел на нее, как на клиническую идиотку.        — Скорее она, как наш покойный друг Вернике. Для тех, кому за сотку, он выглядел не совсем мумией, с учетом того, что пережил рак легких.        — Может, она его внучка или типа того?        — Не удивлюсь…        — Тут еще написано, что Хелен Гренет семь лет назад выпустила линию эксклюзивной косметики, в том числе омолаживающие крема для кожи, — прочитала Палмер, вернувшись к ноутбуку.        — А нет лучшего пиар-хода для продаж, чем наглядный результат создателя, — скривился Апшер. — Это обыкновенная пластика, Джудит, успокойся. С ее деньгами и амбициями она до девяноста будет, как Мэрил Стрип* в двадцать пять.        — Ну не настолько же… — поежилась Джудит в сомнениях, то и дело сравнивая фотографии.        — Давайте вспомним то, что делали в Маунт-Мэссив, и возьмем за данное, что они реально могли изобрести что-то такое… — уже не особо отрицая сказки, произнес Вейлон.        — Вот… да, — поддакнула Джудит, и все явно вспомнили о Вальридере. Отрицать этот факт казалось неуместным. В гостиной повисла напряженная тишина.        — Эликсира вечной жизни не существует, — отрезал Майлз скептически, разорвав думы. — Не исключаю, что напичкать себя препаратами на пару лишних лет сверх положенного возможно, но не доводите до абсурда. Иначе мы бы давно были в полной заднице, как человечество.        — Зато всегда найдутся те, кто в это поверит… — сжав забинтованную руку, проговорил доктор Белманн в пустоту. Поверит и заплатит за это. Деньгами или еще чем — тут уж какая разница. И не обязательно верить в философский камень, можно дойти до отчаяния куда за меньшие цели.        Майлз отмахнул тему рассуждения о возрасте и вернул диалог в нужное русло.        — Так. Плевать сколько этой дамочке лет и что она употребляет. По всем фактам выходит, что главная цель — это она. И чтобы растоптать корпорацию, надо обезвредить именно Грант… Гренет — не важно… но эта дамочка рулит такими деньгами и такими людьми не за красивые глазки, и выманить ее наружу будет непросто. Нет, Джорж, нанять снайпера — это не решение проблемы, я по твоему дурацкому выражению лица знаю, что ты это хотел предложить… А еще это незаконно и нас посадят.        Риденс разочарованно поник. Джудит прыснула.        — Я напоминаю, что сомнительные лекарства — это даже не полбеды, в сравнении с проектом во Флагстаффе. Фанатичных богачей не настолько много, и даже если они разом скупят все чудо-таблетки Меркофф, от этого будет не так много проблем, как от морфогенетического кондиционирования хотя бы одного штата, — Майлз сел на подлокотник кресла, разведя восьмью пальцами. — Нам надо не просто куда-то деть Грант или убить. Нам надо раскрыть миру, чем занимается она и ее подпольная контора, выплеснуть это так внезапно и в таком объеме, чтобы их отдел по предотвращению страхования просто подавился. Надо вырезать всю эту систему на корню.        — И что ты предлагаешь? — нетерпеливо поинтересовался Вейлон.        Майлз хищно ухмыльнулся.        — А вот тут и пригодилась эта случайная подсказка, — он показал украденную карточку. — Через две недели состоится благотворительный вечер в Дистрикт-холле — частная «вечеринка» Меркофф для будущих спонсоров и инвесторов под эгидой помощи нуждающимся, очередному прорыву в борьбе с неизлечимым и конечно же предложению сотрудничеству в отдельных отраслях. Туда слетятся сливки общества и богатенькие миллиардеры со своими семьями. Я уже промониторил: событие отмечено в «Вашингтон-таймс», как одно из ключевых событий уходящего года — а это значит, там будет пресса и прямой эфир. Конечно же, строго по пропускам и с проверкой материала, а также временным лимитом на съемку в федеральные каналы, остальные уже обрыбятся, чем повезет. Рекламу они будут отсеивать тщательно.        Майлз сложил пальцы неполным домиком, все внимательно слушали.        — Список гостей впечатляет. Ради этого вечера Меркофф сняли в аренду целый павильон и прилегающую территорию, и ее оцепили для подготовки буквально на днях. Разумеется, как только официальная часть закончится, всех ненужных выпрут, и более короткий круг будет приглашен на смотр уже далеко не благотворительных проектов… я даже не исключаю тот факт, что там будут не только какие-то запрещенные лекарства или проекты, но и товары куда банальнее, может быть наркотики. Грех было бы держать такие масштабы и не сколачивать дополнительный доход на торчках с большими карманами, — Майлз перевел дыхание. — Такие сборища не в новинку, и что-то новое, кроме подготовленных очаровывающих речей для вытягивания денег, мы там не услышим, ну, а проекты и незаконщина — этим не удивишь, поэтому нас не интересует второе. Нам нужно попасть на официальную часть, когда будет максимально много народу.        — Постой-постой, — перебил-таки Вейлон. — То есть, ты хочешь заявиться лично на концентрированную вечеринку Меркофф?        Апшер заранее выпрямился, готовый встретить отпор, и протянул:        — Вот мы и пришли к тому, что вам не понравится… Поверьте, я долго думал. Но это наш единственный шанс.        Майлз говорил долго. И если после первых слов даже Вейлон шокировано приподнялся прервать репортера на начале, то через полчаса в гостиной стало тихо. Майлз развернул ноутбук к слушателям, разложил на столе карту и тут же покрыл ее пометками. Он раскатал четкий план, обвел ключевые факты для его выполнения и привел с десяток аргументов и доводов. Даже настроенная изначально против Джудит вытянулась, хмуро вглядываясь в схемы, заслушавшись журналиста. И вспомнила, почему Майлз считался лучшим в своём отделе. Он думал куда более масштабнее, чем кто либо в этой комнате.        Когда репортер замолк, все молчали еще минут десять. Вейлон провел ладонями по светлым волосам и откинулся назад, пробормотав: «Это безумие…». Лиза уткнула губы в кулак, что-то серьезно обдумывая, доктор Белманн сидел рядом с ней с точно таким же видом. Джудит пусто глядела сквозь собственные ладони.        Участие в любом из пунктов по отпору свидетелей было добровольным. То, что предложил Майлз, звучало дико, страшно, невероятно и… давало надежду. Ва-банк, господа. Пора сделать последние ставки. Вот только шансы на успех повышались с участием всех, и отказ одного — снижал вероятность победы до 50/50 — либо пан, либо пропал.        Заявиться в Дистрикт-холл, под самый нос тех, кто на них охотится, где будет куча охраны, десятки агентов и телохранителей, да черт еще знает кто, и устроить открытый саботаж с трансляцией в прямой эфир… со всеми зверствами, что прятала корпорация за красными шторками дальних палат.        — У нас меньше двух недель на проработку всех деталей, — прошептал программист, на мгновение представив эту картину.        Продумать всё до мелочей. Два запасных плана на случай провала в русло «всё пошло через задницу» и третий запасной запасных план на запаску. Высчитать всё-всё-всё: расположение камер, досмотр, пропуска, карты эвакуаций, пути отхода и проникновения внутрь, доступ к свету и мониторам, обход технической команды, время по секундам… и еще много всего. Друзья Оушена отдыхают. Ограбить банк легче, ей-богу.        Майлз ждал. Он выглядел спокойно, будто был преподавателем, только что отведшим большую лекцию и ждущий вопросов аудитории, но Джудит заметила, что он напряженно стучал обрубком пальцев по локтю, ожидая реакции. Потому что здесь бежать будет некуда, здесь не будет путей отхода по принципу «бежим врассыпную, потом встретимся». Замкнутое пространство, напичканное охраной — и есть такая вероятность, что им не дадут и рта раскрыть, а просто скрутят вмиг. И тогда даже Маунт-Мэссив покажется желанным курортом для всех беглецов.        Джудит знала — если сейчас все остальные скажут «нет», Апшер кивнет, примет к сведению мнение каждого, и пойдет один. Он не будет упрашивать или звать дважды. Он не будет осуждать или смотреть разочарованно. Примет любой выбор. И отправится на эту войну сам. Надо было решать.        Поэтому Джудит обвела взглядом всех молчавших. Прикрыла глаза. Выдохнула. Стоило вкусить спокойствия, как начинается, а? Вдохнула. И поднялась на ноги, поймав взгляд Апшера.        — Я с тобой, — это прозвучало немного обреченно, но уверенно. Девушка примкнула к напарнику.        Вейлон взъерошил светлый затылок, не особо удивленный, что Джудит встала на сторону репортера, несмотря на шансы подохнуть куда более мучительной смертью, чем пуля в грудь.        — Лиза. Решать тебе.        Элизабет перевела край взгляда на мужа.        — Мне надо подумать, — произнесла она после долгой паузы. После чего поднялась на ноги и ушла наверх. Видимо, к детям.        — Нам некуда идти, поэтому у нас нет выбора, — пожал плечами Энтони, не поднимая головы. — Я готов рискнуть.        Остался только Джорж. Подавившись от внимания к себе, он спохватился.        — Если я чем-то буду полезен, то я с вами.        — Джорж… — начала Джудит, умоляюще уставившись на друга. Единственный человек, которому было ни к чему копать себе могилу.        — Не надо… без вот этого, — остановил ее паренек жестом. — Я уже сказал, почему делаю это. Мой выбор не изменится.        Джудит вздохнула. Вейлон тоже встал.        — Вне зависимости от того, что решит Лиза, я сделаю всё возможное от меня зависящее, Майлз.        Программист до конца дней своих будет чувствовать тяжесть вины за то, что втянул Апшера в эту заварушку. Майлз кивнул, приняв это решение, и развернулся к столу.        — Я напишу список. Пусть Джорж затарится, чем нужно. А мне нужны координаты.        — Какие координаты? — не понял Парк.        Репортер перевернул карту, и к нехорошему предчувствию стоящей рядом Джудит, расправил в центре знакомую зелень заповедных гор Колорадо.                     

***

                            Элизабет Парк прислонилась плечом к дверному косяку перед входом в комнату и наблюдала. Питер и Томас опять взялись за игру в рыцарей и принцесс, втянув в это всё меньше смущающуюся Коралину. Несмотря на то, что девочка была старше, уверенности в юных Парках хватило бы еще на троих, а уж подвижности и подавно.        — Мэм, поручите нам устранить злобного дракона!        — Какого дракона? — засмеялась Коралина, уже совершенно не пытаясь прикрыть парализованные ноги одеялом со стыда. Питеру и Томасу они были неинтересны.        — Нам нужна награда!        — Награда за дракона!        Дети шумели, вызывая звонкими голосами улыбку родителя.        — Коралина не улыбалась последние два года, — вдруг произнес мужской голос за спиной миссис Парк. Элизабет обернулась, вздрогнув. Энтони замер в коридоре, тоже глядя на завязку игры.        В горле светловолосой девушки запершило. Лиза вернула тоскливый взгляд на детей.        — Как я могу сделать выбор? — выдавила она необычайно жалобно для самой себя. — Между такой… «жизнью» или тем, что может случиться с нами, как случилось с Джудит? Я не хочу им такой судьбы. Никому не хочу. Я не переживу, если с ними или Вейлоном что-то… — прошептала девушка, стиснув собственные плечи в шепоте.        — Эй, это мое, отдай!        — Я первый взял!        — Нет, это будет моё!..        Питер и Томас подорвались, начав носиться по комнате. Коралина зажала уши.        — Я не тот, кто может дать совет, — ответил доктор. — У нас с Коралиной не будет будущего, пока Меркофф знают, что мы живы. Далеко мы не уйдем, и вряд ли долго протянем здесь. Не в нашем… положении — быть в бегах всю оставшуюся жизнь. Ну, а что касается вашей семьи — признаюсь, я впечатлен, что вам удавалось так долго скрываться такой группой.        — Потому что мы были вместе, — пробормотала Элизабет. Действовали заодно. Вытаскивали друг друга, ценили жизнь одного, как жизнь другого.        Пелена налипла на глаза девушки, губа дрогнула. Куда же пропала ее стальная воля?        Наверное, когда на месте еле дышащей Джудит и бледного Майлза возле, Элизабет представила себя и детей… она могла быть на ее месте. Могли быть Питер или Томас, там мог быть Вейлон. Как не верти — страшное уравнение от вдовы до покойницы комом ужаса точил горло. Но ведь и Белманн прав — они продержались в этих условиях столько времени… и когда появился реальный шанс, откуда взялся этот паралич паники?        Элизабет вздрогнула, когда дети пронеслись мимо с визгами. Она так ушла в себя, что не заметила, как хитрые братья проскользнули вниз, решив, что раз взрослые разбрелись, то и им можно.        — Дядя Майлз! — донеслось снизу.        — Привет, черти.        Голоса смешались. Элизабет на автомате прошла вслед за убежавшими детьми, и одернуть их, чтобы не мешались, а потом так и застыла у начала лестницы, глядя на картину в гостиной: Майлз что-то расписывал в блокноте, вырывая листы и передавая их Джудит, что раскладывая это на столе поверх карты, Джорж судорожно отщелкивал в телефоне список под диктовку Вейлона.        — Джо, эй, большой Джо! — пристал Питер к пареньку.        — Чего?        — А спусти Коралину поиграть с нами тут! Пожалуйста!        — Ну… э, если мы не будем мешать, — неуверенно протянул Джорж, поглядев на парней.        Мальчишки мигом переметнулись к старшим.        — Па-а-ап, дядя Майлз! Можно?        — А?.. — оторвался растерянно Вейлон.        — Коралине будет скучно одной, можно ей сюда и нам тоже?        — Эй, ну-ка аккуратнее! — Майлз едва предотвратил падение ноутбука со стола, потому что Томас споткнулся о блок питания.        — Ой… ого, какой шрам! — заметив царапину на лице Апшера, воскликнул Томас.        — Где? Где шрам? Вау! Можно потрогать?        — Пальцы откушу, — беззлобно сообщил Майлз. Братья неуверенно продолжали пялиться на репортера. Тогда Апшер поднял свои руки, демонстрируя обрубки. — Видали? Хотите также?        Мальчики отрицательно замотали головами, вытаращившись на Апшера. Майлз уставился на них в упор. А потом щелкнул зубами. Юные Парки с визгами кинулись врассыпную, едва не сбив с ног Джудит. Никто не выгнал детей, но если дурдом продолжится — кто-то явно вскипит, поэтому Джорж предложил братьям устроить захват кухни и вместо головы дракона принести Коралине добычу в виде печенья. Мальчишки воспылали энтузиазмом.        И со стороны не скажешь, что эти люди сейчас обсуждают возможные варианты своей погибели. А еще не скажешь, что они чужие друг другу. Здесь, в доме Джоржа, наполненном уютом голосов, света, это выглядело как что-то… обычное. Друзья, заскочившие на ужин друг к другу. Одна семья. Элизабет сжала перила, смотря вниз.        — Ты уверен, что это здесь? На все сто? — уточнил Майлз, услышала она, когда подошла ближе.        — Я видел это один раз и случайно, не могу быть точным до метра. Если окажусь там, то сориентируюсь, но…        — Где? — спросила миссис Парк, присоединившись к кругу обратно.        Все обернулись. Лиза увидела карту и нахмурилась.        — Это то, о чем я думаю?        — Да, — отведя взгляд, поправил очки Вейлон.        Жена программиста вздохнула. А потом, к изумлению Майлза и Джудит, поинтересовалась:        — Когда едем?              

***

                     — Господи, я поверить не могу… — проскулила журналистка, прижав ладони к лицу и сквозь пальцы глядя на дорогу. Почему снова туда? Не куда-то еще, а в чертовы заповедные горы! Будто Маунт-Мэссив не хочет ее отпускать, тянет к себе снова и снова, приглашающе распахивая двери в ночные кошмары.        За окнами красного джипа мокрая метель, работающие дворники еле поспевали смахивать потоки влаги в стороны на лобовом стекле. Приглушенное радио не разбавляло атмосферу чего-то злорадненького и поганого, нависшего над крышей. Это было такое знакомое на привкус чувство начинающегося проклятия в любом кино после фразы: «А поехали», и главные герои поехали. И вот они едут по шоссе, сверху снимается красивый вид на жутко-бесконечный лес вокруг, и ты смотришь на крышу этого автомобиля и понимаешь — сейчас будет пи…        — Мы едем не в лечебницу, — глянув на напарницу через зеркало, напомнил Майлз, ведя машину.        — Я тебе не верю.        Джудит чувствовала: шестым чувством, задницей, чем угодно — эта треклятая психушка только их и ждет на новые экскурсии. Хотя, объективно, да — они ехали не в здание теперь заброшенной клиники доктора Вернике.        — Почему едем мы, а не Вейлон? — вцепившись зубами в ноготь большого пальца, поинтересовалась Джудит, пытаясь унять свой нервоз. — Он ведь лучше знает, где это.        — Потому что из всех нас только Парк носит титул программиста. Ему лучше заняться техникой и пропусками, я этого сделать не смогу. Ты или Белманн — тем более. А дальше простой расчет. Из оставшихся с устойчивой психикой остались только Лиза и, опять же, доктор, но они оба без прав и со своими недорослями на шее — это были бы не такие значительные детали, но: Белманн без одной руки, от него сейчас толку едва ли больше, чем от тебя, к тому же, он может подсказать Вейлону по добытым файлам. А миссис Парк, не смотря на выигрышные очки реагирования и адаптации к чрезвычайным ситуациям, в сравнении с твоей бета-версией, выморозит мне мозги еще на выезде. Так что, по всё той же обыкновенной логистике — крайняя всё равно ты.        Джудит даже на секунду позабыла куда они едут, повернувшись к Апшеру на девяносто градусов и зверея от возмущения на ходу. Вот же!.. Гад! И как легко он это сказал! Прямо-таки изящно опустил, не моргнув и глазом! Джудит подозревала — репортер мстит за грызню до приезда к Джоржу. Они знатно поцапались, пока ехали.        — То есть, я бесполезная? — елейно уточнила она.        — Я этого не говорил.        — Да ты это и сказал!        — Будь это так, я бы не взял вторую лопату, — невозмутимо парировал Апшер, сворачивая по указателям.        — А, ну, да это в корне меняет смысл твоих слов!.. стоп, что?!        Майлз выглядел серьезно. И ситуация к забавам не располагала. Но глаз у Джудит задергался от таких сносок между делом.         — Ты прикалываешься сейчас? — спустя паузу переспросила девушка. Она завертелась на месте, пытаясь вывернуть голову и посмотреть, что лежит в багажнике. Майлз молчал. В салоне было темно и задние сидения загораживали вид, но что-то подсказывало Палмер — это было сказано не просто так, чтобы ее побесить. — Ты обещал, что мы только отметим координаты и оставим знаки. Скажи, что пошутил! Майлз?        — И как, по твоему, мы должны отметить координаты, если не будем точно уверены в масштабах? — репортер перебрал искалеченными пальцами на руле, дернув подбородком на начинающую суетится девушку. — Всё надо проверить. Нельзя допустить ни единой ошибки. Меркофф могли зачистить следы.        — Судя по тому, что сказал Вейлон — вряд ли они бы это зачистили… — опустилась на место Джудит, вновь побледнев.        — Тем не менее, мы должны всё увидеть своими глазами и подготовить, — подытожил Майлз.        Краем глаза увидев затихшее состояние девушки, он вдруг задумался над тем, что лично и сам едет в Колорадо всего второй раз. А сколько же раз эту дорогу видела Джудит?        — Сколько раз ты была в Маунт-Мэссив? — спросил он.        Джудит обняла себя за плечи, глядя, как дворники в очередной раз смахнули потоки воды. С час назад за окнами машины пропала цивилизация. Скоро они въедут в лес. И снова — ночью. Это какое-то особое извращение лично для нее?        — Пять, — прошептала журналистка из будущего. И все пять раз она думала, что не шагнет за порог этого гиблого места. Но каждый раз ошибалась. Зато никогда не строила иллюзий насчет того, что случится внутри стен из красного кирпича.        Словно поняв, о чем думает Джудит, Майлз напомнил:        — Мы не зайдем в Маунт-Мэссив, — Джудит перевела тяжелый взгляд на напарника. Подбадривает? Надо же. Однако стоило добавить очков к катастрофически скудному запасу лояльности к персоне репортера, как тот не упустил возможности всё испортить, бодро закончив: — Мы сразу пойдем искать трупы.        Джудит передернуло.        — Еще лучше. Спасибо, мне стало легче.        Она хотела добавить что-то еще, но тут первая помеха царапнула по играющей музыке в приемнике, и репортеры одновременно замолчали, уставившись на приборы. Связь заскрипела, прорываясь сквозь удары непогоды жутким песочным звуком. Джудит дернулась на месте, когда вслед за этим ветвь ели скребнула по стеклу возле ее головы. Лес заступил по обочине резко и неожиданно.        Они подъезжают.        Дорога взяла наклон, звуки мотора боролись с мокрой пургой, колеса подняли брызги из луж. Джудит опять неосознанно прижала пальцы к губам, глядя перед собой и ожидая… когда каменный указатель с выворачивающе-знакомой гравировкой подскажет начало этого кошмара. Сердце застучало, а тишина в салоне завибрировала напряжением.

«Mount-Massive Asylum»

       Пальцы журналистки соскочили с губ на корни волос, проходясь по голове и зажимая локоны в кулаки.        «С возвращением в Преисподнею!»        Последний поворот направо, и свет фар пошатнул дыхание Джудит, что уставилась перед собой, сжав зубы. Она вскинула глаза. Очертания башен разрезали черное небо, погнутые наружные ворота нараспашку — как будто только что… будто и не уезжали. Никогда. Зациклились в одной серии, повторяющейся снова и снова.        Палмер метнула глаза к рукам репортера, считая пальцы. Восемь. Всё реально. Но как же она не доверяла своей голове в такие моменты. Девушка поджала губы и повернулась обратно к дороге, а потом подскочила на месте, впившись в сидение по бокам:        — Зачем ты заезжаешь внутрь?!        — Потому что нам надо где-то оставить машину, — спокойно ответил Майлз, лишь мельком глянув на клинику.        — П-почему не на дороге? Зачем так близко?        — На всякий случай. Я знаю, что где-то есть второй подъезд, но дольше будем искать. К тому же, сразу и узнаем, есть ли тут кто…        — Что?! В каком смысле?.. — бледно переспросила Джудит, начав было поворачиваться к репортеру. И тут чертов Апшер, без всякого предупреждения, врубил яркий дальний свет и нажал на сигнал! Громкий гудок разнесся раскатом эха по зловещим уголкам сада, врезавшись в окна больницы. Джудит едва не вскрикнула, дернул ладони к ушам. Стая ворон вспорхнула с черепицы, подняв возмущенный карк. Чуть не вышибившая локтем окно от резкого звука журналистка дико вытаращилась на парня. Майлз же склонился вперед, над рулем, внимательно обегая глазами территорию и окна. Вспомнив, как дышать, Джудит медленно разогнула подобравшиеся к груди колени. — К-какого. Мать твою. Хрена?! — срывающимся шепотом выдавила Палмер.        — Проверяю остался ли кто-нибудь караулить лечебницу, — будто и не сделал ничего из ряда вон, ответил журналист. — Прежде, чем начнешь орать, подумай о том, что если к нам кто-то выйдет сейчас — мы можем сразу сдать назад и быстро уехать, а если мы наткнемся на какого-нибудь смотрителя пешим ходом — это будет уже проблема.        — И ты решил просто посигналить на всю психушку?!        — Быстро. Неожиданно. Интригует. И наверняка. Если кто-то есть — они себя покажут, — неотрывно вглядываясь в темноту, сообщил Апшер. Он был очень сосредоточен. — Но… судя по всему, тут никого.        С этими словами парень выпрямился, толкнул дверцу и вышел наружу. Джудит нервно прикрыла глаза, стараясь глубоко дышать. Кажется, она обзаведется седыми волосами намного раньше, чем матушка. Резкий стук в окно — и Джудит опять подпрыгнула, не успев прийти в себя.        — Ты там спать собралась? — Майлз открыл дверь с ее стороны.        — Ты специально?! — зашипела Палмер.        Апшер нетерпеливо дернул головой, намекая выметаться на улицу. Девушка нехотя выбралась, стараясь не смотреть на башни, и поежилась от промозглого ощущения. Холодно. Майлз прошел мимо, всучив в руки фонарик.        — Посвети-ка.        — А? Что? — Джудит машинально подчинилась, пока не поняла, что Апшер направился прямо ко вторым воротам у КПП, обогнув шлагбаум, и что в руках у него кусачки по металлу. — Погоди, что… что мы делаем?! — воскликнула девушка зачем-то шепотом, осветив то, как репортер нацелился на замок, сковывающий решетки для проезда автомобиля.        — Мы прячем джип.        — Где?! Там?! На территории?!        Раздался хруст, всколупнув тишину возле лечебницы очередным непристойно-громким для такого места звуком. Замок упал к ботинкам Майлза. Майлз отпнул его в сторону. А потом обернулся, вскинув ладонь от луча фонарика.        — Ну в глаза-то не свети!        Джудит всё-таки посмотрела на больницу. Шпиль церкви, выбитые окна, вороны. Ну, к черту!.. Опомнившись, журналистка перерезала напарнику путь к машине и вдарила светом фонаря прямо по лицу.        — Майлз. Или ты сейчас приведешь мне хоть одну достойную причину, по которой мы зачем-то планируем заехать на территорию, хотя час назад ты сказал, что в Маунт-Мэссив ни ногой, или я клянусь — я сломаю тебе ребра! — прорычала девушка без капли прикола.        Зажмурившийся репортер тряхнул головой, уворачиваясь от света, и остановился. Джудит сверила его взглядом. Закатив глаза, Майлз забрал у девушки фонарик и погасил его. Угрозы его не впечатлили, хотя напарница, вообще-то, могла.        — Джудит, включи мозги. У нас паскудная карма на удачу, и оставлять во второй раз машину на видном месте, даже с учетом того, что шансы тут кого либо встретить равны процентам двум — они всё-таки есть. Облажаться еще раз я не собираюсь. Хватило уже, — произнес он. — Я загоню машину к больнице с глаз подальше, только и всего. Внутрь лечебницы мы не пойдем. Понятно?        Джудит замолчала, опустив глаза к дороге. Она сама не поняла, с чего так ненормально запаниковала. Просто… в один миг, будто тысячи событий наложились, взорвав в голове бурю воспоминаний. Тех, которые никогда хотелось бы не помнить, но Джудит будет помнить ярко и отчетливо, до конца своих дней. И как же унизительно и стыдно, что Майлз, переживший не меньше, оставался в таком равновесии. Он не ассоциировал прошлое с настоящим — для него клиника была всего лишь зданием, лабиринтом, ужас в котором устроили люди, а не мистическая аура необъяснимого. Сейчас Маунт-Мэссив пуста. Он не собирается внутрь — незачем. Поэтому он даже не обращает внимания на это огромное здание. Может, мурашки у Апшера и прошлись, но без лишнего — отбросить и действовать. Вот его суть.        Не помешало бы и ей успокоится. Не первый раз.        — Прости. Я… не знаю, что на меня находит, когда я здесь, — пробормотала девушка, отступив.        Ночной ветер взметнул ее волосы, свет фар разрезали силуэты двух теней. Майлз посмотрел на напарницу сверху вниз и вздохнул. В конце-концов, Джудит имела право на эти страхи. Но было кое-что волнующее и его, лично.        — Ты ничего не хочешь мне сказать?        Девушка вскинула голову. В ее глазах отразилось непонимание.        — Ты боишься туда идти только из-за своих воспоминаний?        — Ч-что… почему ты спрашиваешь? Конечно. Это место…        «Да оно и без воспоминаний нагоняло жуть с одного взгляда в самый первый раз», — подумала Палмер. Но Майлза явно интересовала отнюдь не фобия напарницы.        — Сегодня не восемнадцатое сентября.        — Здесь хватит припадков и без призраков, — буркнула Джудит, поморщившись. Ей не нравился такой изучающий взгляд на себе. Да что на этого Апшера находит?        — Тогда, может, ты ответишь мне на вопрос, что случилось с Вальридером после его исчезновения из твоего тела? — вдруг спросил Майлз, и Джудит замерла, уставившись перед собой. — Меня как-то не устраивает ответ «просто ушел», зная, на что он способен и без носителя, — репортер указала большим пальцем себе за плечо. — Джудит, последний шанс. Мы сейчас заедем туда. Ты точно всё мне рассказала?        — Я… — глаза девушки метнулись от жеста напарника по его куртке. — Ты о чем?        — Хоуп вернулся в клинику, я прав?        — Я н-не знаю…        — Если он раздерет нас в клочья, это будет очень глупо…        — Нет, он не… я не знаю, Майлз.        — Точно? А мне кажется, ты чего-то недоговариваешь. Не могло такое существо просто так дать силу, а потом исчезнуть в никуда.        — Да не знаю я! — вдруг выкрикнула Джудит.        Майлз осекся.        — Что ты хочешь от меня услышать?! Я без понятия куда он делся, у меня как-то не было времени интересоваться его досугом! Он… он показал мне, что было с ним, до всего… до больницы, — вдруг перешла на шепот Джудит, дрожа голосом, и в глазах ее что-то заблестело.        Она прижала тыльную сторону ладони к губам и отошла назад. Прошлась туда-обратно перед репортером, пока он пораженно наблюдал за странным поведением напарницы. Джудит заметалась на месте, будто не зная куда деться и стоит ли говорить, но потом вернулась к нему.        — Я даже не представляла. Знаешь, когда я смотрела на всех этих искалеченных пациентов, мне было их жаль. Правда жаль, пока они не нападали или не творили эти безумные вещи. Но ведь там и были совсем беспомощные, запертые, искалеченные, просто связанные и брошенные гнить. Они уже не соображали… Но Билли. Билли всё понимал. Они забрали его еще ребенком от матери-алкоголички и отчима, который… Боже, — Джудит закрыло лицо ладонями и плечи ее затряслись. — Я видела это, как будто была там. Как Вернике забрал Билли, просто отвесив этой Тиффани пачку баксов… а потом… потом они привезли его сюда… я не видела жизни, кошмарнее этой, Майлз…

***

      …Стоило моргнуть, как белый туман частично опал, а они с Билли оказались внутри тесного фургончика, заставленного мебелью и коробками. За окном без занавесок виднелся автомобильный пустырь — какая-то полузаброшенная стоянка или что-то вроде того. Кресла с оплавленными от сигарет дырами на подлокотниках, маленький измятый жизнью диванчик, выцветший ковер, прикроватный столик с переполненной пепельницей, миниатюрный торшер на заваленной журналами тумбой. Бутылки из-под пива у двери. Много бутылок и банок. А еще — запах. Затхлая вонь хлама, прокисшего пива, мусора и дешевых сигар. Как на свалке.        Джудит непонимающе перевела взгляд на стоящего рядом мальчика, но не успела ничего спросить. Ни с того ни с сего откуда-то сбоку дверь распахнулась с пинка. Джудит испуганно отшатнулась, но это было ни к чему. В фургон ввалился подвыпивший мужчина. К вони в помещении добавился запах пота и мочи. Выглядел мужчина, как забухавший дальнобойщик, перебравший холестерина по массе тела. Он не обратил внимания на постороннюю.        Джудит с затруднением поняла, что это было не взапраду. По крайней мере, это не происходило сейчас.        — Эй, ты! Опять тут чиркаешь? — подал голос мужчина.        Журналистка не сразу поняла к кому тот обращается, пока не опустила глаза к полу и не вздрогнула от увиденного: тощий мальчишка, лет шести, в каких-то обносках, сидел в огромной рваной коробке из-под стиральной машины, заваленной тряпками в углу на манер шалашика, и что-то рисовал мелками на газете. Мальчик выглядел плохо. Грязные сальные волосы, кости, торчащие на голых коленках, обтянутых тонкой кожей, и красные-красные глаза. Плакал. Не сейчас, но недавно.        — Где мамка?        Мальчик испуганно вытаращился на мужчину, а потом осторожно пожал плечами. Тот неудовлетворенно харкнул на ковер и прошел мимо.        — Вот же… бесполезный уродец. Тиффани, крошка! — он, пошатываясь, прошел вглубь фургона. Мальчик все это время не дышал.        Из соседней комнаты донеслись голоса. А потом характерные шлепки и стоны. Джудит смутилась и опустила глаза.        Мальчик поджал губы. Некоторое время ничего не происходило, кроме крайне неприличного звукового сопровождения. Мальчик продолжил рисовать, начав мычать себе под нос какую-то песню, чтобы перекрыть шум. Джудит же просто стояла на месте, не зная можно ли ей вообще двигаться. Несмотря на то, что увиденное подергивалось рябью, ощущалось это реально. Девушка невольно присмотрелась к занятию ребенка.        Сначала это показалось обычными детскими каракулями, пока Джудит не поменяла ракурс восприятия и не поняла, что поверх выцветшей печати нарисована огромная бабочка. Бабочка был жуткой — огромной, шестикрылой, с черными, закрашенными углем глазами, с красной точкой в центре.        Мальчик рисовал, а Джудит смотрела, потому что по левую руку от нее стоял точно такой же мальчик в больничной робе и пусто глядел перед собой. Окликнуть его девушка не решалась. Она с трудом соображала, что происходит, но догадывалась, что это, скорее всего, обрывки памяти прошлого пациента Уильяма Хоупа до Маунт-Мэссив.        Звуки совокупления прекратились, и в комнату вывалились уже двое. Уже знакомый мужик и женщина. По всей видимости, мать Билли — Тиффани, даже не удосужилась застегнуть блузку и скрыть свое занятие с незнакомцем от сына. Она закурила сигару, плюхнувшись на диван. На ее руке Джудит заметила татуировку бабочки. Кажется, Билли рисовал именно ее.        — Есть че пожрать? — поинтересовался мужчина, рыгнув и застегивая штаны. Джудит машинально отпрянула, когда тот прошел мимо.        — Не помню. Посмотри сам.        Мальчик в коробке перестал двигаться и снова замер. Тиффани молча курила, безразлично глядя на ребенка. Даже не так. Она глядела сквозь ребенка.        — Нихера у тебя нет, а еще мать называется!        Женщина фыркнула.        — А ты че вылупился? Нравится подглядывать? Еще не дорос, — вдруг ни с того ни с сего возвысился над шалашиком мужчина.        — Скотт, отстань от него, — вяло произнесла Хоуп, затянувшись.        — Почему ты не сдашь его в интернат? Всё равно только слюни зря пускает здесь.        — У меня нет времени ездить в город каждый день.        — Ну так ты сдай туда, где это… надолго, короче.        — Умный, да? А думаешь, куда тогда пособие будет приходить? Его папашка итак ни черта не платит без суда.        Они разговаривали, а Джудит чувствовала, как начинает сжимать кулаки. Эти двое… моральные уроды! Вели диалог так, будто мальчика нет в комнате или он вовсе кусок мебели. Она так разозлилась, размышляя об этом и глядя на похеристичное лицо женщины, именуемой себя матерью, что пропустила момент, когда Скотт оказался возле мальчика и схватил его за плечо.        — Ты откуда это взял?! Украл?        Цветные поломанные мелки рассыпались по полу. Скотт встряхнул замотавшего головой ребенка, наступив на рисунки.        — Да ври больше, щенок! Опять потом изображать твоего отца-наркошу перед соседями, чтобы нас не проверяли! Говори, где ты это взял?!        — Эй, да что вы делаете?! — не выдержала Джудит, выскочив вперед и попытавшись ударить мужика по руке. И осеклась, опомнившись, что это лишь иллюзия, когда пальцы прошли сквозь мираж. Журналистка испуганно застыла, поймав на себе изучающий взгляд призрака, а видение неожиданно пропало.        За ним появилось другое. Тот же фургончик. Ночь. Тиффани смотрит телевизор, развалившись на диванчике и сложив ноги на столик. Билли сидит у нее под боком, робко свернувшись калачиком. На кресле рядом ворох грязного белья.        — Ничего, Билли… мы здесь ненадолго. Я нашла работу. Подзаработаем и уедем отсюда.        — Далеко? — прошептал мальчик еле-еле слышно, тоже зачарованно глядя на экран.        — Далеко, — пригубила пиво женщина.        — К папе?        — Черт, Билли, я же просила! Прекрати! Чего ты прицепился с этим?!        Билли мгновенно съежился, как будто его сейчас ударят.        — У других ребят есть папа… почему у меня нет?        — У нас есть Скотт.        — Он мне не нравится… — еще тише прошептал мальчик.        Тиффани фыркнула.        — Потерпишь.        Туман и снова картинка. Кто-то кричит, звуки ударов.        — Ты стащил мой бумажник?! — орал Скотт, дребезжа слюной. — А, ну, говори!!!        — Н-нет!.. — пискнул Билли, пытаясь увернуться, но куда ему со своим весом?        Мужчина вздернул его за запястье и кинул на пол, пнув ногой. Мальчик взвыл. Джудит дернулась, ошарашенная такой сменой картины, и зажала рот руками, глядя на грады ударов, посыпавшиеся на ребенка.        — Будешь знать, как мне врать, сученыш!.. — мужчина плюнул прямо на еле дышащего мальчика и вышел.        Билли остался лежать на ковре. Из его рта капала слюна, вперемешку с кровью, он обмочился. Но не мог даже встать, просто хрипя на грязном ковре.        А потом еще. Снова Скотт. Опять что-то ему не понравилось, и он занес руку, а потом разошелся, войдя во вкус. Его заплывшие жиром глаза блестели от наслаждения — избивать слабого.        Когда Билли пытается рассказать матери — получает оплеуху.        Когда об этом узнает Скотт — в ход идет ремень с острой пряжкой. Он хлестает по ягодицам ребенка, оставляя кровоточащие полосы и вой беспомощности.        — Зачем ты это показываешь?.. — не выдержала Джудит, обратившись к призраку. Она не могла не смотреть, а мальчик в робе стоял рядом, и было что-то кошмарное в том, с каким безразличием он показывает свое прошлое. Он ничего ответил. И Джудит поняла, что она не получит ответ, пока не досмотрит до конца.        Одно воспоминание было хуже другого. Тиффани изредка снисходила на порывы ласки, трепая Билли по макушке или принося домой сладкое. У них завелись тараканы. За насекомое в яичнице Билли опять прилетело. Тиффани заступается, но без энтузиазма. Мальчик не особо сопротивляется — кажется, он считает это нормой.        Билли чуть старше, на нем очередная дранная футболка и явно короткие штаны. Он пытается прибраться, но Скотт кидает на пол банки и упаковки от еды, будто так и должно быть. Мальчик молча подбирает мусор и выносит его. Когда он приходит обратно — на полу опять свалка.        Рядом на пустыре стоит кольцо для баскетбола. Иногда туда прибегают дети с соседних улиц. С Билли никто не играет. Он выглядит странно, и других детей это отталкивает.        Билли утащил коробку под фургон и спал на улице, когда приходил Скотт, слушая стоны матери через открытые окна. Мальчик уже не влазит, и его ноги торчат наружу. Билли покрывает стены коробки рисунками, а потом ложится спать. Прямо на улице.        Детство Билли напоминает блеклый песчаный кошмар в сухом воздухе Техаса. Беспризорник, у которого вроде бы есть семья, да ребенок никому не нужен. Билли не ходит в школу, ни с кем не общается и не умеет читать.        В какой-то момент коричнево-серая картинка окрасилась красками, а в воспоминаниях появился котенок — такой же мелкий и тощий, как мальчик. Джудит почувствовала, будто сам мир стал чуточку насыщенние с эти событием. Билли был рад маленькому другу. Он долго ухаживал за ним, таскал какую-никакую еду со стола и спал с котенком на той коробке. Прятал от взрослых… пока котенок не вбежал в фургон и не попался под ноги Скотту.        Джудит замерла с нехорошим предчувствием, когда юный Хоуп испуганно влетел в фургон за своим питомцем.        — Это еще что за хрень?!        — НЕТ!!!        Мужчина присмотрелся… а потом занес тяжелый ботинок.       Джудит еще никогда не слышала такого громкого крика от мальчика. А сама просто ревела, не в силах смотреть, как ребенок захлебывался слезами над изломанным тельцем котенка, которого просто пнули в стену.        — Вынеси этот мусор, пока не завонял!        Билли не шелохнулся. Он упал на колени над маленьким другом, дрожащими руками касаясь кровавой шерстки.        — Эй, ты глухой?!        — Чтоб ты сдох… — раздалось тише шелеста.        — А? — опешил мужик. — Че ты там вякнул?!        — Чтоб ты сдох, — повторил Билли, глядя перед собой широко распахнутыми глазами.        — Ты совсем охерел?!        Мужчина так обалдел от слов вечно молчащего или ревущего ребенка, что сперва не знал куда задохнуться от гнева. А потом резко подошел к мальчику и… схватил мертвого котенка. Билли вскочил.        Он явно думал — врежут ему, но Скотт сообразил, как навредить похуже — он взял тельце животного и… на глазах мальчика свернул ему шею.        Джудит едва не сблевала от этого звука. Скотт разжал пальцы, выронив труп. Повторный крик Билли зазвенел в ушах. Мальчик кинулся на мужчину с кулаками, обезумев.        А дальше — дальше всё та же расправа над ребенком, только еще жестче и сильнее. Билли успел поцарапать Скотту лицо, после чего подписал себе приговор. Джудит думала — Скотт просто проломит мальчику череп. Удары сыпались и сыпались, закапала кровь… Билли молчал. Слезы текли, но он не пискнул, даже когда кулак прилетел ему прямо в лицо.        Джудит вцепилась в волосы, не в силах на это смотреть и одновременно не в состоянии сделать ничего. Она будто находилась там, рядом и просто смотрела, точно также, как Тиффани, равнодушным зрителем, и даже сосед в больничной робе не опускал это чувство настоящего.        — Что, не кричишь? Не больно?        Билли смотрит и молчит. На нем нет живого места, глаз опух и налился синевой, Скотт разбил все костяшки об ребенка, но тот не издал ни звука. Это взбесило мужчину посильнее, чем оскорбление и нападение. Ему так не нравилось. Жертва должна пищать, должна умолять о пощаде, ползать в ногах… пряжка ремня рассекла воздух. Джудит сгорбилась, присела на корточки и просто зажав уши от этих звуков. Зачем ей эти видения?! Зачем?!        — Упрямый, а, сученышь? Ну сейчас ты завоешь!        Он содрал с мальчика футболку, хлестая его с остервенением, а когда и это не подействовало — в ход пошли ноги и ягодицы. Удар за ударом, тяжелое дыхание и еле сдерживаемые вопли сводили с ума. Джудит держалась за голову, глядя на это истязание. Однако это было не самое худшее…        Скотт выдохся. Его лицо вспотело, язык вывалился от дыхания, а грузное тело качалось. Еле живой ребенок поломано валялся лицом вниз. Какое-то время ничего не происходила, а потом мужчина сделал шаг вперед. От вида красных полос на бледной коже мальчика, в глазах подвыпившего возник блеск возбуждения. Он отбросил окровавленную пряжку и схватился за пуговицу джинсов.        — Как я раньше не додумался? — пробормотал он. — Эта шлюха уже не такая узкая…        Поняв, что сейчас будет, Джудит в ужасе попятилась.        — Господи… Билли, пожалуйста! Я не хочу это видеть!        — Почему? — вдруг подал голос доселе молчавший призрак, повернувшись к девушке.        Джудит опешила. Она не смела поворачивать голову к происходящему, это было выше ее сил. Но Хоуп отчего-то послушался, и страшный эпизод его жизни пропал.        Чтобы появиться снова.        Джудит не смогла смотреть на этот диван в фургончике. В кадре появился Билли, только старше. Он вытянулся, став еще худее. От него остался один скелет. Моет посуду. Снаружи голоса.        — Билли! — позвала Тиффани. — Собирайся!        Ее голос был такой жизнерадостный и бодрый, а в руках деньги — она даже не спрятала их. На пороге стоит пожилой мужчина, и Джудит узнает в нем доктора Вернике с телохранителями. Рудольф улыбается мальчику и тот смотрит на него дико. Билли не привык видить в свой адрес улыбку. Тиффани гаркнула поторопиться. Мальчик перестает таращиться на гостей, тут же бросает посуду, вытирает руки и покорно подходит. Его мать лепечет что-то о вернувшемся папочке, и что тот забирает Билли на лечение и учебу. Мальчик не спорит. Кивает, обнимает маму на прощание без единой эмоции и уходит за незнакомцами. Он даже не забрал с собой ничего из вещей.        И эта покорность вызывает у Джудит эмоциональное выгорание окончательно. Она не верит, что такое может быть в настоящей жизни… мать сказала, а ребенок просто пошел. Послушность? Или такое безразличие, что абсолютно наплевать куда и с кем, лишь бы подальше из этого ада?        А потом были знакомые стены больницы. Джудит бессильно продолжает смотреть.        Билли. Еще немного старше. Улыбается. Его чистые волосы коротко стрижены, он в больничной белой форме — простая рубаха и штаны. Носится за бабочкам в огороженной сеткой участке, рядом со знакомыми фонтанами. На улице лето, а Маунт-Мэссив больше напоминает санаторий для богатых из девятнадцатого века, чем психушку. У выхода стоит смотритель, а на скамейке неподалеку доктор Вернике. Его лицо выглядит, как сморщенный чернослив, однако доктор чем-то доволен.        — Смотри-смотри! — в восторге воскликнул мальчик.        — Я вижу, Билли.        Джудит обнаружила, что тоже сидит на скамейке, только напротив доктора, с другой стороны фонтана. Билли надоедает бегать и он лезет плескать рукой в фонтане. На него никто не кричит, вокруг тихо, свежий горный воздух и тепло. Джудит не верит, что кто-то может быть счастлив в этом месте, но юный Хоуп выглядит именно так. Ему как будто только сейчас разрешили быть нормальным — обычным ребенком.        — Билли, ты помнишь, что у тебя сегодня процедуры у мистера Трагера?        Билли прекратил плескаться.        — Мне они не нравятся.        — Тебе больно?        — Нет, — покачал головой мальчик. — Но от этой штуки на голове я вижу плохие сны.        Доктор подался вперед, заинтересованно.        — Какие сны?        Мальчик пожал плечами, водя пальцами по воде.        — Я помню точно. Разные. Но… там пахнет кровью.        — Интересно… — пробормотал ученый.        От резкого перехода с солнечной природы в подвальный кабинет, Джудит пошатнулась. Она в палате. Билли лежит на койке, окруженный проводами, на его голове ремни и странная конструкция. Электросон.        — Я не хочу…        — Потерпи, ладно? Завтра попрошу Меган купить тебе еще красок, хочешь?        Билли задумался, но хныкать прекратил и кивнул. Он хотел новые краски. Это было куда круче мелков или карандашей.        — Вот и молодец, хороший мальчик, — проскрипел ученый и кивнул ассистенту. — Постарайся запомнить всё-всё, ладно? Включайте.        Сознание взорвалось вместе с тем, как Билли погрузили в искусственный сон.       Джудит схватилась за голову от потока, закружившего вокруг: разговоры и крики, огромное поле с белыми колосьями и бесцветным небом, стрекот цикад и чье-то пение.        Лес, пустые фонтаны, наполненные кровью, тюремный блок. Уколы. Краски.       Картины, много картин.        Бабочки хлопают крыльями, воздушные шары и голос Тиффани. Пятна перед глазами, забившиеся в инверсии. Тест Роршаха на повторе… и музыка, очень старая знакомая музыка.        Белое поле выглядит угрожающе. Между колосьев кто-то бродит. Кто-то очень злой и страшный.        Билли не хочет туда идти, но папа очень просит, и Билли идет. Его трясет, звук крылышек нарастает.        Ему нравится место, куда его привез папа, но ему не нравится место, куда он попадает, засыпая… но еще он не хочет разочаровать и уезжать обратно на автостоянку к матери и Скотту, поэтому послушно перебирает колосья неестественно белого цвета, шагая босыми ногами по холодной земле.        Там точно что-то есть. Кто-то…        Трава шелестит, небо темнеет. Ветра почти нет. Джудит трясет против воли. Она чувствует накатывающие иголки ужаса в затылок и понимает, что не хочет знать, что обитает в этом поле. Оно щелкает челюстями. Оно смотрит. Оно ждет.        Кап…        — Пожалуйста, я не хочу!        Джудит не поняла — это был ее крик или Билли?        А потом это прекратилось… Она сперва его и не узнала. Мальчика больше не было. Вместо него — взрослый парень. Лет тридцати на вид. Только знакомая худоба и чуть наивный взгляд выдают в нем Хоупа.        Вокруг людно. Джудит огляделась: огромная лаборатория заставила ее приоткрыть рот от шока. Когда она видела бесконечные камеры тюремного блока, она думала, ее больше не удивить. Но чертовски огромная площадка, в центре которой еще более невероятная конструкция какого-то гигантского аппарата с подключенными к ней экранами, на фоне которой мельтешащие сотрудники корпорации казались муравьями — вот это производило впечатление.        Неужели всё это — находится под землей лечебницы? До сих пор и прямо сейчас? Невероятно…        Джудит вернулась глазами к Билли. Его помещали в большую шарообразную капсулу. Парень был абсолютно обнажен, но это тут никого не волновало. Двое запечатанных в защитные костюмы ученых принялись подключать какие-то шланги и провода к телу Хоупа под руководством Вернике, что перемещался в электрическом кресле неподалеку и удовлетворенно кивал, комментируя процесс под запись. Ученый сильно постарел, а еще явно затруднялся двигаться без помощи техники, однако все вокруг ему подчинялись.        Это был какой-то эксперимент. Когда в рот Уильяма запихали огромную трубку, Джудит снова затошнило.        — Запускаем!        Билли задергался в панике — капсула начала заполнятся водой.        — Всё хорошо, мальчик мой! Не пугайся, этот сон должен быть правильным…        Эхо голоса Вернике растаяло в шуме, всё померкло.        И окрасилось красным.        Были выстрели и крики, много криков. Звуки, с которыми части тела еще живых разлетались на кусочки. И съедающее чувство беспомощной ярости. Сочный привкус соленого предательства. От слов, что складывались в яркие всполохи боли.        —…он заботится обо мне. Он вынул рак из моего желудка, излечил глаза… пожалуй, он считает меня своим отцом. Наверное, даже любит меня, бедный идиот. Знаешь, что значит этот символ?        Сперва Джудит не поняла, к кому обращается почти парализованный возрастом ученый в собственном кабинете. А потом догадалась развернуться, и чуть не вскрикнула.        — Майлз…        Кабинет только с трех сторон напоминал офис почетного исследователя, на деле же это было что-то вроде коробки для телезрителей, только с одной из сторон — защитное стекло, спасающее от пуль и собственных нанотехнологий тонким прослоем защитного газа между алмазных стекол. За стеклом брызги крови стекла вывернутых наизнанку штурмовиков. И там же стоит кое-как, тяжело дыша, он — Майлз Апшер.        Джудит отвернулась от Вернике и медленно шагнула навстречу репортеру, забыв обо всем. Она остановилась за стеклом, совершенно не узнавая репортера… таким. Это была ночь, когда он столкнулся с Маунт-Мэссив один на один.        Взгляд полоумный, волосы дыбом, лицо исцарапано, одежда в грязи и крови, с отрезанных пальцев капает. Его ботинки чавкают по кишкам, в руках разбитая камера. Апшер не обращает внимания. Грудь репортера вздымается, как после длительного бега. Он молча смотрит на доктора за стеклом, но не понятно — то ли слушает, то ли вообще мыслями не здесь. Майлз не выглядит, как вменяемый человек… он выглядит, как безумец. Он уже спятил.        Но он слушает исповедь науки. Джудит невольно слушает тоже.        — …зря мы, глупцы, полагали, что сможем держать это под контролем, творить такие опасные вещи, используя безумцев.        Да неужели?        Вернике развернул кресло и подъехал к границе, остановившись напротив глядящего сквозь Майлза.        — Останови его, — просит ученый. — Убей Билли. Уничтожь то, что хранит его жизнь, его анестезию. Исправь мою ошибку…        Майлз еще некоторое время стоит и просто смотрит. Он будто неживой. Но потом начинает двигаться. Отмирает. Пошатываясь, пятится назад.        Как только репортер молча уходит, подчинившись, позади какой-то шум. Джудит обернулась, с тоской проводив взглядом Майлза. Она знала, что эта запись была последней в его камере. Тем временем из второй двери возле картины на стене выходят вооруженные до зубов военные. В руках автоматы. Доктор выглядит так, будто рассыплется от любого чиха, однако военные замерли напротив, случая приказаний.        — Убейте его, как только он отключит жизнеобеспечение Билли, — совершенно нормальным, неумирающим голосом, распорядился Вернике. — Проект «Вальридер» закрыть. Он недоработан.        — Есть, сэр.        — Ах, ты лицемерный ублюдок!.. — прошептала Джудит, с ненавистью глядя на старика.        Лабораторию сотрясло. Раздались выстрелы. И всё исчезло. Тело Уильяма Хоупа перестало существовать. Мальчик Билли был мертв.        Так они думали. Но как же они ошибались…

***

       — А потом я очнулась уже в Ривервью… Ты не представляешь, какого — быть носителем, который не подходит. Я не представлю, что он пережил, пока не превратился… в это. Я не знаю, зачем он помог. Но я чувствовала, что он не хочет нашей смерти. Поэтому я согласилась.        Джудит замолчала. Они сидели в джипе возле заброшенной лечебницы, и девушка думала, что это будет последнее место, где она это расскажет. Майлз слушал, не перебивая.        В отличии от Джудит, репортер понял эту такую банальную и в тоже время горькую истину еще раньше, а теперь картина выстроилась в цепочку.        Билли не знал, что такое настоящая любовь и не наигранная забота. Он вырос в жестокости, считая ее нормой. Годами видел измывательства над пациентами и терпел их над собой, принимая эту псевдо-опеку от Вернике за родительские чувства. Он считал абсолютно естественным — платить за эту любовь болью. И лишь в самом конце случайно узнал правду, взбесившись. Сколько бы лет Хоупа не держали взаперти, но вырасти из ребенка ему не дали. Он так и остался тем забитым мальчишкой, жертвой домашнего насилия, взросшей на безразличии и унижении.        И когда ему вздумалось занять тело одного убитого репортера, который в свою очередь встретил девушку, что смогла ошарашить их обоих, то Билли впервые увидел, что такое настоящие чувства.        И чем больше Майлз испытывал эмоций, оживая, тем невыносимее было Билли внутри него. Хоуп смотрел на Джудит глазами Майлза и завидовал. Вот, что почувствовал тогда Майлз, прежде, чем озлобившийся дух вышвырнул его из сознания, намереваясь оставить эти чувства себе… вот только Билли не учел, что всё обернется так.        Апшер был без понятия, что осталось на уме у чокнутого эксперимента Вернике, когда Джудит изгнала его из тела репортера, в итоге сгинув вместе с ним в пожаре. Но, похоже, именно Билли вернул Джудит назад. Майлз бы ни за что не поверил в такую дурацкую теорию — однако других вариантов не видел. Похоже, Хоуп решил исправить то, что натворил.        Вопрос только, почему дал так мало времени? Почему сам не вернул себя назад? Почему именно Джудит? Она, конечно, временами обаяшка (когда молчит), но не настолько же, в самом деле.        Майлз выдвинул эту теорию Джудит, кроме последних размышлений, и поймал изумленный взгляд журналистки.        — Во сколько ты очнулась в этом времени? — вдруг спросил он.        — Часов десять… точно не помню, — ответила Джудит. — Это важно?        — Скорее всего, именно в эту минуту Вернике создал Вальридера таким, каким мы видели его на камерах восемнадцатого сентября. И поэтому он не мог шагнуть в прошлое дальше, беря начало именно в тот день и ту минуту, — задумчиво произнес Апшер. — Интересно.        Его, несомненно, немного успокаивало, что долбанутый на голову проект по убийству человечества проникся симпатией к репортерам (если только это действительно так, а не все они давно спятили), но, во-первых, радоваться рано — с Хоупа, если тот еще жив, станется передумать, а, во-вторых, хватит чесать языками. Почти полночь. Над этим он поразмышляет потом.        — Ладно, пора за дело.        Майлз завел машину снова и выкрутил колеса к распахнутым воротам. Расслабившаяся было Джудит нервно вцепилась в кресло обратно, глядя на то, как они заезжают на территорию, сворачивая вбок.        Суеверный страх после разговоров о Билли ссыпался колючками за шиворот. Джудит тоже думала о том, куда тот пропал. Но если мальчик был привязан к больнице так крепко, то, по всей логике — он сейчас где-то здесь… Было странно бояться его после всего пережитого, но Джудит боялась. Очень боялась. Она старалась не смотреть на черные окна и вообще не поворачиваться лицом к Маунт-Мэссив, пока Майлз парковал джип. А уж когда репортер погасил фары и вышел — пулей вылетела за ним.        Им в любом, даже самом поганом случае, не стоит подходить к больнице. Как бы жаль Джудит его не было, она понимала, что Уильям Хоуп был не так далек по разуму от тех, кого убил. Он умер, застряв в кошмарах собственного сумасшествия, и не стоит ждать от него ничего хорошего.        — Д-давай уйдем отсюда поскорее, — проскулила девушка.        — Этим и занимаюсь. Бери вещи.        Майлз открыл багажник. Вооружившись камерой и остальным комплектом необходимого, репортер также вынул две штыковые укороченные лопаты, одну из которых щедро протянул Джудит. Джудит, которая до последнего надеялась, что конкретно это было шуткой — выглядела бесценно.        — Что? Ты сама напрашивалась в напарники. Вот и не ной. Это работа.        — Я работала на твоей работе… такого в графике не было, — пробормотала Джудит.        — Ну… ты же хотела работать с лучшим из лучших, — хмыкнул Майлз.        — Чье-то самомнение всегда на высоте… Где мое заявление о смене стажерной коллегии? — пробормотала она, со вздохом принимая инвентарь.        Джудит сжала лопату поудобнее, страдальчески смирившись. Майлз закинул на плечо рюкзак и такую же лопату, и захлопнул багажник.        — Поздно. Пошли, стажер.        Они оставили джип и двинулись прочь с территории. Двор лечебницы выглядел устрашающе, особенно зная, что могло обитать под ногами глубоко-глубоко под землей в эту самую секунду. Каменные дорожки, один перевернутый грузовик, пустые фонтаны мелькнули в сумерках. Палмер помнила такие же во внутреннем дворе — они были заполненные кровью в тот день.        «Интересно, все тела вывезли или что-то осталось?», — задумываться о таком было чревато, но Джудит не могла не. Мгновенно представились разлагающиеся тела в канализации или чьи-то забытые в кастрюле пальцы где-нибудь в шкафу в одной из палат. «Черт, а ведь там было столько тел… столько мертвых — мы и в шестнадцатом году могли наткнуться на такой… кусок. Вот дерьмо».        Джудит невольно повернула голову к парадным ступеням. Странное чувство заныло внутри. Девушка так и не разобралась, что оно означало, поспешив за напарником и приказав себе не думать о кошмарах. Они закрыли взломанные ворота и свернули вдоль кирпичного забора, в лес. Ветки захрустели под ногами.        Это была самая нагнетающая и безмолвная вылазка. Даже когда журналисты ехали в Аризону по загадочным координатам Пикока — они знали лишь примерно то, что должны были найти. Сектор-приз на барабане, подогреваемый мрачной решительностью, репортерским любопытством и отсутствием времени на размышления. А здесь же… они знали точно и наверняка, куда идут и зачем. И что им предстоит найти. Вернее — откопать.        Им предстояло найти ту самую свалку трупов, куда много-много лет, еще со времен войны, сбрасывали тела заключенных и пациентов, погибших не по своей воле. Это был первый шаг к выполнению проекта Майлза.        Правда вот, Джудит в жизни бы не подумала, что отправится искателем могил лично. Вейлон оставил примерное месторасположение на карте — их задача была найти это место, узнать реальный масштаб этого геноцида и подготовить разметку для раскопок.        Каменный забор по левую руку отделял больницу, как стена, и тем не менее, Джудит всегда бросало в дрожь от размеров больницы и понимания того, что им придется сделать километры, чтобы просто обойти одно крыло по периметру и попасть за лечебницу. В лесу ветер не трепал кожу, однако мертвенный могильный холод так и сочился промерзшим туманом у коленей. Фонарики мелькали между одинаковых стволов.        Несколько раз в стене встречались двери. Одна была даже открыта. Майлз без интереса скользнул лучом фонаря по щели, Джудит же быстро проскочила мимо. Ее любопытство тут совершенно не распирало. Атмосфера нагнеталась с каждым шагом.        В глубине леса что-то треснуло. Журналистка с перепугу резко развернулась и едва не ушатала напарника лопатой.        — Слушай, прекращай, а?! — тихо рявкнул он. — Тут никого нет, кроме белок и птиц!        — Мы идем раскапывать скелеты, не смей меня упрекать! — огрызнулась Джудит и тут же жалобно проскулила: — М-можно я возьму тебя за руку?        Репортер прикрыл глаза, дернув бровью, но руку на растерзание отдал. Джудит стало немного спокойнее. Лопаты и фонарики добавляли максимально количество очков к романтике вокруг. Стена не кончалась, лишь изредка виляя рельефом.        — Майлз.        — М…        — Ты думаешь, у нас получится? — следуя за светом среди деревьев, спросила Джудит. Это был глупый и наивный вопрос. Наверное, она просто не хотела слушать то, что происходит вокруг, и понимать, где они находятся.        — Найти могилу?        — Да нет же… — сморщилась она. — Я имею в виду ту конференцию.        — Ну… — Майлз скользнув фонарем по очередной запертой железной двери в стене. — Не попробуем — не узнаем.        — Это не очень здравый ответ, для того, кто хочет зайти через парадную и устроить прямой эфир на весь город в помещении, полном людей Меркофф.        — Зато как эффектно, — отчего-то весело хмыкнул Апшер. Джудит его веселья не разделила, сжав пальцы репортера сильнее. Иногда везению свойственно заканчиваться. — На самом деле, очень часто, действовать неадекватно — самый нужный способ. Они не будут ждать, что после такой охоты, все те, кто прятался месяцами, осмелятся выкинуть такой финт. Самое сложное будет — попасть внутрь и получить доступ до техники вовремя без шума. Даже со всем своим красноречием без доказательств туда лезть с монологом — всё равно что выйти на расстрел. Но если мне удастся заинтриговать и шокировать публику за пару минут — они уже ничего с этим не сделают. Вейлон как раз работает над этим, но у нас в любом случае будет очень мало времени прорваться на сцену. Только фактор неожиданности сыграет нам на руку.        Джудит хмуро думала, перебирая ботинками по сырым листьям.        — Тебя не снимут каким-нибудь дротиком снотворного в шею, объявив сумасшедшим фанатиком в этом прямом эфире?        — А вот поэтому мы сейчас здесь, и я не просто так спрашивал про твоего отца, — ответил Майлз. — Кажется, мы почти пришли.        Джудит подняла глаза вперед и приоткрыла рот для вопроса, но не забыла, что хотела сказать.        Лес резко кончился, а стена осталась где-то позади, очерчивая здание Маунт-Мэссив с фронта. Впереди виднелась дорога в ухабистую чащу. Она не была вымощена даже щебенкой, а просто, под ширину колес, будто вникуда. Переглянувшись, журналисты волнительно ускорили шаг. Через некоторое время дорога опять вывела их на открытую местность. Джудит огляделась с нехорошем предчувствием.        Впереди было поле. Неровное. Жухлые остатки травы росли на нем странными пучками — где-то метровые стебли опали прямо к земле, а где-то виднелись пятна со стриженной длинной растительности. Будто там перекапывали трактором. В остальном всё выглядело так, словно лет с пять назад тут кто-то незаконно вырубил часть леса. Но странный зуд заставлял сердце заколотиться чаще.        — Ты же не думаешь, что всё это — кладбище? — прошептала Джудит испуганно.        Это были сотни квадратных метров земли. По ней сверху ездили — дальше было еще несколько дорог через деревья, и Палмер была уверена — там такие же поля.        — Я бы утешил твою впечатлительность, но этот концлагерь работал еще до войны — задумайся сколько людей тут сгинуло. Если бы они организовали кладбище с надгробиями — оно бы начиналось еще у дороги.        Джудит сглотнула, сжав лопату. Майлз прав. Такое количество трупов, из которых две трети явно незарегистрированны, если не больше… куда-то же их девали. Крематорий просто не справился бы с таким объемом тел. Кому придет в голову проверять труднодоступную местность, находящуюся по документам в юрисдикции заповедных территорий?        — Ну, это надолго, я думаю, — пробормотал Майлз и скинул рюкзак. — Ищи там, где не сильно заросло.        С этими словами репортер перехватил лопату и ступил на поле. Джудит не двинулась с места. Майлз обернулся.        — Ну, чего опять? — поинтересовался он недовольно.        — Ты серьезно? А если я реально наткнусь на кости?!        — Мы за этим сюда и пришли.        — Это ни хрена не мотивирует.        — И что мне сказать? Найдешь тело — получишь шоколадку? Так лучше?        — Ты иногда отвратительно-аморальный тип, Майлз, — буркнула Джудит, но лопату с плеча сняла и отправилась в другую сторону.        Девушка двинулась влево, освещая траву, но стараясь хотя бы краем глаза видеть Майлза, несмотря на все его слова. И хоть на открытой просматриваемой местности было не так страшно, как в лесу, и уж тем более не так жутко, как в замкнутых стенах лечебницы, все равно было не по себе.        «Конечно, я собираюсь искать мертвых — сплошная медитация, черт возьми», — подумала про себя журналистка.        Клочок редкой травы уткнулся в носки ботинок. Джудит посветила вокруг себя, вновь нашарив Апшера неподалеку — тот уже вовсю копал. Вздохнув, девушка сняла свой рюкзачок, положила на него фонарик, и, на всякий случай осмотревшись еще, не очень уверенно воткнула штык лопаты в землю. Если случится что-то из раздела фильма «Мумия» — она точно умрет от разрыва сердца.        Поставив ногу на железный выступ, девушка надавила весом, вгоняя лопату глубже.              

***

                     Прошло, наверно, больше двух часов, когда запыхавшаяся Джудит, вся перемазанная в земле, устало присела на корточки.        — Эй, лодырь, — через пару минут над плечом возник Майлз. — Мы так до рассвета ничего не найдем.        — Мне кажется, мы тут вообще ничего не найдем, — проворчала Джудит.        Поляна была взорвана мелкими ямами. Со стороны Майлза деятельности было значительно больше и интенсивнее, чем возле Джудит, однако сколько бы они не искали вслепую — ничего. Ни единой кости. Энтузиазм, которого итак было не особо много, и вовсе иссяк. Руки ныли с непривычки, и даже виднеющиеся крыши блоков неподалеку уже не вызывали суеверного ужаса.        Майлз хмуро осмотрелся, тоже подуставши опершись о деревко лопаты. Он давно скинул куртку и закатал рукава кофты до локтей. Его темные волосы чуть слиплись от пота на висках, а руки тоже были измазаны в земле. Джудит, не глядя, протянула ему бутылку с водой, и Апшер чуть сдался идее передохнуть.        — Что-то тут не так. Возможно, стоит копать глубже, — пригубив воды, задумчиво пробормотал он.        — Куда еще глубже? Я тебе не трактор…        Впрочем, выбора не было. Отдохнув, они вновь разбрелись в стороны. Джудит без фанатизма потыкивала землю где попало, но получив окрик «Не отлынивай давай!», выругалась себе под нос и взялась за лопату двумя руками. Ей казалось, они занимаются бесполезным делом, и в какой-то момент желание вечно оглядываться расплылось в желание откопать хотя бы чей-то палец и свалить поскорее домой. Время шло.        Выкопав, наверное, двадцатую яму в очередном месте, уже даже не думая о каких-то находках, Палмер прошла еще немного, как случайно зацепилась повязанной на поясе рубашкой за куст.        — Да блин… — девушка дернула край ткани, высвобождая его из хватки веток, и тут краем глаза заметила какой-то блеск у земли.        Джудит присела на корточки и присмотрелась. Маленький кусок белого пластика валялся под кустом. Вернее, сперва так показалось, пока девушка не смахнула пальцами грязь.        — Майлз! — позвала она. Апшер оставил свою лопату и подошел. — Что это такое?        Какой-то маленький прибор был воткнут в землю. Будто кто-то выронил его тут, и он просто зарос. Однако раскопав находку еще чуть-чуть, Майлз неожиданно оживился.        — Это датчик движения.        — И зачем он тут? — не поняла девушка.        — Не знаю, но он что-то оцепляет. Ищи провод, — приказал репортер. Они принялись убирать землю вокруг находки, и через пару минут парень подцепил пальцем искомое. — Вот и попался… теперь узнаем куда он ведет, — провод двоился: один уходил в сторону больницы, явно питаясь когда-то энергией, а вот второй вел в чащу. — Так, иди по проводу, я за лопатами.        Джудит кивнула и забрала черную металлическую нить, осторожно вскрывая ее на поверхность, чтобы не порвать. Волнение взбудоражило кровь. Следуя за проводом, репортеры минули очередную полосу леса, а потом выскочили на большой открытое пространство. Куда больше, чем они только что видели. Больше гектара земли.       Свежевскопанной земли.        — О, Господи…        Джудит выронила провод, почуяв этот запах. Разлагающихся тел. Еле ощутимый запах сочащейся гнили, припорошенный горным воздухом, почти выветрившийся, но слышимый. Стоило девушке опустить глаза к ботинкам, как она попятилась. Запах шел снизу. Они нашли.        — Молодец, стажер, — хлопнул по плечу Майлз, заставив вздрогнуть.        Джудит не требовалось смотреть, как Апшер приступил к раскопам, она уже знала, что через несколько минут штык лопаты вопьется во что-то твердое. В кого-то.        — Посвети мне.        Майлз стоял в земле уже по пояс, а Джудит просто глядела на это сверху вниз, зажав рот ладонью, и смотрела, как из-под комков чернозема и глины белеют останки. Обрывок одежды на чьем-то плече. Майлз оставляет находку и копает чуть дальше. Там еще одно тело. В свете фонаря виднеется синяя форма бывшего охранника, даже бейджик не сняли. Гейб Остин — прочла Джудит на блестящей закрепке к грудному карману. Им пришлось завязать рубашки возле лиц, потому что вонь, поднявшаяся из могильника, ослепляла до рези в глазах.        — Давай узнаем край периметра. Иди копай с северной стороны. Если вся эта поляна могила — надо ее разметить.        Джудит была так ошеломлена внезапной находкой, что молча подчинилась. Она уже стояла по колено в яме, выкидывая землю наверх, и потом тоже наткнулась на останки — случайно ткнула с размаху лопату в… о, черт, это чья-то голова?! Джудит тихо пискнула и попятилась, едва не сблевав.        — Судя по звукам, у тебя там приступ очередной бесполезной паники, — свет чужого фонарика ударил по макушке. Палмер вскинула голову, застав Майлз возле плеча на краю ямы.        — Я-я… воткнула в кого-то л-лопату…        Апшер посветил в ноги напарницы, присев на корточки. И правда. Штык инвентаря очень неэтично застрял в чей-то проломленной черепушке с клочками отваливающихся волос.        — Я думаю, это не самое худшее, чем с ним приключилось. Давай дальше.        Он протянул ей руку, вытаскивая наверх, а потом любезно выдернул лопату из расквашенных остатков мозгов под омерзительный чавк, и без сочувствия вручил черенок обратно Джудит, подгоняя искать дальше. Когда Апшер был репортером — его скидки на пол и возраст не распространялись — это девушка, к своему воющему сожалению, уяснила еще в их первую встречу.        Хотя, в этом был своего рода обратный «толк». Еще через час Джудит так устала, попривыкнув к мерзкому запаху, что зацепившись ногой за порванную смирительную рубашку и обнаружив под подошвой торчащую кость — даже не завизжала.        — Чтобы я еще раз с ним поехала… это надо было додуматься, — пробормотала себе под нос журналистка. Замахнувшись деревком и прицелившись между комками глины и костью, она передразнила диалог сама с собой, чтобы хоть как-то отвлечься: — Майлз, а как мы проведем вечер? Дорогая, мы пойдем собирать конечности. Ох, как это мило! Всегда мечтала… блять, ни хрена подобного, Апшер!..        — Ты что-то сказала?        — Ничего.        Пока Джудит ворчала себе под нос, Майлз вылез из еще одной ямы и прошел дальше на несколько метров. Если всё это поле — кладбище, это будет сенсация. Проблема в том, что из свежих трупов они не нашли ни одного. Тело самого сохранившегося охранника с бэйджиком уже облезло до костей — он пролежал там больше, чем два месяца. Но запах стоял, а значит, последствия сентябрьской бойни где-то рядом. От старых преступлений еще можно было отмазаться, списав на того же помершего по документам еще лет десять назад Вернике, но от факта такого массового убийства — не получится.        Темноволосый репортер утер вспотевший лоб и осмотрелся. Да уж, таким он еще не занимался. Не самое приятное время провождение. Странно, что Джудит не уперлась и всё-таки поехала. Майлз вытащил из кармана телефон посмотреть время. Ступенька связи на нуле. Разумеется.        Он уже хотел убрать телефон, когда обратил внимания на дату. Второе ноября.        Майлз медленно перевел взгляд на мельтешащий свет неподалеку и вылетающие оттуда комки земли. Джудит, похоже, вошла во вкус — несмотря на доносящиеся периодически ругательства, дела у нее шли бодро.        Убрав телефон, репортер дошел до девушки. Та недобро зыркнула на него, смахнув с щеки чернозем.        — Чего опять?        Апшер странно оглядел ее взъерошенный вид и вдруг:        — У тебя сегодня день рождения?        Недовольство на лице напарницы перетекло в удивление. Джудит на мгновение оперлась на черенок, и тот вошел в рыхлую землю, отчего девушка чуть не упала.        — Откуда ты узнал? — смутилась она.        Майлз на мгновение замер. Вообще-то, он не должен был этого знать. Потому что увидел дату на временном удостоверении Джудит в не своем воспоминании. А потом эта карточка болталась рядом с его давно выцветшим пропуском на зеркале заднего вида. Он случайно запомнил.        — Почему не сказала? — мастерски ушел от ответа Апшер.        Джудит не заметила. Зато, к его удивлению, просто отвернулась и принялась ковыряться в земле дальше.        — И что с того? — с безразличием поинтересовалась девушка. — Накрыли бы здесь праздничный пикник? Или разрезали торт на капоте у лечебницы?        Она с какой-то поникшей досадой замахнулась черенком. Похоже, у кого-то плохие отношения с праздниками. И, конечно же, Майлзу стало крайне интересно почему.        — То есть, тебе сейчас… двадцать тире двадцать три, и по какой-то причине, ты это напрочь игнорируешь. Что случилось?        Джудит поджала губы. Вот зараза. Всё равно ведь докопается. Палмер вздохнула, а потом негромко ответила:        — У меня нет никаких душещипательных историй, если тебе так неймется. Перед восемнадцатилетием меня выперли из колледжа, и когда об этом узнали родители — мне устроили такую выволочку, что на следующий день я свалила в свою «счастливую» самостоятельную жизнь. Следующие три года были самыми отвратительными в моей жизни. С тех пор я не справляю свой день рождения. Доволен?        Не было никакой разницы мыть полы дешевой забегаловки в восемнадцать или на следующий день, в девятнадцать лет от роду, доползать до съемной квартиры с одними макаронами на дне сковородки к ужину и видеть в смс-ках лишь поздравление от оператора связи. Для Палмеров была свойственна эта горькая гордость в ущерб остальному. С самого ухода лишь тетушка Джоан поздравляла крестную с этим праздником, если та соизволяла появиться. Даже друзей не осталось. Джудит один раз просидела в такую дату у крестной, давясь праздничным тортом в полном одиночестве, а потом возненавидела день своего рождения до глубины души. Родители так и не позвонили. Ни в тот год, ни на следующий, ни на следующий. А до следующего Джудит не дожила.        Она знала, что Майлз не будет ее жалеть, поэтому облегченно расправила плечи, когда он просто задумчиво протянул:        — Понятно… — и ушел, не задавая больше вопросов.        Джудит выкопала еще дюймов двадцать, когда мрачная досада отчего-то накрыла ее с головой. Настроение испортилось, а чувство собственной никчемности после вопроса репортера накатила как-то внезапно. Палмер поджала губы, вспоминая себя, и раздраженно кинула лопату в землю.        — Черт…        Девушка присела на корточки, проведя руками по волосам, уже не обращая внимания на грязь. Она вся испачкалась и провоняла десять раз — какая разница?        Не прошло и минуты ее прокрастинации, когда на колени ссыпались кусочки земли с края ямы. Опять Майлз.        «Да что ему нужно?!»        — Можно мне отдохнуть хоть пять минут? — раздраженно подняла голову Джудит, и слова в ужасе оборвались.        Возле края ямы стоял человек и смотрел на нее сверху вниз. Только это был не Майлз.       Оглушительный визг разнесся по округе.