Амнезия

Уже месяц я вижу сон. Мужчина. Он сидит ко мне спиной на газоне в саду, который освещают широкие лучи света, несмотря на обширные кроны деревьев, застилающие все небо. Когда он оборачивается и видит меня, то его удивленное лицо быстро изменяется на… счастливое? При свете Солнца у него голубые, глубокого оттенка, как бескрайнее небо, глаза, а в тени деревьев они словно превращаются в два зеленых изумруда. При улыбке около глаз можно разглядеть несколько морщинок; на щеках появляются милые ямочки, которые никак не скрыть небольшой бородкой, что при улыбке начинает смешно топорщиться во все стороны. Он меня зовет: — Кира! Я знаю, что он обращается ко мне, но это не мое имя. Меня зовут совсем иначе — Александра. Александра Грекова. Он встает с газона, продолжая улыбаться, и мы вместе идем в глубь сада, где стоит деревянный столик с двумя стульями. Стол уже накрыт на две персоны: две чашки с кофе, в одной из которых мой обожаемый кофе с ванилью и коньяком. Мужчина что-то увлеченно мне рассказывает, но я не слышу. И только стоит ему замолкнуть, подпереть рукой голову, начать смотреть на меня, широко улыбнувшись, мне приходит осознание: я глупо улыбаюсь и смеюсь над тем, что он мне говорит. И не только сейчас — это все происходит с тех пор, как он повернулся. Самое странное то, что мне все это нравится. Что потом? Потом я просыпаюсь. Рядом лежит мой муж, Гриша, Григорий Греков. По крайней мере, меня в этом убеждают все: коллеги, мать, врачи. Это подтверждают и документы о заключении брака, как и фото со свадьбы, на котором я не улыбаюсь. Это очень на меня похоже. Тем более, брак фиктивный, он для престижа. Для меня, как ученого высшего ранга, и для мужа, бизнесмена в области генетики, в которой я работаю. Я стала ученым-генетиком, как и моя мать. Я всегда на нее равнялась, хоть она никогда меня не любила. Для нее я была генетическим материалом, который сохранит ее гены. Отца же у меня не было. Это был некий случайный мужчина со слабым генетическим материалом в виде большого количества рецессивных генов, который не повредил бы плоду, оказавшемся мной. В принципе, она добилась своего — я полная ее копия как внешне, так и внутренне. Месяц назад в моей лаборатории произошел взрыв. Лаборант и учёные рангом ниже меня отделались небольшими травмами. Я же потеряла память. Как ученый, я никому не верю — я верю фактам. Я верю, что был взрыв, а врачи меня подлатали, потому что видела раны, пускай они и зажили. Я верю, что та угрюмая женщина — моя мать, потому что мы похожи, как две капли воды разного возраста, а история моего рождения выглядит правдоподобно. По крайней мере, когда ее рассказывает такой человек, как моя мать, во времена которой клонирование людей не было еще изобретено, а в мое — под строжайшим запретом, потому что клоны агрессивны. Тем не менее, я не верю тому, что Григорий является моим мужем. Пусть и документы есть, но свидетельство о браке могут подделать даже школьники из любой химической старшей школы (бумажные свидетельства - дань традициям). Тем более, тот мужчина из снов… Да и тайные службы заинтересовались взрывом лаборатории. Они считают, что это повстанцы, желающие свергнуть власть и подвергнуть мир хаосу анархии. Я ничего не помню. У меня амнезия. Есть ещё странный момент. В наше время нет неизлечимых болезней кроме трех: смерть, что есть признак жизни, человеческая глупость, профилактику которой выполняют полиция и власть, и последняя — амнезия. Амнезия характеризуется как потеря памяти вследствие травмы или заболевания головного мозга. Способами борьбы с ней занималась моя лаборатория, но вот ирония: я сама потеряла память. Я встаю с кровати, а на часах уже два часа ночи. Выхожу в гардеробную, одеваюсь, а потом неожиданно появляется силуэт в двери. — Ты куда? — спрашивает Гриша. — Мне стоит остудить голову. Я прогуляюсь. Ночью все спят, а одиночество и свежий воздух мне не повредят. — Хорошо. Только возьми с собой телефон. Так, на всякий случай, — он протягивает мне гаджет. Гриша больше не мешает мне уходить и после нашего разговора возвращается в кровать. Я же иду по большому дому не останавливаясь, как будто сейчас он передумает и запрет меня здесь, в нашем «семейном гнездышке». Как же я не люблю этот дом. Я останавливаюсь только перед самой дверью. Не знаю даже, зачем нужна эта заминка, но я оставляю телефон, беру маленький фонарик и закрываю за собой дверь. Я шла по ночным улицам долго и без цели, пока не обнаружила себя около заброшенного дома. Говорят, что там поймали повстанца. Меня к этому дому тянет, но никто внутрь не пускает. Но сейчас я могу туда зайти. Как ни странно, но здесь убрано. Причем все. Кроме мебели, ничего не осталось. Тем не менее, дом уютный. В одной из комнат опять виднеется силуэт. «Наверное, это Гриша. Не смог все же отпустить меня одну. Ну, хоть не мешает». Я захожу в следующую комнату. Там так же пусто, как и во всем доме. Я провожу светом от фонарика по комнате, отчего на столе что-то заблестело. Я подхожу и вижу фотографию, на которой изображена улыбающаяся я. На фото у меня были длинные волосы и счастливое лицо, а на моих руках был малыш, который смеялся. У него были такие же ямочки, как у мужчины из сна, и мои глаза. Вдруг кто-то хватает меня за талию и прижимает ко рту тряпку. Кажется, я теряю сознание. Очнулась я в маленькой комнате. Она была освещена торшером. На потолке крутился потолочный вентилятор. Я лежала на застеленной кровати с чистым бельем. Я села. Окна не было. За дверью кто-то ругался. Потом зашёл он. Мужчина из сна. — Привет, Кира! Он улыбнулся. Я ему не ответила тем же.