Двойная жизнь миссис Джонс

      Эмма крутила бокал в руке и смотрела мутным взглядом как янтарная жидкость стекает по прозрачным стенкам, оставляя стекло практически сухим. А ещё она вздыхала: долго, много и глубоко, потому что ей было плохо, муторно и не хватало воздуха.       Нет, вообще, чисто номинально ей было хорошо. Она недавно вышла замуж, только закончился бурный и полный секса медовый месяц, семейная жизнь постепенно входила в своё русло и молодожёны ещё смотрели друг на друга с нежностью. Они пока не успели с Киллианом довести друг друга до белого каления, ещё не было в истории их молодой семьи битых фужеров, жгучих обид и обоюдных оскорблений. Но! Что-то случилось! С Эммой ли? С тем что её окружает? С тем кто её окружает? Девушка сама не могла бы ответить на этот вопрос. Но что-то определённо произошло и это мучило именно своей непонятностью, абсурдностью, невидимостью. Это что-то не позволяло жить полной жизнью и отравляло эту самую жизнь.       Но при этом у Эммы было ощущение, что это «таинственное и загадочное» приносит в её жизнь что-то приятное, тёплое, ласковое и что оно само очень Эмму любит, но, сволочь, скрывается.       И девушка, к своему неудовольствию, чувствовала себя как алкоголик после недельного запоя. То есть, жизнь текла, что-то во все эти дни происходило, а что, хоть убей, не помнишь. Но если пьяницу преследуют провал в памяти и отвратительное самочувствие, то провал памяти у Эммы шёл вкупе с приятной негой, и сытой удовлетворённостью. А ещё девушку окутывал чудесный аромат. Им пропах весь её дом и особенно почему-то постельное бельё. Она засыпала с этим запахом, она просыпалась с ним и ей казалось, что утром он был даже более насыщенным.       Эмма залпом выпила свой виски и пошла в спальню. Её чуть штормило и она иногда останавливалась чтобы вестибулярный аппарат чуть успокоился и привёл в равновесие тело. Неубранная смятая постель уже остыла после их с Киллианом ночного сна и выглядела как разорённое гнездо. Эмма плюхнулась на кровать, схватила свою подушку и прижала к лицу. Этот аромат, который был ни её, ни Джонса, проник в её ноздри и она с наслаждением его вдохнула.       Это было странно, но она знала этот запах. Знала давно. И было время, когда он невозможно раздражал, потом стал для неё нейтральным, а затем Эмма полюбила его, так же как и его обладателя. Она чувствовала его отголоски когда Генри приходил к ней, она ощущала его шлейф когда приносила отчёт в мэрию и она наслаждалась им, когда сидела в компании своей лучшей подруги Реджины Миллс. Но почему её супружеская постель, которую Эмма делила со своим мужем, пахнет Реджиной, девушка понять, а тем более объяснить, не могла.       Она вдруг захотела увидеть обладательницу этого аромата и может быть хотя бы она объяснит что вообще происходит, или же похлопает по плечу, усмехнется и скажет, что миссис Джонс сошла с ума.       Эмма наскоро заправила постель и захотела уже спуститься к машине, но вспомнила, что немного пьяна и потому она просто закрыла глаза и подумала про Реджину. Её магия подхватила девушку и перенесла в мрачное, прохладное, запрятанное под землёй место, которое всегда было убежищем для Миллс, ее кладовкой, погребом и рабочим офисом в делах не административных, а колдовских.       И тут же, этот въевшийся в жизнь Эммы аромат ворвался в её ноздри, окутал серенький мозг, как наркотик, даря чувство покоя и умиротворения. Девушка вышла из белого тумана прямо в поле зрения удивлённой Реджины, которая сидела за небольшим столом на котором в педантичном порядке были расставлены и разложены какие-то ей лишь одной известные зелья и травы. — Эмма? — Реджина сняла очки и теперь не напоминала старушку Лукас в молодости, — Что-то случилось? — в голосе мэра зазвучали настороженные нотки.       Миссис Джонс мысленно дала себе пинка, за то, что свалилась Реджине на голову без предупреждения и теперь та ожидаемо думает, что на город надвигается очередной апокалипсис. Действительно, если ты вваливаешься на закрытую для посторонних территорию с помощью магии, значит повод для этого должен быть серьезным. И сейчас, видя неподдельный испуг на лице Реджины, Эмма мысленно хорошенько себе наподдала за такие шалости. — Всё в порядке. Всё действительно в порядке, — Эмма даже выставила руки перед собой, показывая Миллс открытые ладошки, но тут, движимая то ли осоловелым мозгом, то ли безрассудным порывом, или же пользуясь тем, что совесть её убаюкана алкоголем, но девушка резко шагнула к Реджине, наклонилась над столом и зарылась лицом в волосы подруги, при этом ещё и нежно мурча. А потом она застыла в этой позе, с закрытыми глазами, с лицом с чужих волосах, боясь пошевелиться, а ещё больше боясь реакции Реджины на эту выходку. — Эмма? — услышала она хриплое и осторожное где-то на уровне своей груди, — Точно всё в порядке? Нет. Не в порядке. Не в порядке. Потому что Эмма не может найти в себе силы выпустить из своих рук голову Реджины и её пальцы ещё глубже зарываются в густые чёрные волосы. Неимоверным усилием она резко отстраняет себя от женщины и обезоруживающе улыбается взъерошенной и удивлённой подруге. Теперь её может спасти только правда. — Меня преследует твой запах, — Эмма пытается улыбаться как Генри, чтобы усыпить бдительность и умилостивить Миллс на этапе этого глупого признания. Реджина смотрит очень внимательно и даже неприлично долго, что-то обдумывая. — Ты не беременна ли? — склонила она голову, сканируя своим пронзительным взглядом всю Эмму, особенно выделяя область её живота. — Может быть, — глупо хихикнула девушка, — Пойдём пообедаем, — она резко сменила тему разговора, — Я очень голодная, да и ты тут наверное сидишь уже несколько часов. Реджина в подтверждение её слов и к явному облегчению Эммы сладко потянулась, разминая затекшие мышцы. — Пойдём, — она встала и застегнула пиджак, разглаживая на нём возможные складки, — И ты мне расскажешь почему ты пьяна. Эмма мысленно застонала. Конечно Реджина заметила. Она всегда всё замечает. Она же чертов провидец.