Любовь и власть

В последние часы перед началом церемонии инаугурации у Рауля не осталось никаких сомнений: вот он, этот звёздный час! Он любит Ясона и сегодня насладится созерцанием своего драгоценного, он уже официально и публично, по праву и по закону встанет рядом с ним! Внутри него всё пело и сладко сжималось, одевался Рауль с особым тщанием, пусть и Ясон увидит, кто с ним стоит, и оценит должным образом! Эту прохладу, приятно холодившую кожу и возбуждавшую душу, Ам знал и помнил, хоть элиту в пору становления и не часто баловали пышными празднествами. А ведь сегодня отмечают не что-то далеко отстоящее, не затрагивающее напрямую — нет! Это его личное, его успех, и до чего же замечательно, что он отмечен вместе с Ясоном! За Гидеона, безусловно, тоже рад, но Первый… «Ах!» Рауль закрыл глаза, вдохнул, снова поднял веки, в последний раз оглядел форменный сьют для торжественных выходов и направился в зал приёмов. Огромное помещение было залито светом и полнилось оживлённо гудевшими приглашёнными. Кого тут только не было! Блонди-«старцы» и свежеиспечённая элитная дюжина, сильверы, ониксы, руби, депутации от муниципалитетов Мидаса и Танагуры, послы и официальные делегации, воротилы крупного бизнеса — местные и из-за кордона, амойские и инопланетные сливки общества… Вскользь брошенного взгляда было достаточно, чтобы понять: это не очередной юбилей, это — событие, веха! Юпитер сочла, что по такому случаю царить ей подобает неприступно, и решила включиться только голограммой, точь-в-точь в 20.00 по местному времени. В без двух минут восемь торжественная поступь дроидов как по мановению волшебной палочки заставила умолкнуть возбуждённо гудевшую толпу. Всё было рассчитано по секундам: шествие закончилось в центре действия, у стены напротив входа, дроиды выстроились в два ряда и замерли, пробили куранты, зажглась голограмма. Всегда составляло самую большую и волнительную загадку, которую хотелось разгадать (известны были и случаи ставок на тотализаторе), какой же облик отразится в голограмме. На сей раз Юпитер обратилась в Клеопатру, лицом походившую не на знаменитую историческую личность, а на её воплощение на киноэкране красавицами-кинозвёздами. Плеть и скипетр последовательно переходили из рук Софи Лорен к Элизабет Тейлор, от неё — к Вивьен Ли. Первым в ранг особо избранных посвящали Гидеона. Он шёл к центру, ради важности момента пряча под бесстрастным выражением лица скептическую ухмылку. Гидеон не только человека и блонди, но и свою планету считал созданиями несуразными, уязвимыми, почти эфемерными, сгрупированными случайно, собравшимися в целое на краткий миг, который в жизни Вселенной просто ничтожен, и унизительно малыми в просторах мироздания. Он привык парить в иных, настолько более значимых высотах, что не мог смотреть на пигмеев, копошащихся на маленьком шарике не иначе, как на плесень, наросшую на камушке, вертящемся вокруг маленькой свечки. Ну, допустим, к маме и братьям у него отношение мягче, но всё равно, как редко люди, даже лучшие — блонди — задумываются о грандиозности того, что творится в необъятных просторах космоса, и своей ничтожности! Если бы они его оставили в покое, он бы с гораздо большей пользой поработал бы сейчас над гравитационным микролинзированием. И Амои польза: технологии невидимок из Федерации будут посрамлены, тратили-тратили миллиарды поганые — и всё пошло коту под хвост, Гидеон введёт новые способы обнаружения вражеской техники в арсенал родной разведки — и прощай, федеральная идея собственной неуязвимости! А самое главное — какие возможности, если расчёты будут верны, для изучения этих необычных галактик, россыпь которых была обнаружена так недавно! Ну что ж, Гидеон соединит приятное с полезным: выложит мамочке такой объём для вычислений, что не только её сыновья, но и сама она попотеет изрядно всеми своими процессорами!  — Специальным представителем Юпитер, курирующим ВПК, назначается блонди Лагат Гидеон… И гениальный астрофизик, всё так же храня важный и значительный вид, терпеливо снёс манипуляции сильвера с прикреплением к левому наплечнику блонди соответствовавших новому назначению знаков различия и отошёл в сторону, освобождая сцену для дальнейших назначений.  — Вторым консулом Амои, Советником по науке и руководителем комплекса генетических лабораторий назначается блонди Ам Рауль… Вышагивая к подиуму, Рауль слегка порозовел. Остановился, по протоколу склонил голову перед голограммой и поднялся на несколько ступенек. Сердце учащённо билось, глаза ловили взгляд Ясона из первого ряда, а очередной сильвер крепил на левом наплечнике соответствующий значок. Ясон улыбнулся Раулю, Ам облегчённо вздохнул, произнёс дежурное «служу Отечеству!» и отошёл к Гидеону, который уже порядком притомился и от нечего делать стал высчитывать влияние внешних факторов на радиус горизонта событий последней найденной им чёрной дыры. С замиранием сердца Рауль смотрел на Ясона.  — Первым консулом Амои, секретарём Совета безопасности и руководителем Департамента экономики и маркетинга назначается блонди Минк Ясон… Ясон твёрдой поступью вышел к центру, отвесил короткий кивок и взлетел по ступенькам к третьему сильверу. С его наплечником повторился тот же ритуал, Ясон присоединился к двоим ранее назначенным избранным. «Горд и смел, а как бесстрастен внешне! Вот это выдержка! Несладко придётся нашим недругам!» — думали приглашённые из числа амойцев. «Заварит кашу! Надо будет здорово попыхтеть! Внешне невозмутим, а поди разберись, что кроется в этих супермозгах! Недаром это всё, когда одному двадцать один, другому девятнадцать, да ещё ВПК выделен особой статьёй! Нахлебаемся с этим триумвиратом!» — печалились инопланетные гости. «Любимый мой! Отныне мы вместе и связаны и родством, и служением, и целью! До чего же ты прекрасен!» — думал первый в Галактике красавец. Внесли личные штандарты. Третий по счёту гром оваций замер лишь тогда, когда под величественными сводами раздалась барабанная дробь, после которой Юпитер в голограмме начала короткую напутственную речь. Очередной шквал аплодисментов прервал гимн Амои. Все поспешно встали и выслушали торжественную песнь; амойцы подпевали, инопланетники внимали. После гимна зал снова озарили многочисленные вспышки фотокамер. Хроникёры засуетились, следующим мероприятием был запланирован краткий брифинг вновь назначенных — и корреспонденты единой волной перетекли в конференц-зал. Вопросы формулировали каверзные, ответы давались самые дипломатические и обтекаемые. Через двадцать минут модератор пресс-конференции поблагодарил всех репортёров, присутствовавших в зале. Официальная часть была завершена; вторая включала в себя пет-шоу и фуршет, как правило, совмещённые. Рауль стоял у стола и улыбался, переживая последние минуты. Образ Ясона — гордого, властного, значимого, хладнокровного, неприступного — плыл и парил в его очах. «Гордая поступь», «твёрдый шаг», «орлиный взор», «верный сын» — чего только нельзя будет прочитать в завтрашней прессе! Рауль цвёл, зная, что на него устремлены сотни пар глаз, видящих, как он цепляет на вилку маринованный грибок, а тот скользит по тарелке и не даётся, — и Ам сиял ещё ярче. «Они думают, что я улыбаюсь, потому что не могу поймать этот грибок, а на самом деле я вспоминаю Ясона, горжусь им и люблю его».  — Заколдовываешь фауну? — поинтересовался подошедший Минк.  — И твоя магия помогла моей: готово! — Рауль справился с капризным опёнком и поднял глаза. «Люблю, люблю!» — изумрудный взор высказывался так однозначно, что лучший в Галактике биотехнолог поспешил спрятать его за пушистыми ресницами. — А ты что выберешь?  — Как всегда, рыбу.  — Приятного аппетита! Я вижу, от Федерации несколько новых лиц прибыло. Это кто?  — «Там в малиновом берете с послом испанским говорит»? — рассмеялся Ясон, проследив взгляд Рауля. — Это Хазал. Естественно, «молодой», «энергичный», «подающий надежды» и «многообещающий». Закончил архипрестижный ВУЗ международных отношений и, судя по тому, как быстро и удачно пристроился, имеет за своей спиной серьёзный блат. В ближайшее время прощупаем доскональнее. Может быть, действительно с мозгами. О, а вот и наш куратор ВПК. Гидеон, присоединяйся! Рауль, хочешь пари? Я думаю, что Гидеон возьмёт салат.  — И ставишь за это недоеденный кусок балыка?  — Рауль, не спорь: первому дипломату Амои всегда всё известно, — и Гидеон, положив на тарелку немного салата, опробовал кушанье. — Гм, вкуснее оливье. Очень приятный пряный вкус. Господа, рекомендую. Ясон, а что ты ещё обо мне скажешь?  — Что у тебя в голове, как обычно, копошатся, зудят и толкаются гениальные идеи. Не озвучишь?  — Только завтра и только на тесном совете: наверняка кто-то из здесь присутствующих федералов умеет читать по губам.  — Здраво! — оценил Ясон. — Тогда давай о нейтральном. Петами обзавёлся? Гидеон скорчил кислую мину:  — Одного пришлось купить. Тёмный блондин с тёмно-карими глазами.  — Дрессировать будешь? — поинтересовался Рауль.  — Обойдусь, — вторично скривился астрофизик. — Посадил за компьютер и открыл «Популярную астрономию» — пусть хоть немного поумнеет, а то его наивный взгляд рождает подозрение о безнадёжной глупости.  — Это ты зря, — возразил Рауль. — Начальное образование они получают, читать и писать умеют.  — Какая разница? — Гидеон пожал плечами, по-прежнему скептически. — Всё равно фурнитуру скину.  — Одного приобрёл? Мы с Ясоном по паре взяли.  — Зачем? Четверо домочадцев на одного хозяина — они же под ногами будут путаться. Кстати, фурнитур ничуть пету не уступает: лиловые глаза и шелковистые пепельные волосы. Леем зовут, а пета — Рио.  — Бедный Гидеон! Не быть Рио великим астрономом, — предсказал Ясон.  — Точно! Фурнитур и умнее, и сообразительнее — из него помощника воспитаю.  — Эх, не цените вы красоту без подтекста, — Ам немного обиделся на невысокое мнение о своей продукции. — А вот в террианской древней Греции существовал её культ.  — Египтяне были более смышлёными в астрономии — так что я за них.  — У тебя одно мерило.  — Учитывая сегодняшнее воплощение нашей матушки, это мелкий подхалимаж в её отношении, — высказал предположение Ясон, но непринуждённую перебранку ему пришлось остановить: — Господа, к нам идёт господин Хазал. Боевая готовность №1.  — Молодой, а уже лысый и толстый, — дал свою характеристику Гидеон. — Вот к чему привёл культ красоты на Терре её потомков.  — Он может быть из другой звёздной системы. Надо на него досье собрать, — повторил Ясон уже мелькнувшую ранее мысль и за отсутствием комма сделал зарубку в своей совершенной памяти. Хазал подошёл к блонди светлее дня и ярче Глана.  — Господа, позвольте представиться…  — О, в этом нет нужды, господин Хазал: ведь то, что вы лишь завтра вручите мне свои верительные грамоты, — просто формальность. На самом же деле мы прекрасно вас знаем и рады приветствовать на лучшей во Вселенной планете.  — Чему свидетельство — ваше сюда назначение. Как говаривали в старину на Терре, большому кораблю — большое плавание, — поддержал Рауль Ясона.  — Ну что вы, господин Ам, — Хазал немного порозовел. — Право, вы преувеличиваете. Я подошёл к вам, чтобы засвидетельствовать своё почтение и поздравить вас с новым этапом в вашем служении отчизне.  — Мы принимаем ваши поздравления, благодарим вас за них и ответно от души поздравляем вас с вашей высокой должностью.  — Большое спасибо, господа. Выделив «прекрасно вас знаем» и «лучшую во Вселенной планету», г-н Минк определённо обозначил г-ну Хазалу, с кем и где вновь назначенному послу придётся иметь дело. За неимением подробного досье Первый консул Амои призвал на помощь то немногое, что ему было известно о дипломате:  — А где ваша очаровательная невеста мисс Джеральдина Никсон?  — Мадмуазель сгорает от нетерпения познакомиться с Амои и должна прибыть со дня на день. Её задерживают выпускные экзамены.  — Мы желаем мадмуазель успехов на завершающем этапе учёбы.  — Да-да, благодарю вас от её лица.  — И скорейшей перемены фамилии.  — Это тоже планируется в самом ближайшем будущем.  — Сыграйте свадьбу на Амои, господин Хазал. Если для семейного торжества послу придётся отлучиться на родину, это может быть воспринято Юпитер как отзыв и предвестье первой галактической войны, — Ясон непринуждённо рассмеялся, заставив Хазала поступить так же.  — Ни в коем случае! Наши планы — мир на века, и поэтому мисс Никсон прилетает сюда вместе со своим семейством и прекрасный зал для торжества мы уже арендовали. Господа, вы все, конечно, приглашены.  — Благодарим вас и выражаем надежду на то, что найдём свободное окно в своём расписании, чтобы засвидетельствовать своё почтение госпоже Хазал, каковой мисс Джеральдина на тот момент уже станет, и её почтенной родне. Г-н посол благодарно кивал, мысленно посылая мисс Джеральдину к чёрту, и мечтал о том, чтобы кто-нибудь из великолепной тройки завалил его в постель. Сегодня же. Сейчас же. И как жаль, что этого наверняка не случится!  — Тем более, что мы с ней уже пересекались. Господин Никсон — глава «Никсон инкорпорейтед», не так ли? — вспомнил Гидеон. — Мы заключили несколько сделок с его машиностроительной империей, но не расслабляйтесь: Амои собирается перейти на стопроцентное импортозамещение. Г-н Хазал это уже, конечно, знал и давно посоветовал старику Никсону заняться, в дополнение к станкостроению, разработкой природных ресурсов. Импортозамещение позволило дипломату немного прийти в себя. «Импортозамещение — импортозамещением, — подумал Хазал. — А с сырьём на Амои всегда будет туго, особенно при их планах. С другой стороны, у Федерации на систему Глан намерения мутные. В любом случае всё время надо быть начеку».  — Ну всё, сейчас начнётся лекция часа на полтора, причём уже на второй минуте с машиностроения плавно перетечёт на астрофизику, — Рауль очаровательно улыбнулся федеральному посланнику, а потом — Гидеону. — До вашего подхода мы как раз обсуждали хозяйство куратора ВПК и высказали предположение, что на обоях в его апартаментах сияют квазары и пульсары, а на гобеленах изображены чёрные дыры и кротовые норы.  — Наговор, — пожал плечами Гидеон. — Завтра же приглашаю тебя на партию в нарды, чтобы ты смог убедиться в своей неправоте. Вся Вселенная у нас, господин Хазал, в мозгах.  — А всё, что снаружи, — лишь видимость, — завершил Первый консул.- Парадокс материалиста постиндустриализма — сознание первично.  — Ну, это не так ново, — Гидеон обернулся к Ясону. — Для вывода первичности сознания хватит представлений о четырёхмерном пространстве даже на уровне террианской науки конца их ХХ века. Если же мы оттолкнёмся от современного понимания, картины возникнут настолько изумительные… — и Гидеон умолк, устремив мечтательный взор куда-то вверх.  — Господин Лагат не успокоится, пока не явит нам множественность вселенных, — вывел Первый консул.  — А господин Минк не подведёт их под юрисдикцию Амои, — добавил Гидеон.  — И господин Ам не заселит их цветущими садами, — подытожил Рауль. — А в ожидании этого предложит господину Хазалу маринады.  — Возьмите рыбу, она превосходна, — посоветовал своё Ясон.  — Я бы посоветовал салат, — высказался Гидеон. — Отведайте, не пожалеете.  — Ваши лучезарные взоры и без того животворящи, — улыбнулся Хазал. — Чтобы не обидеть ни один, я выберу пирожок, — и подхватил салфеткой ещё одно великолепное произведение Амои, на сей раз — авторства искусного повара. Разговор в том же духе продолжился ещё несколько минут, после чего г-н посол откланялся:  — Не смею больше отнимать ваше внимание и желаю всяческих успехов вашим грандиозным намерениям.  — Это взаимно. Льстим себя надеждой на то, что ещё не раз встретимся. После церемонных поклонов Хазал отошёл к своим. Приём постепенно подходил к концу. Петы отыграли своё шоу, главы многочисленных делегаций выражали своё восхищение и благодарили хозяев за великолепный вечер. Заботы следующего дня призывали всех участников действа расслабиться и набраться сил в приятных сновидениях. Распрощавшись с гостями и товарищами, Рауль прошёл к себе, зажёг свечи и вызвал Элея:  — Малыш, возьми со стола ноты и сядь за клавикорды. Пет мигом исполнил пожелания хозяина.  — Сонаты Гайдна, господин Ам?  — Да, начни с первой, а потом… Видишь эту тонкую книжечку?  — «Две песни из кинофильма «Возраст любви»?  — Потом исполни их. По комнате поплыли звуки прекрасной мелодии, Рауль раздвинул портьеры и открыл дверь на балкон. Занавеси заколебались, движимые дуновением опустившейся на город ночи. Рауль вышел на балкон, прохладный воздух приятно освежил лицо. Ам плыл в ночной тиши, нарушаемой чарующими звуками. Вдали горели огни Мидаса, а здесь, рядом, в каких-нибудь трёх десятках метров Ясон курил в своих апартаментах последнюю сигарету. Роскошные платиновые волны, в альковном сумраке мистически сияют синие глаза, в пальцах изваянной великолепным скульптором руки зажата сигарета… Рауль глубоко вдыхал ночную свежесть, сердце сжималось — неизъяснимо, грустно-сладостно. Музыка бередила душу, суховатое по сравнению с пианино и роялем звучание клавикордов трогало сердце как-то особенно остро. Сыграна соната, две пьесы из старого-старого чёрно-белого террианского фильма. «Коимбра — студенческий город…» Аргентинка о Португалии. «Возраст любви». А какой у него, Рауля, возраст любви к Ясону, когда ему самому лишь девятнадцать, а Ясону — двадцать один? Сердце продолжало щемить, душу несло куда-то в звёздную высь, сознание бродило и бродило в лабиринтах любви. Ясон, Ясоон…