Фиолетовая трагедия

Париж Подвесной потолок цвета грязной слоновой кости, скрывающий под отдельными кассетами — панелями из минерального волокна, металлический каркас ячеистой конструкции. В каждый отдельный модуль вмонтирован встраиваемый светильник с длинной колбой люминесцентной лампы, растянутым валиком, прикрепленной к блоку. Мадлен Виардо раздраженно откинула гелевую ручку черного цвета, переставая выводить трюизм распада гликогена в клетке. Черная непослушная прядь, слегка завивающаяся на самом кончике, своевольно выпала из затянутого хвоста и щекотно потянулась к скуле. Невозможно вырисовывать структурную формулу кислорода с преобразованием молекул типа -0-0-, когда над твоей головой постоянно что-то потрескивает и рассеянно мигает холодный белый свет, то озаряя, то затемняя тетрадный лист формата А4! — Существует еще один вариант программируемой клеточной гибели, — с неподдельный энтузиазмом человека, влюбленного в свой предмет, увещевал у доски профессор Монтиго — выдающийся цитолог своего времени. — Так называемая «кальциевая смерть». Есть предположения, хотя бы отталкиваясь из названия, о ее причинах? Умный взгляд через толстые стекла с диоптриями обвел лекционное помещение, выискивая хоть какой-то отклик. Неровные стены с кое-где потрескавшейся от времени побелкой, едва узнаваемые узоры плинтуса на краске приобрели серый грязный налет старости, их впавшие выпуклости более походили на поры в сыре или обглоданные куски после нашествия прожорливых термитов. Толпа студентов, как это часто бывала, рассеянными бусами рассредоточились по большому классному кабинету, сверкая в предвкушении своими воспаленными от недосыпа глазами то на доску, то на преподавателя. Были и те, кому подобного рода времяпрепровождение казалось бессмысленным, а негаснующий экран мобильного телефона приковывал взгляд, но таких осталось лишь единицы — только самые стойкие в эти дни отважится выйти на улицу под такимнелепым предлогом, как жажда к заниям. — Слушаю Вас, месьё, — шелест бумаг и кивок, — месьё Дебюсси. Со своего места поднялся высокий молодой человек приятной наружности — Гаспар. Ведущий представитель музыкального импрессионизма действительно являлся дальним родственником этой могущественной семьи, к которой относился староста группы, владеющими модным домом в Париже, инвестирующие несколько прибыльных предприятий. Даже журнал Esquire терялся подсчитывать их капитал. — Причин такого вида смерти может быть много, — зазвучал плавный баритон, выводя женскую половину аудитории из спячки. — Однако основной смысл такой гибели возникает при избытке ионов кальция, располагающихся в межклеточной жидкости. — Идеальный миндалевидный разрез глаз цвета морской волны имел свойство завораживать, если долго в них всматриваться. Уж это Мадлен знала не понаслышке. — Поступая в протоплазму, она активирует ряд ферментов, которые и ведут сначала к нарушению обмена веществ, а потом и вовсе к распаду. — Совершенно верно, — подтвердил преподаватель. — Спасибо Вам, месьё, можете сесть. Дебюсси шумно опустился рядом на стул, неосторожно толкнув локтем руку девушки. Шариковый пишущий узел на конце стержня некрасиво поехал, оставляя длинную линию поперек исписанного листа. — Кас, — недовольно зашипела Мадлен, отрывая ладонь от тетради и замечая пятно от чернил. — Прошу простить, — улыбнулся до ямочек по обеим щекам приятель — Это едва ли не школьная программа биологии. Тем временем профессор Монтиго подвел к интересующей теме патогенеза, выводя маркером на доске деления типовых реакций по периодам. Среди студентов пополз оживленный шепоток. Не так давно по радио объявили массовую эпидемию. Сначала особой огласки не придавалось, малетропный вирус Блекорта причисляли к такой группе, как лихорадка Эбола и конголезско-крымская горячка, которые ограничены географически и не опасны на большей части земного шара. Однако не так давно стали фиксироваться летальные исходы по всем странам Европы, несколько в США и даже Австралии, что повело за собой всеобщую панику. — Готовы описать три общепризнанных варианта связи этиологии и патогенеза, — продолжил преподаватель, несмотря на шум и сигнал об окончании занятия. Но несмотря на жажду к всему новому, небольшая, но достаточно шумная стайка из молодых людей разом повскакивала со своих мест, с грохотом отодвигая тяжелые скамьи. — Ты идешь? — Гаспар подхватил наплечную сумку и встал, следуя примеру однокурсников. Нераскрытая тетрадка была быстро запихнута внутрь. — Да, — Мадлен оглянулась, отметив, что почти все разбежались. Следующая лекция в другой аудитории и на нее нужно еще успеть — расстояние приличное, а перерыв весьма короткий. На улице стояла та приятная пора осени, когда по-весеннему свежо, тепло и солнечно. Облака приобрели тон и вязкость маршмеллоу, плывя беззаботно по голубому небу. Все еще зеленые кроны статично стояли, не подвергаясь дуновению ни одного ветра. Даже чайки — вестники дождя, которые привычно рассекали просторы в поисках пищи у мусорных контейнеров университетского корпуса, в этот раз поддались всеобщему настроению и скрылись где-то в глубинах Сены. — Знаешь, — подхватил Гаспар ученическую сумку Мадлен, где также был спрятан ноутбук. — Дай помогу, — начал вырывать, когда девушка предприняла попытку оставить лямку на своем плече. — Сегодня вечером семейный обед, неплохо бы и тебе прийти. Сведенные вместе жгучие брови дугообразной формы на женском лице свидетельствовали о тяжелых думах про облигатные паразиты, которые не способны размножаться вне клетки. С отсутствием аппарата трансляции, то есть синтеза белка, они не имеют возможности вмешиваться на генетическом уровне, однако мы знаем, что… — Мадлен, — в очередной раз окликнул парень, придерживая тяжелую дубовую дверь. Девушка вздрогнула, будто только очнулась и поспешно прошла внутрь корпуса “Ц”. — Ты так и не ответила, — напомнил о себе староста группы. — О чем? — недоуменное выражение на лице достаточно быстро перешло в смешливую гримасу. — Если ты про ужин с твоим кланом Сопрано, то увольте. Я опять почувствую там все ничтожество моих предков, не сумевших оставить о себе никакого отпечатка в истории, кроме кузена, попавшего в тюрьму. Сквозившая в словах ирония была переплетена с нотками горечи. Все же когда-то Огюст был близким партнером по играм и никто не мог предположить по этим ангельским голубым глазам и пшеничным буклям, что из прилежного мальчика вырастет бандит. С другой стороны, как можно иначе назвать адепта группировки уличных отморозков, бивших витрины лавок и воровавших дорогие дамские сумки и припозднившихся прохожих? — Он вырос в Миди Пиринеях, сложно винить человека в том, что его жизнь пошла под откос, когда тот света белого не видел, — чванливо протянул Гаспар с выговором истинного парижанина. — Не забывай, — Мадлен заняла своё место, назидательно выставив указательный палец. — Я сама из Марселя. Пожав плечами, юноша буркнул короткое “бывает” и закрыл кабинет со звонком, чтобы никто из опоздавших не мог посетить лекцию древней Луизы — так за глаза называли преподавательницу по латыни. Небольшой резонанс в беседе обуславливался тем, что Париж всегда считал южан неотесанными, дикими и непредсказуемыми деревенщинами. Те в свою очередь брезгливо морщили носы на элегантных богачей, не видевших за своей гламурной башней, что такое настоящая жизнь. Столица vs провинция − наиболее долгая и непримиримая вражда в истории человечества. Да и в какой стране север и юг не имели противостояния? Вспомнить хотя бы труды Элизабет Гаскелл и Маргарет Митчелл, как подобного рода вопросы отпадут сами собой. — На этикетках название «Лекарственная форма» указывается в именительном падеже единственного числа, — переключая слайды на проекторе, в то время монотонно зачитывала конспекты женщина в преклонных годах, на удивление облаченная в брючный костюм в клетку. — Есть исключения, это некоторые лекарственные формы, обозначенные в именительном падеже множественного числа. — Луиза Порсаро с отчетливыми испанскими корнями, вытесненными в чертах лица, хищно осмотрелась по сторонам. — Наименование лекарственного вещества или растения ставится в родительный падеж единственного числа и пишется с прописной буквы, например: Solutio Imizini – раствор имизина, Suspensio Zymosani – суспензия зимозана, Linimentum Streptocidi – линимент стрептоцида. Сцеживая зевок в кулак, Мадлен по памяти заносила латинские названия в тетрадь, только в исключительных случаях поднимая голову на экран и сверяясь с текстом. Итого сделано всего две ошибки, хотя курс длится от силы восемь лекций, можно было себя поздравить с этой небольшой победой, как освоение мертвого языка. Подготовить терминологически грамотного ученого, такова цель преподавания латинского в вузе. Инфекционисты по сути такие же врачи, а все медицинские и парамедицинские термины представляют собой морфологические образования, интегрированные в узкоспециализированную субтерминосистему. Однако для усвоения любого языка необходимо повышать свой культурно-образовательный уровень, расширять кругозор. Для этого помогают заученные афоризмы, изречения в лаконичной форме. Например сюда можно отнести всем известное: “Non progredi est regredi – «Нe идти вперед – значит идти назад»”. Именно этому девушка уделяла много времени по выходным, благодаря чему так далеко сумела продвинуться. — Есть вопросы? — прервав смех на третьем ряду, строго спросила Луиза. — Вообще-то, да, — поднялась самая смелая из стайки второкурсниц, заправляя прядь волос за ухо. Мадлен припомнила, что её звали Софи, кажется, из группы “Дзета”. — Про малетропный вирус и словообразование. Преподаватель устало потерла виски, закрывая с глухим хлопком ноутбук. Волнения дошли до университета и это неудивительно, пытливые умы студентов всегда хотят выборочно все знать. — Назовитесь, — не растерялась женщина, готовясь поставить галочку напротив фамилии. — Робер, — с заиканием произнесла блондинка. — Софи Робер из “Дзета”. Мадлен мысленно хлопнула в ладоши, ко второму году обучения она примерно запомнила кто к какой группе принадлежит, а это неплохое достижение, с учетом того, что по большей части они все еще занимались общим потоком, состоящим из ста двадцати представителей молодежи Сорбоннского университета. — Я поставлю Вам неуд, мадмуазель Робер, — облизав губы, расстроенно проговорила Луиза. — Малетропный, явно имеет вторым словом “тропос”, что в переводе с греческого, означает направление. Более того, с моими скромными филологическими навыками, — продолжила женщина, вставая с места и проходя вдоль экрана, — “малео” это анаграмма, так как в греческом похожего слова нет, впрочем в латинском тоже. Так вот в чем причина моего оценочного заключения, — преподаватель остановилась и обернулась к аудитории, продолжая держать руки сцепленными за спиной, — к латыни Ваш вопрос не имеет никакого отношения. А уж коль Вы путаете один язык с другим, будьте добры, готовьтесь усерднее. Все в зале затаили дыхание в ожидании того, что первая составная часть названия вируса наконец будет раскрыта. Почему-то никто не хотел разоблачить тайну этого загадочного корня, а СМИ уже не первый день строят свои неправдоподобные предположения. — Если ты придешь на ужин, я поясню тебе это “малео”, терзающее умы миллионов, — с обворожительной улыбкой присел на парту Гаспар. Эту пару он провел в обществе своей новой пассии, поэтому временно избавил Мадлен от своего соседства, что не сильно беспокоило трудолюбивую девушку, предпочитавшую больше постигать новые азы, чтобы в будущем стать первоклассным специалистом и вылечить свою тетушку от приставучего недуга, чем попусту вести светские разговоры на абсолютно неинтересные ей темы, будь то выход нового смартфона под известным американским брендом или закрытие всеми любимого премитивного ситкома. — Только не говори, что в этой черепной коробке сокрыт талант криптографа, — поморщилась мадмуазель Виардо на такое невежливое отношение к ее столу. — Ну не хочется мне видеть чету Дебюсси в полном составе, даже в обмен на вакцину против этого вируса. Передернув плечами, она ни капли не соврала о своем настрое. Познакомившись со звездой потока еще на вступительных экзаменах, девушке довелось несколько раз быть представленной родителям своего теперь уже друга. Так вышло, что они с Касом быстро нашли общий язык и как-то вполне понятливо отнеслись к историям друг друга. Ну и от будущих связей отказываться глупо, ведь блестящая карьера приятеля была предопределена заранее: лучший исследовательский центр Парижа, а то и постоянные командировки в передовые лаборатории мира: Токио, Вашингтон, Лиссабон и многие другие. А вот супружеская пара Дебюсси предпочтений своего единственного отпрыска не разделяла, отчетливо выразив презрение к происхождению Мадлен и ее бабушке с дедушкой, имеющих свою утиную ферму по производству фуа-гра. Благо, банкир и его жена — фармацевт Виардо, им показались достаточно скучными для издевок и нареканий, а то неизвестно, стерпела ли большее унижение благодаря своей недюжей выдержке и воспитанию или же поддалась эмоциям. — Обещаю в этот раз теплое отношение, — возводя ладони в молитвенном жесте, произнес Гаспар. — Да зачем я там вообще? — не выдержала девушка, всплеснув руками. — Неужели нельзя общаться, держась на расстоянии? Смена маски на лице вызвали недоумение. Привычно задиристый и смешливый Кас, стал каким-то выразительно взрослым и серьезным. — Ты не понимаешь, — разделение слов на отчетливые слоги заставило вздрогнуть. — Это необходимо тебе! Поблагодарив небеса за начало следующей лекции по гигиене питания, предмета из общеобразовательной программы, достаточно скучного, но в меру полезного, Мадлен показательно указала глазами парню на кафедру, за которой уже стоял пышущий здоровьем профессор Франсуа Лепаж — жгучий брюнет средних лет с некой интеллектуальной искрой в глазах, приятными складками двух лучистых морщинок у кончиков губ, говорящих о частых улыбках и ямкой на остром подбородке. Они продолжали занимать узкий, но длинный кабинет более современного типа, чем остальные аудитории. Тут даже находились компьютеры и большая планшетная доска, но в данный момент все было деактивировано, так как несмотря на вполне себе молодой возраст, их преподаватель предпочитал классический способ передачи информации, заведенный еще во времена Древней Греции и возведения первой академии. — Доброго дня, господа учащиеся, — произнес поставленный голосом месьё, включив первый слайд с изображением схемы обмена веществ и энергии. — Не сомневаюсь, что про биохимию питания, скучные пищевые концентраты и государственный санитарный надзор вы прекрасно знаете и без моего длительно скучного “бла-бла-бла”. Иллюстративное сопровождение было чем-то новым и непривычным, поэтому по помещению прошлась волна резко поднятых от своих столешниц голов разных форм и размеров. Студенты переглянулись и синхронно, но главное — глубокомысленно — кивнули. А Мадлен, как впрочем и несколько других мнительных особ, почувствовала тревожный звоночек о том, что неспроста Лепаж говорит об общей осведомленности, хотя чаще придерживается противоположного мнения, да и себе приписывая известное изречение Сократа: “scio me nihil scire или scio me nescire”, что в переводе древнегреческого означает — “Я знаю, что ничего не знаю”. — Поэтому я решил провести небольшой тест, — протяжное “уу” разнеслось по кабинету, — чтобы выявить наши пробелы. Теперь уже все обреченные взгляды смотрели на подсказку в виде таблицы, больше не задаваясь бесполезными вопросами. — Перечислите неспороносные бактерии, имеющие форму палочек, являющимися возбудителями инфекций, — лицо профессора говорило о том, что никаких поблажек не будет, поэтому все зашуршали листками, заглатывая комментарии о несправедливом отношении, ведь они только недавно стали изучать латынь. Мадлен понимала, что в указанном отношении не стоит перечислять отдельные штаммы условно-патогенных бактерий и полностью углубилась долгое перечисление богатого вида сальмонелл. — Подробно опишите процесс патогенеза токсикоинфекции с инкубационным периодом вплоть до указания точного времени. У вас пятнадцать минут и сдаем листочки, — зачитал последнее задание преподаватель и плавно опустился на кресло, предварительно отогну полы длинного пиджака. Заканчивая описание стафилококкового энтеротоксина, Мадлен осторожно поднялась со своего места и отправилась к кафедре. Все остальные шумно корпели над своими партами, пытаясь подсмотреть к соседу или в экран своего мобильного. — Виардо, Дебюсси, — обрадовался месьё Франсуа, — как всегда самые ранние, поэтому освобождаю вас от лекции про обмен веществ, надеясь на вашу сознательность. Проклиная шустрость Каса, девушка благодарно улыбнулась и медленно проследовала к месту. Может статься, что если она задержится, Гаспару надоест её ждать и он отправиться по своим делам. Всё-таки сегодня пищевая гигиена значилась последней лекцией в расписании, а значит у неё есть целый вечер, который она полностью сможет посвятить самой себе. Тем более, что вот уже как пару дней соседка по квартирке на окраине, которую они снимали вдали от университета, попала в больницу с тревожными признаками заражения. Это очень пугало девушку, ведь с Марго они ели одни и те же продукты, но главное — имели достаточно тесный воздушно-капельный контакт, а как иначе можно разгуляться на тридцати квадратных метрах. Демонстративно предъявив циферблат часов Пьера Ланьера, и стукну дважды по оному пальцем, староста лишил девушку всяких надежд. — Могла бы ещё медленнее, тогда уже и официальное окончание пары было бы, — закатил глаза парень. — Так вот, нам нужно поторопиться. -Куда? — ошарашенно спросила Мадлен, поддаваясь физической силе приятеля, а именно позволяя увести себя за дальше по коридору. — А Жёли? Жульен была той самой каштанововолосой пассией Гаспара, которая ревностно относилась к их общению и совместным уходам. Привыкшая быть всегда на первом плане, главная модница потока, знавшая толк в Пьере Кардане и Кристиане Лакруа абсолютно не боялась быть слегка эпотажной, но при этом несколько утонченной. Вот и сейчас, сидя в укороченных брюках, открывающих щиколотки, в туфлях лодочках и черно-белом пиджаке, она выглядела, как это принято говорить — nonchalant. Недовольные взгляды сверкающих зеленых глаз, бросаемые украдкой, говорили о том, что мадмуазель весьма недовольна близким общением между друзьями. — Да ей там делать нечего, — легкомысленно отмахнулся молодой человек. После долгих препирательств и назревающей ссоры, Мадлен и Гаспар сумели прийти к консенсусу и все же сели в вызывающе красный ситроен ДС24 на закрытой платной парковке у главного здания университета. Девушка понимала, что если её другу что-то взбрело в голову, то проще согласиться, иначе не миновать беды. В городе по прежнему было светло, однако, отдаляясь от центра, можно заметить печальную тенденцию пустующих урбанистических джунглей: отсутствовали привычные этим дорогам пробок, плотное передвижение, постоянно снующие толпы по высоким тротуарным пластам. Столица, как и многие другие мировые населенные пункты вымирает, хотя все еще не в принятом понимании этого слова. Ведь малеотропный вирус Блекорта это вялотекущая бомба замедленного действия. После явного ослабления иммунной системы, болезнь можно спутать с симптомами малярии, тифоидной лихорадки и менингитом, но то будет клинической ошибкой, если врачи не проделают разом тесты на выявление антигенов, электронную микроскопию, полимеразную цепную реакция с обратной транскриптазой и изъятие ряда других образцов. Модная тенденция марлевых повязок на лице преобразила людей, подкашивая морально, выедая различия. Теперь каждый, кто выглядел бледно, покашливая в платок и шмыгая носом, становился неприкасаемым в общественном транспорте. “Главное — сохраняйте спокойствие” вещали инстанции красными заголовками на полках с газетами, а в аптеках пачками скупались различные фероны и кислоты, призванные к блокировке поступления необходимых веществ через мембрану вируса и задерживания его выхода в цитоплазму клетки хозяина. Дефицит чеснока и лимона в супермаркетах заставил пищевых поставщиков забить тревогу, взявшись за голову. Сначала власти скрывали, что летальные исходы сосредоточены не только в Азии, но и переметнулись на другие стороны света. Начальные десять смертей во Франции журналистами озвучивались, как падение нескольких жертв от нового вида гриппа. Птицы были, свиньи были, кто же переносчик в этот раз, задалось вопросом общество, в то время, как незаметно для себя редело. Первыми, кто обратил на эпидемию внимание, стали большие корпорации, с многотысячными сотрудниками. Недосчитавшись больше трети работников, Л’ореаль подала запрос в Министерство здравоохранения, получив частное уведомление об эпидемии. — У нас сегодня была массовая рассылка, — говорила одна женщина в очереди к кассе другой, — что эпидемия везде. — Приложив руку ко рту, прошептала едва слышно: — Говорят, люди умирают. Как только в массы дошел слух о смертельной болезни, у вируса появилась номенклатура с наименованием первой известной жертвы — Бенджамина Блекорта, отправившегося в командировку в Таиланд. Именно тогда рассекретили малетропный вирус, приписывая ему высококонтагиозность. В этот раз переносчиками инфекционного агента являлись собаки породы сиба-ину (именно с одной из представительниц имел тесный контакт мужчина, остановившись в Бангкоке). Однако теория рассыпалась вдребезги, когда в медицинский центр Седарс-Синай Лос-Анжелиса попала женщина-аллергик с явными признаками этой заразы — высокая температура, хрипы в грудной полости, мышечные боли, мигрень и воспаление гортани. За этими симптомами всегда следуют рвота, диарея, сыпь, нарушения функций почек и печени и, в некоторых случаях, как внутренние, так и внешние кровотечения. У пострадавшей не было никаких домашних животных и вообще она вела довольно аскетичный образ жизни, выбираясь из дома лишь за продуктами, полностью выживая на пособие по безработице. “Нам не хотят расшифровывать название”, “Кто виноват: собаки или люди?”, “Перерождение чумы”, “Естественный отбор в действии” — кричала желтая пресса, телешоу формата диванных докторов и авторские передачи по региональным каналам. Никто так и не знал, почему люди заболевают и как остановиться процесс, а главное, есть ли выжившие. Мадлен откинулась на сидении, погрузившись в неприятные мысли о всеобщем безумии. Она, как неподготовленный, но все же специалист инфекционист-паразитолог прекрасно знала, что большинство эпидемий современности раздуты маркетолагами и рекламными кампаниями с целью заработать миллионы на новом чудодейственном лекарстве. А истинных причин многих болезней никогда не расскажут человеку без специального допуска к картотеке. Однако даже студентов их медико-биологического факультета тревожили реалии, которые с каждым новым днем не досчитывались по нескольку человек. Даже их поток не избежал отсутствующих, пока лишь известно, что ребята вышли на больничный, но насколько серьезны их дела, не обсуждалось. — Земля вызывает Марс, как слышно? — в очередной раз нагло влез Гаспар, лениво держа руль одной рукой. — О чем мечтаешь? — Тебе не кажется странным, что нет карантина? — внезапно для себя озвучила вопрос девушка, полностью корпусом поворачиваясь к собеседнику. — Ну то есть я хочу сказать, что школы, детские сады, заводы продолжают функционировать, хотя раньше при меньших процентах заболевших объявляли о домашней изоляции. А тут мы живем в обычном режиме, — Она отвлеклась на мигающий мобильный телефон, но быстро сбросив вызов, вернулась к беседе. — У дома есть небольшая бакалея, обычное фамильное дело, исключая того, что из мадам Ренмар осталась работать там одна, без своих племянниц и дяди Жерома. — Мадлен сглотнула ком в горле. — То есть ей тяжело вести хозяйство в полном одиночестве, но почему-то она продолжает принимать клиентов. — Филипп Рош, — отсылая к сериалу “Детективы”, протянул Гаспар, — хватит видеть химеры, наслаждайся каждым мгновением. Свернув от моста Сен-Мишель, двинувшись по набережной параллельно южному рукаву Сены, нажав на клавишу громкости, Дебюсси включил музыкальную радиостанцию, вещающую последние новинки электронных битов. Под обманчиво заводное “туц-туц”, они подъехали к парадному зданию в стиле Ренессанс эпохи Генриха IV — резиденция семьи Дебюсси с окнами, выходящими на реку. — Я готова воспользоваться последним шансом на побег, — выходя из автомобиля, пробормотала девушка, нервно озираясь. В самом эпицентре этого семейства она была лишь единожды, и едва ли сдержалась, чтобы не показать свои эмоции при платиновой блондинке Ирэн — матери Каса, такой же холодной, как и цвет её волос. А уж льдины двух варисцитов, обрамленных темными крыльями, порхающих, словно бабочки, ресниц умели приковать к месту и заставить заиждеветь от одного взгляда. Гаспар сжал тонкое плечо девушки: — Успокойся, сегодня все собрались только ради тебя. Выказать свое шокированное удивление, Мадлен не успела, дворецкий — никак иначе этого слугу в ливрее, белых перчатках и лаковых штиблетах прямиком из начала двадцатого века назвать язык не поворачивался, раскрыл перед ними двери, натянув на лицо вежливое выражение. С чего вдруг ради меня, хотела шепнуть она, но постоянное общество посторонних людей рядом заставило благополучно проглотить свой вопрос. Пробираясь в глубь огромного особняка с длинными галереями картин на пастельных стенах, высокими потолками, усеянными хрустальными помпезными люстрами, бросающими рассеяный желтоватый свет на ковры и мраморные полы, Мадлен с каждым отзвоном маленького каблучка о камень, чувствовала себя в филиале Лувра, вот только не всегда она умела определить ценность той или иной вещи, как это делали искусствоведы на элитных торгах. Например, та огромная кирпичная напольная ваза с выжженым орнаментом могла ведь быть обычной репликой какой-нибудь древнеегипетской поделки, а не оригиналом, но на вид изображение анубиса навевало какие-то мрачные мотивы. Возле высоких двустворчатых дверей без каких-либо стекол, только вылепленные выемки украшали белую конструкцию, Гаспар остановился и нерешительно преподнес костяшки пальцев к поверхности. — Поверь, тебе понравится, — шепнул он, прежде чем постучать. Большой конференц зал с длинным столом, завернутым буквой “п”, расположенным посередине, встретил друзей неловким молчанием. По внешней стороне расселись не только представители семейства Дебюсси, но и какие-то другие весьма обеспеченные, судя по одеждам, люди. Коричневая древесина даже со стороны выглядела добротной и ценной. На глаз определить, являлся ли материал мебели орехом, палисандром или же грушей, было фактически невозможно, но как и присуще ценным породам, в помещении витал густой запах отцовского кабинета. За могучей спиной главы семейства Гаспара находился большой плазменный телевизор, нажатый на паузу. Картинка, транслируемая монитором, изображала то ли кожные волокна, то ли чью-то шерсть, увеличенную многократно. Позволить себе отвесить комментарий о том, что можно было просто залить на виртуальное облако тот познавательный фильм, который позвали её смотреть, она не могла. Все же ощущение сейчас было, будто плоть пронизана несколькими десятками шампуров, хотя на деле это были всего лишь взгляды. — Сын мой, дорогая Мадлен, — нарушила тишину мать, выходя навстречу молодым людям. — Приятно, что вы успели почти вовремя. Ирэн была в обворожительно небесно-голубом шелковом платье в пол, будто она не у себя дома, а на светском рауте, хотя судя по атмосфере и количеству собравшихся, возможно так оно и было. — Здравствуйте, — кивнула девушка, пытаясь подавить внутреннюю дрожь. Ну зачем она только подписывалась на этот поход в гости, ведь сразу видно, что чужда этим чванливым парижанам, которые умудрялись даже улыбаться как-то натянуто. Никто ведь даже зубы не приоткрыл. Впрочем Мадлен тоже не любила этого делать, так как несмотря на достаточно правильные черты лица, природа наградила её чрезмерно большими и выпирающими челюстями, которые, впрочем, она сумела исправить благодаря ортодонту, но вот чрезмерно острые клыки, да и едва ли уступающие им массивные резцы все еще заставляли ее скрывать свой недостаток. — Возможно отцу стоит поскорее начать, — заискивающе оглянулся Кас, обращаясь к мужчине с побеленными висками. — Вряд ли Мадлен понимает, что тут происходит. Девушка и правда совершенно не понимала, особенно после того, как они с другом заняли единственно пустующие по центру два стула, между тучной женщиной с высоким ошейником ожерелья и дамой променявшей бальзаковский возраст несколько лет назад на высокую тугую кичку и схошиеся морщинистые руки. — Действительно, стоит, — слегка утробно, даже басовито, взял слово Марселон Дебюсси, расправив широкие плечи, не уступающие своими размерами атлетам античности, чьи статуи стояли на входе. — Наверное мадемуазель Виардо единственная из элевзатцей, кто может узнать о своём существовании так просто. — Простите, из кого? — невежливо перебила девушка, быстро пряча свою ладонь от загребущей руки Гаспара, который хотел предотваратить её вмешательство. — Каких элевзатцей? Мадлен нахмурилась, спотыкаясь языком на непонятном слове. Даже примерно определить, к какой категории оно могло бы относится, девушка боялась, возможно что-то из финно-угорской группы, но она не лингвист. — Ты не ослышалась, — слегка поджав губы, глава семейства обратился напрямую. — Эльвзатц — древнее слово, обозначающее тех, кто был отвергут или просто потерян. Отвергнут кем, прошептала она беззвучно, но так и не решилась сильнее напрячь голосовые связки. — Но для начала, если никто не возражает, — короткие кивки от собравшихся людей, — я позволю себе провести небольшой экскурс в историю. — Марселон встал, взяв в руки пульт. — Скажи-ка, Мадлен, что ты знаешь о амфиционидах? Также выпрямившись и не шелохнувшись, девушка удивленно уставилась на мужчину. Она слабо представляла, к чему ведется этот странный диалог, поэтому больше вступать в него желания не появлялось. — Хорошо, — выдержав небольшую паузу, все же продолжил месьё Дебюсси, — это иллюстрация из детской энциклопедии, наиболее часто встречаемая. — Повернув экран планшета к краю Гаспара, на мониторе стало видно изображение продолговатого медведя, по крайней мере бурая шерсть и массивные лапы скорее были похожи на данного хищника, но с более утонченным корпусом и длинной вытянутой мордой волка в оскале, а также выгнутым собачьим хвостом. — Вот так выглядел амфиционид пятьдесят миллионов лет назад, пока в верхнем миоцене предположительно весь вид не вымер. Всматриваясь в коренастого зверя с относительно короткими лапами, Мадлен признала в нем древнего предка псовых, чью реконструкцию она видела в одном документальном фильме в детстве. И что с того, что род тогда погиб, чуть прищурившись, подняла она свои глаза, все равно ведь она не историк или генетик, чтобы заниматься такими тонкостями. — Как ты относишься к дарвинизму? — перескочил с одной темы на другую месьё Дебюсси, подтягивая к себе айпад. — Уважительно, — осторожно подбирая слова, подхватила свою ноту девушка, с опаской замечая, что окружающие ничуть не удивлены нелепости обсуждениня. — Я более склонна верить эволюции, чем религии. Кас ряд громко выдохнул и утешительно за столом пожал запястье, будто воодушевляя продолжать нести подобного рода околесицу. — Хотя, — не смогла удержаться она, — в энциклике папы Пия XII католическая церковь признала происхождение тела человека, но не души. По обеим сторонам стола послышались трещащие шепотки, видимо собравшиеся решили счесть последний комментарий вопиющим, не сумели сдержать в себе негодование. Возможно все они относили себя к нигилистам, как это часто модно у богачей, поэтому теологические размышления или упоминания просто заставляли равновесие рушиться. — Занятно, — высказался Марселон в такой интонации, будто вовсе не это имел в виду. — Но ведь ты, являясь будущим врачом, наверняка в курсе того, что многие ученые оспаривали теорию Чарльза Дарвина про происхождение от обезьяны. Девушка поспешно кивнула, надеясь, что избежит очередной лекции о том, как в свое время было обнаружено множество ископаемых маммалиолитов и людей, и обезьян, но ни одного останка промежуточного существа между ними, что свидетельствовало о неверности выводов английского натуралиста. — А что будет, если мы тебе скажем, что небольшая часть людей произошла как раз-таки от амфиционидов? Девушка закашлялась, сильно подавившись воздухом, который нервно втянула. Что за глупости? — Да-да, именно от этого хищника произошло еще одно промежуточное звено, которое породило предшествующий нам вид. Он все же отличался от человекообразной обезьяны, родоначальником которой является тупайя… Сжав руками уши и виски, девушка вскочила, тряся головой. — Это ведь розыгрыш? — вопрос адресовался наследнику рода Дебюсси, который незамедлительно поднялся следом и попробовал прижать к себе девушку, остановить, сделать хоть что-то, чтобы она успокоилась и дослушала откровения до конца. Мадлен ощущала замешательство друга, оно прослеживалось в каждой черточке холеного лица с тонким благородным носом, чуть выпирающим, может быть даже слегка квадратным подбородком и очерченными скулами. Губы, верхняя явно разделенная на два аккуратных розовых холмика, нижняя чуть пухлая, были плотно сжаты. — Мадемуазель, сядьте, — заговорила тучная дама по правую сторону, протягивая пухлую руку с согнутыми пальцами, на которых поблескивали два ряда колец. — Неужели вам неинтересно к чему ведет весь этот бред? Удивленно раскрыв глаза, девушка глубоко вздохнула и слегка приоткрыла рот. Она действительно неосознанно повторяла это слово. У женщины был очень приятный голос, такой бывает у джазовых певиц, заставляющий трепетать под завораживающую мелодию. — Благодаря эволюции появилось два вида человекоподобных — симиами и венатици, одни больше походили на обезьян, а другие на псовых, — как ни в чем не бывало спокойно продолжал Марселон, дождавшись, когда Гаспар посадит девушку подле себя. — Это именно те самые промежуточные звенья, которые якобы не находят на раскопках ученые, но на самом деле скрывают оба вида. В комнате было два окна прикрыты плотными занавесками. Через них было сложно разглядеть пейзаж за окном, но красное пятно искусственного света, пробивающееся сквозь ткань оповещало о том, что на улице успело стемнеть и даже включиться фонарное освещение. — Я готов показать тебе фотографии потом и другие доказательства моих слов, но сейчас речь ведется вовсе не о происхождении человечества, а его вымирании. Мадлен попыталась отринуть лишние мысли, потоком скачущие по порогам в виде эмоций. Итак, что мы имеем? Какую-то весьма смутную историю про эволюцию людей, к тому же совершенно фантастическую и с явным мировым заговором, хотя куда уж без него. Но ведь в самом начале странного разговора действительно говорилось не о том. — Элевзац, — с предыханием припомнила она незнакомое слово, отчего все в зале, казалось, задержали дыхание. — Кто это? Вы обещали прояснить. Совершив пару пассов руками для бессловесной просьбы жене, месьё Дебюсси повернулся к девушке лишь после того, как Ирэн согласно кивнула и молча покинула комнату, плавной походкой пройдя за спинами собравшихся. — Элевзацами были те, кто добровольно отказался от памяти и мести симиами, интегрируясь в их цивилизацию. — На высоком лбу собрались морщины, широкие брови приподнялись. — Это было очень давно, поэтому они стали потерянными для нас… -Вас? — в очередной раз перебила девушка, чуть подвизгивающим тоном. — Кого вас? Кас осторожно придвинулся, положив теплые ладони ей на плечи и развернув к себе. — Нас, Мадди, мы все относимся к одному виду и нашими прародителями являются венатици. Что-то внутри ухнуло,а т после застучало, должно быть сердце отреагировала, после чего в нему присоединился шум в ушах — тонкая надоедливая свирель монотонно играла одну и ту же высокую ноту беспрерывно. — И вы считаете, что я поверю? — совладав с трясущимися руками, она оправила задравшуюся кофточку. — В этот абсурд? В комнате поднялась температура и стало нестерпимо жарко. Возможно все дело в количестве людей, собравшихся в небольшом помещении. Но комедия и не думала заканчиваться, не стали сменяться декорация и действующие лица, просто вернулась жена господина дома, неся в руках резную шкатулку с каймой из позололты, дутая, лакированная, с неизвестным рисунком, но вряд ли именно этот предмет наполнял таким фанатичным блеском глаза Ирэн. — Здесь есть фотографии, фрагменты зубов и костей наших предков. Я готов поделиться с тобой этими реликвиями, — мужчина постучал по крышке ларчика. — Но дослушай до конца, дело не в том, кто мы, а в том, что твориться в мире. Малеотропный вирус, кивнула девушка. Она первоначально знала, к чему приведет эта беседа, но чтобы все завело в такие дебри, такого девушка не ожидала даже от этого своеобразного дома с его обитателями, чтящими чистокровность. — Да-да, сейчас речь будет об общей беде, а именно той хвори, что убивает людей, — подтвердил догадку Марселон. — Он был изобретен, как оружие массового уничтожения, но не должен был быть использован в качестве нападения, — явственное сожаление в голосе заставило вздрогнуть. Неужели этот человек причастен к катастрофе? — Это по вине одного из венатици мы наблюдаем столько смертей симиами. Она передернула плечами, перестав удивляться несколько минут назад. — Все дело в генетической памяти, — подхватил Кас , слегка улыбаясь, — ген, отвечающий за информацию об опыте наших предков становится объектом для мутагенов, в нашем случае, вирус вызывает нарушающие функционирования корректирующей экзонуклеазной активности, что приводят к возникновению мутаторного фенотипа без тяжелых последствий для организма. В случае с симиами все хуже — нарушения функционирования систем рекомбинации, транскрипции, систем контроля структуры хроматина постепенно ведёт к разрушению всей цепочки ДНК. Громко сглотнув, девушка прикинула в уме возможности такого расклада, повсему выходило, что если существует штамм, направленный лишь на одно звено, то в случае, когда он не вызывает мутацию, а расщепляет, есть вероятность летального исхода. Но дело в том, что на антигены, которые являются специфичными митогенами, сразу реагируют лимфоциты: специфически адаптивный иммунный ответ начинается с возникновения цитотоксических T-клеток , хелперных T-клеток и противовирусных антител, которые и служат главным препятствием распространения вируса. Вспоминая симптомы, становится понятно, что все это не следствие влияния мутогена, а действием иммунной системы. — То есть вы хотите сказать, что у нас врожденная невосприимчивость болезни? Не самого заболевания, а только мучений, им вызванного. Для потомков амфиниционидов есть другие неприятные последствия в виде изменений костной структуры. — Но это же нереально, — прошептала Мадлен. — Не может быть.