Почему нужно ждать Весну

      Эта история началась со снежного вечера, таившего под своим покровом людей на извилистой тропинке, и с морозца, кольнувшего каждого члена небольшой семьи за нос. Их мягко потряхивало на узкой дорожке, ведущей в глухую деревеньку. Вихрастый мальчишка сидел между отцом и матерью, согретый теплом их тел, и от скуки наблюдал за ними. Мама уже тихонько засыпала, склоняя голову к сыну, а папа, нежно улыбаясь, набросил на жену какую-то тряпицу и, заметив взгляд сына, попросил не будить её. Мальчик кивнул и уставился на дорогу. Его внимание приковали белые хлопья, в тишине сумерек степенно опускавшиеся с небес. У пятилетнего Гурена было не так много жизненного опыта, но тогда он подумал, что, возможно, это заснеженное царство радо встретить его семью и новый дом окажется лучшим во всей Японии. Он скрестил пальчики и зажмурился, загадывая сокровенное желание.       Как ни странно, поменять своё мнение мальчику пришлось по крайне прозаичной причине. Здешняя зима казалась слишком холодной для маленького Гурена. Снежные просторы и морозец, царившие в это время года в Соя, самой северной части большого острова Хоккайдо, мальчика совсем не прельщали, так что он с каждым днём всё сильнее ждал нового переезда.       Старожилы говаривали, что, хотя Хоккайдо вообще не самое тёплое место в мире (чего уж тут, северное положение обязывает эти просторы быть самыми негостеприимно-холодными, по крайней мере, во всей Японии), таких морозов, как в этом году, ещё не было. Да мало ли, что говорили старики. Натянувший тряпицу, данную матерью, на самый нос Гурен лишь ненадолго выглядывал на улицу и считал дни до того, как его родителям надоест кутаться во всё, что будет найдено дома, и согревать друг друга у небольшого камина. Но мать и отец явно не торопились собирать вещи и покидать эту заснеженную деревушку. И это сбивало их ребёнка с толку. Кто же мог подумать, что именно жизнь в Соя запомнится повзрослевшему Ичиносе больше всех самых тёплых и изобильных городков, в которых ему доведётся побывать?       В один из пригожих дней, когда ослепительно яркое солнце, проплывавшее по безоблачному горизонту, назойливо лезло в глаза, плескалось в воде и расслаблялось на снежной подушке, какой-то проходивший мимо мужчина принёс в их дом волнующую весть. Весть эта, к сожалению, досталась Гурену лишь отрывками, так как мальчик ещё не успел толком проснуться и удивиться переменчивой погоде. Он понял, что кого-то «поймали», и видел, как его родители, взволнованно переглядываясь, забегали по комнате в попытке одеться.       На вопрос умильно зевнувшего и протёршего кулачком заспанные глаза ребёнка мать бодро улыбнулась и ответила:       — Охотник поймал перевёртыша и везёт его через нашу деревню.       О «перевёртышах», как называли этих существ в простонародье, Гурен уже слышал от отца, когда бывал с ним в лесу, а потому мальчик не медля спросил у родителей разрешения идти с ними и выбежал на улицу, укутавшись по привычке.       — Мама, мама, как думаешь, там будет тануки? — сыпал вопросами Гурен, пока мать вела его по скользкой дорожке, крепко ухватив за ручку. Она улыбалась и говорила, что знает не больше, чем он сам, но и в том, как она улыбалась слегка дрожащими губами, и в том, как поскальзывалась иногда, даже придерживаемая руками мужа, — во всей её фигуре была дрожь и взволнованность.       Перевёртыши с древних времён были символом чего-то магического, запретного и таинственного, чем притягивали многие умы к своей загадке. Сначала легенды о священных животных, которые появлялись перед человеком в образе путника, стали переходить из уст в уста, причудливым узором вплетаясь в ткань японского фольклора. К слову, встречи с этими животными неизменно влекли за собой необыкновенные, а иногда даже чудесные события: и так же, как они приносили человеку помощь, чудеса эти могли принести горе тому, кто покажется недостойным посланникам богов. Этими легендами и заслушивался Гурен, а иногда размышлял, что бы он сам сделал, столкнувшись с волшебным зверем, и заслужил ли бы его похвалы.       Однако человек строил новые города, обнаруживал новые территории и обворовывал дремучие леса, что называли домом перевёртышей и чем родители припугивали непослушных детишек. И священные животные, неспособные найти хорошего укрытия, стали более привычным явлением. Некоторые смельчаки даже решались на такой, казалось бы, опрометчивый поступок, как ловля перевёртышей.       Один из таких «охотников» и обосновался теперь в доме старосты деревни, заперев добычу и похваляясь своими силой и ловкостью. Когда Гурен с родителями вошли, раскрасневшиеся, в просторную и уютную комнату, вокруг такого же краснощёкого (не от мороза, конечно) мужчины в скромной, но тёплой одежде уже столпились жители деревни, задавая вопросы и перебивая друг друга. Мальчику сразу наскучил невнятно говорящий и размахивающий руками хмельной мужчина, к тому же абсолютно неприятного вида. Маленький Гурен, как и любой в его возрасте, представил себе могучего и отважного, а главное благородного человека, что не останавливается ни перед чем в достижении своих, несомненно, благих целей. В домике старосты же его ждало разочарование.       Тогда, не надеясь уже увидеть что-то интересное, Гурен начал осматриваться в комнате, не выпуская ладони матери из рук. Вот луч яркого полуденного солнышка, пробиваясь через лёгкие полупрозрачные занавески, скользит по полу и окрашивает в золотой всё, что попадётся ему на пути. Он запрыгивает на комоды, играясь с деревом, перескакивает на кресло, задевая потянувшуюся кошку с помпоном-хвостом, а затем, будто игриво подмигнув, тянется в коридор.       Гурен недоверчиво покосился на золотую дорожку, всё ещё крепко держа маму, но будто какие-то чары захватили мальчика, и вот уже ладошка выскальзывает из объятий матери, а сам ребёнок с любопытством заглядывает в коридор. Чудеса не заканчиваются — и все в комнате на время забывают о Гурене и не замечают его исчезновения.

***

      Из состояния полудрёмы Гурена вывела заледеневшая дорога, начинавшаяся сразу после порога дома старосты. Дунувший на бледные щёки холодный ветер будто ссыпал песок, склеивший мальчику веки, на блестящую серебряную дорожку, и он вновь вернулся в солнечный день, где родители всё так же крепко держали его за руку. Гурен удивился: он едва помнил то, что происходило в доме. На эти воспоминания будто легла призрачная, но ощутимая дымка, делая вполне реальные события похожими на сновидение. А может, он настолько заскучал внутри, что лёгкий сон всё же сморил его?       Гурен пришёл именно к такому выводу и включился в беседу с родителями, шаля и скользя по льдистой земле, пока они шли к дому.       В небольшой, но аккуратный домик мальчик едва ли не вбежал: во-первых, на улице всё же было морозно, да настолько, что хотелось прямо в верхней одежде забраться под несколько тёплых слоёв одеял; во-вторых, что-то под одеждой ощутимо кололо Гурена в бок. Забежав в самую тёплую комнату гораздо раньше родителей, он наконец нашёл вещь, что занимала его мысли последние десять минут. Это было перо, большое, чисто-белое и красивое настолько, что мальчик на секунду потерял дар речи, обрадовавшись находке. Но откуда она взялась? Гурен никогда до этого не видел подобных перьев и даже не представлял, что за птица могла его оставить. Он положил перо в укромное местечко, предварительно убедившись, что никто этого не видит, и мысли о пере на какое-то время крепко засели в его голове.       Первым подозреваемым стал, конечно, перевёртыш. Есть множество легенд, которые гласят, что эти существа владеют слабой магией. Они не имеют привычки заводить людей глубоко в лес и губить их или заставлять блуждать по нему, пока отчаявшийся человек не одичает. Гурену, которому было нечем заняться в отсутствие родителей, старожилы и бывалые охотники рассказывали, на что способны полузвери. Пытаясь напугать мальчика на ночь глядя, они строили перед ним таинственные картины чёрного леса, в котором пропадали люди. Перевёртыши всегда возвращали людей в целости и сохранности, правда, в полубессознательном состоянии. Сколько бы переволновавшиеся соседи ни расспрашивали пострадавших после, не могли выудить ни слова о том, что было с ними пару часов назад. Гурена эти истории порядком пугали, хотя перевёртыши и не вредили своим жертвам.       Лес же, со всех сторон окружавший деревню, стал для всех обыденной деталью рабочих будней, так что Гурен и другие жители, чувствуя потаённый страх перед неизведанным, всё же ходили туда, где своды вековых деревьев перекрывали чёрными ветвями солнце.       Уже через день после странного происшествия мальчик ступил на тропинку, ведущую в чащу. Ребёнку было совсем не страшно, ведь папа сможет не только защитить, но и сделает из простого похода весёлое путешествие, в течение которого будет рассказывать невероятные истории, объяснять природные явления и учить Гурена читать следы животных. Мальчик мечтал, что однажды станет таким же опытным, как и его отец, и будет бесстрашно гулять по лесу, который станет принимать его, как своего.       — Гляди, Гурен, — мальчик оторвался от выведения кривоватых иероглифов на снегу (к слову, для этого дела он использовал то самое загадочное перо, которое решил везде носить с собой) и обернулся на тихий голос отца. Он подбежал, на ходу пряча перо, к раскидистому дереву, за которым притаился папа. Отсюда была видна небольшая поляна, вновь уходившая в чащу, сгущавшуюся всё больше.       — Посмотри внимательнее, — на немой вопрос в глазах малыша родитель указал куда-то между чёрных стволов. — Белый журавль.       Тогда поднапрягший зрение Гурен наконец уловил на пушистом снегу большую птицу. Журавль был не совсем белым, однако чёрные перья на крыльях и длинной шейке путались с ветвями деревьев, и замаскировавшаяся птица не боясь «гуляла» по лесу, высоко поднимая тощие лапки и изящно выгибая шею.       В восхищении припавший к стволу Гурен почти сразу вспомнил о пёрышке. Почему-то он был уверен, что такое перо могло принадлежать исключительно журавлю. Мальчик подумал, что ничего интереснее уже не произойдёт, когда отец вновь обратил его внимание на поляну.       Туда выскочил птенец, рыжий и мелкий. Он увивался за журавлём, мешаясь под ногами и забавно кряхтел, иногда даже подпрыгивая, — будто допрашивал своего товарища и возмущался, когда его игнорировали. Гурен в непонимании вскинул глаза к отцу, и тот пояснил:       — Это птенец журавля. Что, не похож? — улыбнулся он на удивлённый возглас сына. — Пока он ещё детёныш, а когда подрастёт, то станет таким же красавцем, как и взрослый.       На этом отец прервал свой урок и встал, собираясь уходить. Гурен знал, что он не станет мешать птицам и их досугу, а потому стал судорожно придумывать, что может сделать. Обернувшись, он заметил, что взрослый журавль уже ушёл в чащу, а рыжий птенец, заметив людей, пристально смотрит прямо на мальчика. Гурен не смел отвести взгляда: что-то далеко не животное было в поведении журавлей, а особенно в этой секунде, когда взгляды мальчика и птенца пересеклись.       Однако длилось это пересечение и правда секунду, и вот журавлёнок, немного пугливо озираясь, собрался уйти. Тогда мальчик потянулся к нему в попытке остановить и, вспомнив про перо, вынул его из-под одежды. Птенец остановился, вновь заострив всё внимание на Гурене, а тот сам не знал, чего ожидал, вытянув руку с пером вперёд.       Несколько секунд он так и сидел на корточках, пытаясь не замечать появляющейся боли в коленях, и смотрел на то, как привлечённый пером журавлёнок медленно, но подходит ближе к мальчику. Незаметно пошедший снег хлопьями оседал на рыжем пушке и вьющихся волосах, делая картину зимнего леса ещё более фантастичной.       Вдруг мальчик услышал окрик отца и вздрогнул, чуть не падая вперёд и пытаясь спрятать перо. Резко вскочивший на ноги Гурен испугал журавлёнка — не ловушка ли это? Однако мальчик лишь ещё раз внимательно взглянул на птенца фиалковыми глазами и ушёл.

***

      Пойманный перевёртыш пробыл в их деревне ещё несколько дней. Гурен больше ничего не смог узнать, потому что в дом старосты ему было не попасть. Лишь однажды он передал тому какую-то важную вещь от родителей и понадеялся, что перевёртыш вновь использует свои чары и «пригласит» мальчика в гости. Однако возможности пробраться в заветную комнату не представилось, и Гурен начал волноваться, что так и не разгадает тайны, которую ему задал перевёртыш. Ещё какое-то время мальчик крутился возле высокого богатого дома, но слуги стали подозревать неладное и прогонять его. Тогда и сам Гурен немного остыл и занялся своими привычными делами, проводя все дни с родителями.       В один из дней, чуть более ясный, чем обычно, мальчику случилось проходить совсем близко к лесу. Здесь редкие и весной пышные деревья ещё не заслоняли неба и не пугали своей густотой, которая холодной ночью навела бы тревогу и на видавшего всякое путешественника, однако уже еле виднелись деревенские домики, а жители проходили достаточно редко. Это место нравилось Гурену, хотя и пугало. Здесь можно было насладиться красотой природы и леса, застыть с открытым ртом и внимать его голосу. Однако через какое-то время мальчику становилось неуютно, и он торопился вернуться в деревню. Так и сейчас: даже если Гурен начал привыкать к морозам, гулять и находить что-то в холодной красоте Соя, рядом с лесом по коже проходил какой-то другой холодок, вызванный совсем не порывами ветра. Мальчик потоптался какое-то время по снегу и пошёл было к ближайшим домам, как вдруг со стороны леса послышались чьи-то быстрые шаги. Его сердце ёкнуло от ужаса, но когда он резковато повернулся, то увидел выскочившего к нему журавлёнка. И Гурен готов был поклясться, что это тот самый журавлёнок, которого они с отцом видели на днях в лесу! Тот смело, хотя и с опаской смотрел на мальчика, словно ждал чего-то.       В голове всё сложилось в мгновение ока — что может заставить такую осторожную и боязливую птицу зайти так далеко в людскую деревню? Птенец точно связан как-то с перевёртышем, заключённым в доме старосты, а, быть может, и сам является цуру. Мальчик понимал, что что-то крайне важное проходит, ускользает незаметно мимо него, но выстроить все теории в одну цепь мешал провал в памяти.       Тем временем журавлёнок, не обращая уже внимания на задумчивого Гурена, пошёл в сторону домов, и мальчику пришлось вынырнуть из своих рассуждений.       — Подожди, ты же не собираешься идти в деревню.? — он преградил путь птенцу, который, похоже, не понимал рискованности своего путешествия. — Тебя поймают сразу же, как увидят. Ты меня понимаешь?       Какая-то часть Гурена удивлялась странности ситуации: мальчик разговаривал с журавлём, протягивая ему руку, и пытался уговорить себя, что это абсолютно нормально, ведь этот журавль точно не просто птица, ведь так?       К сожалению Гурена, птенец либо ничего не понимал, либо не верил ему и не поддавался ни на какие уговоры. Что бы ни предпринял мальчик, тот лишь забавно скакал на своих коротких лапках, зато как резво он уворачивался от порядком замёрзших рук! Мальчик успел пожалеть, что не взял сегодня с собой пера: в прошлый раз оно здорово успокоило шебутного птенца. Хотя он должен был признать, просто смотреть на забавного малыша было приятно, а в душе разливалось тепло, которое Гурен обычно чувствовал в кругу семьи.       За время этой игры мальчик успел согреться и увести маленького цуру от дороги. Слегка успокоившись, он присел на жёсткий корень дерева, чтобы перевести дух, и так же, как он почувствовал сковывающую неловкость, внезапно пришедшую на смену веселью, птенец вдруг напрягся и отошёл на приличное расстояние. На этот раз он хотя бы не пытался уйти в деревню, так что Гурен мог немного отдохнуть. Напряжение же сумел снять кусок хлеба, который обнаружился у мальчика за пазухой. Разбросав крошки тоненькой дорожкой, он подманил журавлёнка к себе и даже попытался сунуть руку в тёплый пушок, но птенец предупреждающе зашипел, удивляясь наглости нового знакомого. С лёгким смешком Гурен отнял руку от мило взъерошенного журавля и откинулся на узорчатый ствол.

***

      Пробегая мимо толпы людей, Гурен, конечно, удивился — сегодня будто все жители деревни решили выйти из своих домиков! — но лишь продолжил идти, даже не прислушиваясь к кружащему голову гомону, и ловко проскочил сквозь множество ног и одеяний. Мальчик был далеко в своих мыслях после встречи с забавным журавлёнком.       Гомон вокруг нарастал, и он решил посмотреть, из-за чего же собрались люди, которых, казалось, стало только больше. Однако ещё до того как Гурен прислушался к голосящей толпе, смутная тревога еле заметно кольнула сердце. Раньше такое столпотворение он видел только раз… когда в деревню прибыл перевёртыш…       Неожиданная догадка заставила Гурена вскинуться и сорваться с места, чтобы опровергнуть её.

***

      Ловко огибавший людей мальчик быстро и бесшумно скользил по улице, прислушиваясь к болтовне прохожих. Они говорили о перевёртышах. Вернее, об одном, которого, по-видимому, вывозили из деревни. Поглазеть на подобное зрелище и в самом деле могла собраться вся деревня. Гурена всё больше захлёстывала тревога и едва ли не паника.       Но не мог же его журавлёнок быть таким глупым, чтобы прийти спасать свою мать посреди огромного количества людей?!       Неожиданная, неизвестно откуда взявшаяся мысль оглушила и заставила резко остановиться.       Мать. Тот перевёртыш в доме старосты был мамой рыжего цуру. Теперь отрывок, незавершённый, не до конца понятный, всплыл в памяти Гурена.       … изучавшая его женщина, склонив голову набок, воскликнула:       — Да ты того же возраста, что и мой сын! Такой красивый, а глаза серьёзные, прямо как у него. Только вы совсем разные: моему мальчику никогда на месте не сидится, а ты спокойный такой и тихий.       Узнав, что у перевёртыша есть ребёнок, Гурен окончательно вернулся в реальность. Женщина с такой нежностью вспоминала своего сына, что он не стал сомневаться в её любви. А значит, она страдает от разлуки с родным существом! Мальчик подобрался и отважился прервать заболтавшуюся женщину:       — Простите! Эм…       — Можешь звать меня Амане, — благодушно подсказала она.       — Кхм… Амане-сан, я хотел бы помочь вам выбраться отсюда. Ваш сын, наверное, сильно скучает…       Но женщина, покачав головой, сказала, что в этом деле много риска и, каким бы смельчаком Гурен ни был, он всё же ребёнок. Отказ расстроил мальчика. Больше всего ему было жалко сына Амане. Гурен и представить себе не мог, что бы он почувствовал, если его родители оставили бы его одного. Он понадеялся, что у птенчика есть отец или, на крайний случай, знакомый, который смог бы защитить и вырастить малыша.       Облик женщины-перевёртыша никак не хотел вставать перед глазами, но Гурену он и не был важен. Мальчик сорвался с места, надеясь увидеть журавлёнка раньше, чем тот сделает что-то непоправимое.       Поэтому ноги несли мальчика всё дальше, а глаза искали глупый рыжий комочек, который не понимал риска. Или не мог не рискнуть ради родной матери. Странно, если бы в такую ситуацию попал Гурен, он поступил бы точно так же. Но теперь в его голове набатом билась единственная мысль — этого нельзя допустить.       Старательно спрятавшийся птенец тем временем тоже будто что-то решил и посеменил к дороге. Ещё немного — и он вышел бы из тени деревьев, в сумраке наступающего вечера ставших совсем чёрными, но Гурен успел обнять его и унести обратно, под своды крон. Мальчик сразу же почувствовал неожиданно бурное сопротивление, но ослабил хватку, лишь чтобы не сломать случайно косточки хрупкому цуру.       — Амане-сан не хотела бы этого, — слова срывались с потрескавшихся губ Гурена, казалось, без его воли. — Я бы не хотел…       Так произошло одно из самых странных, на взгляд Гурена, событий в его жизни. Журавлёнок напряжённо замер в его объятиях, а мальчик продолжал почти шептать что-то несомненно важное.       Только убедившись, что смущённый птенец не собирается возвращаться в деревню, не менее смущённый Гурен вернулся к людям. Он вышел на главную улицу задумчивым и расстроенным — это заметили и деревенские мальчишки, позвавшие его играть, и родители, к которым он подошёл, без слов обняв и уткнувшись в их одежду. В его голове роилась туча вопросов. Но самым главным было узнать, правильно ли он поступил, не позволив журавлёнку спасать Амане?       Родители так и не смогли пробиться к дому старосты, чтобы увидеть перевёртыша своими глазами. Гурен надеялся, что у Амане он и получит все ответы, но толпа совершенно точно не собиралась расступаться перед маленькой семьёй, так что мальчику удалось лишь выхватить фигуру в просторной клетке, укутанную и даже не смотрящую на людей, что пожирали глазами молодую женщину с рассыпанными по плечам волосами.       В один момент, когда мальчику надоело было вытягивать шею в надежде поймать взгляд Амане, она обернулась к нему. На её губах, как показалось Гурену, заиграла лёгкая и немного грустная улыбка, а в голове мальчика прозвучало тихое «Спасибо».

***

      Итак, казалось бы, нашего героя ждут приятные годы: он будет расти под опекой любящих родителей, окружённый магией и мистикой, подружится с волшебными существами и получит от них помощь и поддержку в трудные времена, такую же, какую дарил им сам.       Сказочное детство резко ушло, вырвав с собой твёрдую, казалось бы, непоколебимую почву под ногами, и Гурену пришлось повзрослеть и забыть о магии. Суровые реалии средневековой Японии отняли у юноши заболевшего отца, и он стал главой семьи. Мать помогала ребёнку столько, сколько могла, но и она, будучи чувствительной женщиной, едва держалась после смерти любимого мужа. Когда она начала пренебрегать и своим здоровьем, чтобы в работе забыться, Гурен, непривычно серьёзно сверкнув глазами, попросил мать больше не трудиться: он совсем не хотел потерять и её. Он запретил ей даже ткать: можно было продать ткань и заработать немного денег, но старый, однако исправно работающий ткацкий станок тоже отнимал немало сил и калечил белые, уже покрытые сетью морщин руки.

***

      Гурен вновь направлялся к лесу: дома закончились дрова, на которых готовился скудный обед. Солнце только-только стало выглядывать из-за чёрных, пугающе чётких на фоне его не греющих лучей крон; утренний холод уже сковал щёки. Идти было трудно из-за груза необходимых вещей за спиной. Теперь Гурену не казалась удивительной болезнь отца, внезапно сразившая вроде бы сильного человека. Эти мысли если уже не доводили юношу до слёз, то до сих пор вызывали глухую тоску по прежним годам. Может быть, это было немного эгоистично, но Гурену казалось несправедливым решение судьбы: он мог нежиться под футоном и улыбаться обоим родителям за завтраком, вместо того чтобы, только продрав глаза, тащиться в лес.       Вот, например, мальчишки, которых он приметил по дороге в чащу. И чего им не спится? Гурен бы так и прошёл мимо столпившихся хулиганов, если бы не увидел, над чем они так громко смеются. У одного из них в крепкой хватке отчаянно билась маленькая серая птичка. Гурен бы и не заметил её, если б не тихий писк, не умоляющий, а скорее возмущённый.       Мальчишки, очевидно, собирались закидать пичужку камнями или задушить на радость местной тощей кошке с облезлой шерстью, и, пусть Гурен не был ярым защитником природы, да и кошку жалел достаточно, чтобы иногда подкидывать ей объедки, в этот раз что-то возмутилось в нём. Возможно, это было то, что глаза детей не выражали ни капли сострадания или жалости к слабому существу; зато в них отчётливо виделось, что смерть птички будет долгой и мучительной.       Гурен прикрикнул на хулиганов, и этого хватило, чтобы птичка смогла улизнуть из ослабшей хватки отвлёкшихся детей. К общему удивлению, она не стала в ужасе улетать подальше, а уселась на ветке повыше и стала вертеться на ней, как бы посмеиваясь над своими мучителями. Гурен про себя подумал, что она просто глупая, и с чистой совестью поплёлся дальше в лес.       Забравшись не очень глубоко в чащу, юноша привычно расположил свои вещи на мягком снегу и отправился в своё особое место, куда не ходили другие жители деревни. Оно не было живописным, как раз наоборот — глухость леса здесь особенно ужасала. Однако здесь можно было легко найти чем поживиться, а добычу никто не отобрал бы. Он брёл, ни о чём не думая, заходя всё дальше. Ему стоило остановиться, но какое-то странное чувство обречённости, тугим комком висящее в груди, заставляло переставлять ноги. А впереди снежный ковёр круто склонялся в овраг…

***

      Гурен будто наконец проснулся, ощутив даже не снег, коловший кожу за воротником, под рукавами и в ботинках: эти чувства отступали перед жгучей болью в щиколотке. Он не мог толком вспомнить, как всё случилось, — споткнулся, на мгновение потерял ориентацию и улетел в овраг.       Он смотрел наверх и видел ужасающе высокий склон и восходящее солнце. Пошарил руками вокруг и нашёл свои немногочисленные вещи.       Это было единственное, на что у Гурена хватило сил. Потом снова навалилась апатия, нога притихла, а снег начал таять, но юноше было всё равно, холодный ли ветер забирается под одежду, солнце ли торопливо бредёт по небосклону, пугает ли резкая боль в лодыжке. Он прикрыл глаза и будто провалился в какую-то дрёму, устав от последнего года своей жизни. Где-то ещё шевелилась мысль о том, что так делать нельзя, а сон больше похож на чары какого-то лесного чудища, но Гурен предпочёл отдаться чарам и положиться на чудищ. Вдруг он опять проснётся в деревне с папой и мамой?

***

        — Сегодня в деревне прямо переполох, — на ветку, с которой тут же с тихим шорохом слетел ворох снега, села крохотная птичка и продолжила свой ответ на немой вопрос журавля. — В лесу пропал какой-то мальчик.       — Какой мальчик? — цуру выглядел встревоженным, хотя обычно равнодушно относился к людям, и это заинтересовало серую птичку, хотя она и так была уверена, что он непременно отправится на помощь.       — Кажется, его имя Гурен. Ты знаешь его? — её догадка оказалась верной: журавль засуетился, и это было заметно даже по птичьей мордочке. — Его, наверное, зачаровали аякаши и увели далеко в лес умирать. Да ты в ужасе! Как интересно, ты неравнодушен к человеку?       — Прекрати, Шиноа!       — Ладно, лети на помощь этому мальчишке, а потом ты от меня никуда не денешься, — с едва различимым за щебетанием смехом ответила пичужка и едва не упала с ветки, когда мимо стремительно пронёсся её друг.

***

      Гурен удивительно быстро очнулся. Становилось всё холоднее, а солнце медленно, но верно ползло к западу, хотя его лучи так и не доставали до юноши, погребённого в снегу. Чуда не произошло, а простые люди вряд ли бы нашли его здесь. Мать уже, скорее всего, подняла тревогу в деревне, но никто не ходил в эту часть леса и не знал, что сюда ходит Гурен. Он и сам сегодня ушёл на удивление далеко.       Тут на Гурена напал со всеми своими звуками тёмный лес, сомкнулся над головой голыми кронами и скрыл солнце. Завыл ветер, юноше стало казаться, что по верху оврага бегают тени. Паника охватила его дрожащее тело, и Гурен резко попытался встать, выбраться из оврага самостоятельно. Ногу прошила одуряющая боль, и юноша лишь пытался цепляться руками за снег на склоне, но ничего не выходило. В этот момент какое-то существо на склоне особенно ощутимо для уха скользнуло по снегу, и Гурен в отчаянии сжался в клубок, пряча лицо.       Ему вспомнилось, какой выматывающей работой его наградила пришедшая зима и как он на все вопросы мамы, напротив этому, улыбался, чтобы уберечь. Страх близкой смерти, потери и усталость нахлынули на мальчика, и горячие слёзы потекли по его щекам, скатываясь на снег.       Слёзы всё лились, пока Гурен не заметил, что никто из нагнавших страху призраков так и не напал. Он привстал, осторожно перевернувшись. Лес всё ещё не казался дружелюбным, но паника отступила. Он уже хотел было снова предпринять попытку подняться, когда увидел, что на противоположном, чуть менее крутом склоне стоит не чудовище и не мистическая тень, а обыкновенный ребёнок. Несмотря на то, что он зашёл так далеко в лес один, что уже настораживало, одежда на нём вряд ли спасла бы от холода. И действительно, мальчик Гурену показался белее снега.       Заметив чужой взгляд, незнакомец отшатнулся и попытался было спрятаться, но Гурен, поняв, что это его шанс спастись, крикнул, что было сил, попросил остановиться и помочь. Юноша никогда ещё не видел этого ребёнка, но поблизости не было других поселений. Мальчик должен был хотя бы знать, где находится деревня, жители которой уже, скорее всего, ходят по лесу в поисках пропавшего.       Ребёнок, на вид достигший лет десяти, снова вышел к оврагу и стал спускаться, не сводя глаз с раненого. Гурен крикнул:       — Не иди ко мне, ты так не поможешь. Лучше беги в деревню, — но мальчик не остановился.       Он шёл по колено в снегу, а его угольно-чёрные патлы не были прикрыты ничем — Гурен готов был поклясться, что ему ужасно холодно. Почему же он не уходил из леса?       Однако, когда мальчик подошёл к юноше вплотную, он удивил того ещё сильнее. Незнакомец обхватил ладонями (удивительно горячими, вскользь подумалось Гурену) его лицо и принялся что-то высматривать в его чертах. Юноша же смущённо и осторожно взглянул в глаза странного мальчика и больше не смог разорвать зрительного контакта. Люди называли глаза Гурена необычными: тёмные на первый взгляд, они скрывали красивый фиалковый оттенок. Неизвестно, на это ли обратил внимание незнакомый мальчишка, но глаза и у него были чарующими. Лучистые и яркие изумруды заставили юношу на мгновение забыть обо всём и отдаться воле странного мальчика.       Гурен чувствовал себя крайне неловко, и казалось, что более странной ситуация стать просто не может. Но вот мальчик удивил юношу ещё сильнее: он осторожно обнял того, положив одну руку на затылок в нежном поглаживании. Гурен хотел было возмутиться и оттолкнуть мелкого, посоветовав не смущать простых деревенских парней, но почувствовал явную и очень желанную волну тепла, охватившую его тело с объятием. Теперь стало понятно, почему этот малыш не замёрз, но Гурен уже не думал обо всей мистике этой встречи, крепко обняв потенциальную печку.       Мальчик стоял какое-то время, не говоря ни слова, а Гурен вновь крупно задрожал, только теперь поняв, как замёрз за время пребывания в овраге. Отогреться было жизненно необходимо. Благо, незнакомец не отстранялся, пока не убедился, что юноша согрет и доволен жизнью настолько, что уже разморенно улыбается в зелёные глаза. Тогда он тихим, но наверняка звонким голосом проникновенно, склонившись к самому лицу Гурена, попросил никуда не уходить и пошёл за помощью.       Стоит ли говорить, что возвращения странного, но тёплого мальчика юноша ждал с нетерпением и по-настоящему расстроился, когда среди толпы жителей деревни, пришедших на помощь, не нашёл того? Поначалу Гурена заинтересовало и то, что у всех знакомых память будто отшибло и никто не мог внятно сказать, кто привёл их к пострадавшему. Когда кто-то вскользь бросил, что видел белоснежного журавля, в мозгу юноши на секунду вспыхнула верная догадка, но тут же вернулись усталость и боль и Гурен тоже позабыл об этой детали.