Исчадия ада

Подсказка: Хейзел подслушивает ссору посреди ночи и беспокоится за отношения родителей.

***

Хейзел просыпается от громкого шума захлопнувшейся двери. Ну хорошо, это не совсем верно. Она проснулась около двадцати минут назад, когда услышала, как ее отцы злобно кричат друг на друга по ту сторону стены. Хлопок дверью лишь подстегнул ее вылезти из постели. Она остановилась у двери в свою комнату, дрожащими руками вцепившись в ткань фиолетовой пижамы. Она не могла разобрать многие слова, которые выкрикивали ее родители в друг друга, но они явно не означали ничего хорошего. Она слышала несколько фраз, из-за которых, если бы она повторила их вслух, ее бы наказали и отправили в свою комнату. Девочка тихо приоткрыла дверь медленными движениями и выглянула в гостиную, чтобы посмотреть, кто из отцов вышел из их спальни. Они редко бранились, но обычно ссоры заканчивались тем, что один из них спал на диване. Семилетняя Хейзел с облегчением заметила светлые волосы отца, выглядывающие над спинкой кушетки. Он не отправит ее немедленно в постель, как сделал бы на его месте Papá. Она на цыпочках пробралась в гостиную и бросила быстрый взгляд на дверь спальни ее родителей, как бы проверяя, не выйдет ли в неожиданный момент Papá и не спросит, почему она до сих пор не в кровати, так как время на часах уже перевалило за полночь. Когда на горизонте никого не оказалось, малышка подбежала к дивану и осторожно выглянула из-за подлокотника. Ее папа не сразу заметил присутствие другого человека, опустив голову на одну руку. Его плечи резко вздымались и опускались, но Хейзел знала, что то, вероятно, было больше со злости (в то время как если бы на диване оказался Papá, он мог бы на самом деле плакать). Хейзел бесшумно перешла к передней части дивана и осторожно коснулась руки родителя. Билл вздрогнул, вскинув головой, чтобы посмотреть на дочь. Гнев сразу же выветрился из его глаз, сменившись на удивление, а затем — растерянность, причем мужчина недоуменно нахмурил брови. Девочка протянула к нему руки, и ей даже не пришлось ничего говорить, чтобы он наклонился и посадил ее к себе на колени. — Почему ты не спишь, Саженец? — спросил он тихо. Знакомое ласковое прозвище ни капли не убедило Хейзел, что ее папа в порядке. Хоть его голос и содержал шутливый тон, как это обычно бывало, он не маскировал основное раздражение, которое, она знала, было направлено на Papá. — Я боюсь, — приглушенно ответила она. Девочка пересела на колени и тонкими ручками обняла отца за шею. Одна из его ладоней переместилась к ней за спину, аккуратно удерживая от падения. Хейзел почувствовала, как на глаза наворачиваются горячие слезы, и подавила икающий всхлип, угрожающий выскользнуть из ее горла. Она расслышала неодобрение в голосе отца, когда тот заговорил: — Что? Почему? Ты увидела монстра? — он попытался заглянуть ей в лицо, потянув за плечи, но она только крепче обвила его шею руками. — Тебе приснился кошмар? Потому что я тебе говорил: они бывают только в мире сновидений. Ты не была узником чьего-то разума, а значит, ты не могла пострадать. Но если бы ты была там, то поверь мне… Ее отец продолжал говорить, бросаясь вычурными словами и фразами, которые она часто слышала, но смысла которых никогда не понимала, однако сейчас они ни капли не успокаивали ее. Билл, должно быть, почувствовал ее слезы на своей рубашке, когда они впервые скатились по ее щекам, потому что он немедленно закрыл рот и на этот раз отцепил ее от себя с гораздо большей силой, пока не увидел заплаканное лицо. Золотые глаза испугано загорелись: — Эй, эй, тише, — непривычно нежно пробормотал он, оглаживая ее щеки пальцами и вытирая подушечками слезы. — Все хорошо, Сажанец. В чем дело? — Вы с Papá расстались? — спросила она сквозь всхлипы, чувствуя, как дрожат губы. Хмурая складка меж бровей Билла усугубилась, и он округлил глаза от беспокойства. — Что? С чего ты это взяла, малышка? Он не отрицал ее слова и, кажется, понял это только тогда, когда Хейзел громче залилась слезами, позволяя себе рыдать навзрыд. — Я не хочу жить только с одним из вас! — причитала она, уткнувшись лицом в шею мужчины. — Papá не показывает фокусов, как ты, но ты не умеешь готовить! — Послушай, Сажанец, мы не собираемся… — Нас с Маконой разделят? Или мы будем жить вместе, но вы с Papá будете присматривать за нами по очереди? — Хейзел… — Пожалуйста, не расставайтесь! — в этот момент голос ее подвел, и девочка только и могла, что хватать воздух губами, задыхаясь от глубокого рыдания. Одной рукой Билл начал растирать по ее спине медленные успокаивающие круги, а второй — завел выбившиеся на лицо волосы за ухо. — Тише, — прошептал он, укладывая острый подбородок поверх ее головы. — Все хорошо, Сажанец. Мы с Сосновым Деревцем иногда ссоримся. Но я никуда не уйду, как и он тоже. Хейзел отклонилась назад, выискивая на лице отца любой признак лжи. Казалось, она ничего не обнаружила. Когда Билл понял, что внимание дочери снова переключилось на него, он мягко улыбнулся ей, не растягивая губы в ухмылке и не обнажая клыки, что обычно сопровождало его улыбки. Он ущипнул ее за щеку, и девочка просто не могла не захихикать. Сразу же за этим последовал ее широкий зевок, и Билл рассмеялся: — Давай, малышка. Уложим тебя спать. Можешь лечь сегодня со мной и Papá, если хочешь, — он встал и встряхнул Хейзел на сгибе руки, поддерживая ее за спину. Она опустила голову на его плечо и, когда он направился в сторону родительской спальни, сонно пробормотала: — Разве Papá не хочет, чтобы ты сегодня спал на диване? Билл остановился у подножия двери и весело подмигнул: — Да, но он не сможет отказать тебе.