Почему нужно ждать Весну

      Прошло много времени с этих пор, и вот зима и Соя встречают резко испортившейся погодой повзрослевшего Ичиносе Гурена. Он шёл по деревне к своему домику на самой окраине и отвечал на вопросы жителей, которые совсем не изменились, зато заметили, как похорошел с годами угрюмый худощавый юноша. Может ли быть, что на него так подействовала смена климата и обстоятельств? Путешествия, если так можно назвать поиск денежной работы? Даже если так, здешние старички и старушки всё равно не могли и подумать о том, чтобы бросить эту деревню, и на любого «карьериста», которых в последнее время стало больше, смотрели, как на вернувшегося с того света. И как бы блудные сыновья ни воспевали жизнь в крупном городе, до милых старожилов им было не достучаться.       Гурену было некому доказывать преимущества города и не от кого слушать нотации. Ему бы разобрать наскоро завалы и хлам и улечься спать, пока совсем не испортилась погода и не стемнело.       Подойдя к дверям своего дома, брюнет не смог не провести по шершавому дереву пальцами, тут же стряхивая с них какой-то мусор. Дом выглядел не так уютно и приятно глазу, как в детстве, но это было единственное убежище, и Гурен уже хотел надавить сильнее, чтобы войти. Но перед глазами упорно стояла забытая картина совсем других дверей. Ичиносе уже забыл о перевёртышах, как о сказке, что ему прочитали в детстве, так почему сейчас?..       Мальчик, в прострации шедший мимо вереницы комнат, вдруг очнулся и остановился. Узкий коридор дома старосты он узнал сразу, что немного успокоило его, начавшего было паниковать. Солнечный свет всё так же лился, казалось, отовсюду, так что Гурену приходилось прикрывать глаза рукой. Раздвижные двери, что были не до конца затворены, пропускали всё те же лучи, в которых танцевали пылинки. Мальчик хотел было развернуться и уйти, надеясь не получить наказания за своевольное поведение, но уловил еле слышимый звук. Будто птица встрепенулась. Не веря своим ушам, Гурен осторожно подошёл к самой последней двери в коридоре и остановился, надеясь снова услышать лёгкий хруст перьев. И правда, судя по звукам, внутри точно был кто-то! От этой неожиданной мысли мальчик вздрогнул. Он почти без раздумий протянул руки к тонкой изрисованной талантливым художником перегородке.       Дверь оказалась удивительно тугой для малыша и плотно закрытой, будто она давала Гурену шанс опомниться и уйти, пока не поздно. Но в борьбе здравого смысла с детским любопытством выиграло второе, и мальчик, поднапрягшись (хотя и взмолившись, чтобы никто не проходил мимо в этот момент), отодвинул изысканную створку. И чувства, которых он никогда не испытывал, захлестнули его громадой волн.       Что же мальчик увидел в комнатке? Это было бы что-то несравнимое с его собственной комнатой, но, желая прервать череду ярких картинок, Ичиносе резко дёрнул створки и вошёл в помещение, непривычно пустующее. Комнаты, посеревшие, нагоняющие тоску, были сплошь покрыты внушительным слоем пыли. И пусть на полу не было никакой мебели, уборка всё равно обещала быть долгой. Гурен вынес свои вещи и кое-какую нужную мебель на улицу, привёл в порядок постельное бельё, оставив его там же, и быстро убрался в паре комнат.       Порядком уставший Ичиносе тешил себя мыслью, что теперь осталось только занести всю утварь, оставшуюся на улице, внутрь и можно будет лечь спать. После долгой дороги это было единственным желанием парня. Небо уже заслонили хмурые тучи, обещая обрушить на деревеньку всю свою тоску. В виде нескончаемых осадков и сбивающего с ног ветра, конечно. Ичиносе взмолился, чтобы он успел со своими делами к началу бури, иначе может пострадать или даже улететь бороздить снежные просторы, например, его постель.       Настоящим сюрпризом стал человек во дворе, стоявший совсем рядом с утварью Гурена. Отрешённо глядящий на неё черноволосый юноша был одет неприметно, но даже так Ичиносе мог с уверенностью сказать, что не видел его в деревне раньше. Мужчина сделал пару шагов по направлению к незнакомцу, и скрипнувший снег обыкновенно выдал его присутствие. Гурену на секунду показалось, что юноша дёрнулся к нему, но тут же остановился и просто начал пристально смотреть на него. В его глазах Ичиносе заметил восторг долгожданной встречи. Его напрягло лишь то, что он видит этого паренька впервые. Или всё же нет?.. Гурен первым подумал, что молчать дальше будет глупо, и окликнул незнакомого юношу:       — Эй, парень, что ты тут делаешь?       Как ни странно, тот отозвался мгновенно, будто только и ждал этого вопроса, однако ответ насторожил мужчину.       — Можно помочь тебе с вещами?       — Ещё чего! Иди куда шёл!       — Но скоро начнётся буря, ты не успеешь в одиночку…       Почти умоляющим тоном произнесённая реплика угодила в точку и подтвердила опасения Гурена. Его действительно настораживала грядущая непогода, но разве это повод доверять подозрительному проходимцу, пусть он и выглядит так, что всё в мужчине призывает ему довериться? Первые снежинки упали с неба, когда Ичиносе наконец сухо объяснил, что и куда нужно отнести.       Когда работа была закончена, погода ещё оставляла шанс укрыться, но Гурен, хотевший было прогнать незнакомого юношу, заметил, как он мнётся у порога.       — Где ты живёшь? Успеешь добежать? — в ответ на это юноша устремил задумчивый взор в сторону чёрных высоких крон совсем в иной стороне от жилых домов, и Ичиносе решил попытать счастья и снова привлечь внимание незнакомца. — У тебя вообще есть знакомые в этой деревне?       — Нет, только ты, — мгновенно ответил парень, как будто вновь нисколько не задумавшись над ответом.       Незнакомец, которого Гурен никак не мог понять, начинал злить своими недоговорками, молчанием и выражением лица, которое говорило, что всё уже решено и лишь глупец будет упрямиться, когда всё кристально ясно. Ичиносе попытался вызвать в себе волну гнева и вышвырнуть наглого мальчишку из дома прямо в лапы завывающей бури. И попросил закрыть плотнее дверь изнутри.

***

      — Ты путешествуешь? — за скромным ужином, больше похожем на сухой паёк, мужчина решил разузнать хоть что-то о своём новом знакомом, но тот был непробиваем и на все вопросы отвечал туманно, а иногда и вовсе делал вид, что увлечён едой или тумбой в углу настолько, что забыл о беседе. Это выглядело чрезмерно грубо, по мнению Гурена, ведь парень по сути сам напросился переночевать здесь, а теперь скрытничает.       — Можно и так сказать.       — И куда направляешься?       —… На юг, наверное.       Гурен подавил в себе желание отвесить тяжёлый подзатыльник парню. Севернее Соя не было ничего, а на юге — вся Япония.       Уже перед сном Ичиносе вспомнил, что забыл спросить кое-что, что занимало его с момента встречи с загадочным юношей.       — Стало быть, мы раньше не встречались?       Парень какое-то время колебался, не находя нужных слов, и, когда Гурен стал надеяться на положительный ответ, тот лишь опустил голову и покачал ею. Неловкость, которую чувствовал гость, уже перешла, казалось, все границы, поэтому мужчина решил уточнить ещё только одну важную при знакомстве вещь, и хотя бы имя своё юноша скрывать не стал, представившись как Юичиро.       Это произошло как раз перед тем, как Гурен, пожелав новому знакомому спокойной ночи, улёгся спиной к нему. Юичиро залез в постель, тихо шурша чистыми простынями, и заснул так бесшумно, что мужчина засомневался, что он до сих пор здесь.       Гурен уже настроился было на долгожданный сон, но дом, в котором он рос, не дал ему такой возможности. Ичиносе стал вспоминать каждую деталь, которая пришла словно бы из детства. Каждый уголок стал вновь до дрожи знаком, и воспоминания захлестнули парня, принеся, однако, не покой и тихую радость, а беспокойство. Когда ему показалось, что из ящика неподалёку торчит кимоно, принадлежавшее матери, теперь превратившееся в бесполезные растерзанные крысами тряпки, Гурен понял, что уже не уснёт. Ему предстояло всю ночь бороться с памятью, которая, как назло, подкидывала самые страшные и тоскливые картины отрочества.       Тихий шорох предупредил лёгкое прикосновение к волосам. Гурен застыл: некто аккуратно перебирал тёмные пряди, и от этих простых движений становилось тепло и спокойно. Это и было нужно уставшему и физически, и эмоционально Ичиносе, чтобы провалиться в сон. Уже находясь на грани бодрствования и дрёмы, он вдруг понял, кто мог прийти баюкать его, и хотел было возмутиться, но вот чужая ладонь настойчиво легла на глаза, и мужчина окончательно уснул, забыв обо всём.       Гурену снилось, как он проснулся на следующий день и улыбался солнечной погоде, а сидевший рядом Юичиро спрашивал, чем они сегодня займутся, и мужчина рассказывал зеленоглазому гостю о своих планах на этот дом. Хотя до этого Ичиносе собирался уехать из полного дурных воспоминаний места как можно скорее.

***

      Утро наступило шумно. Оно пришло с приглушёнными ругательствами и пустой постелью напротив. Оказывается, Юичиро та ещё ранняя пташка, которой не сидится на месте.       Гурен поднялся, ворча про себя, хотя и понимая, что пора бы уже бодрствовать. Открывшаяся мужчине, который вышел на улицу, картина окончательно пробудила его от лёгкого налёта дрёмы. Серебристый, коварно засыпанный снежком лёд блестел на солнце, что вышло из-за туч. А на этом льду, ругаясь неизвестно на кого, барахтался вчерашний гость. Рядом валялись тяжёлые вёдра и прочая утварь, за которую парень, видимо, ухватился в процессе падения. Наконец, Гурену надоело смотреть на страдания Юичиро (забавные, конечно, но дела никто не отменял), и мужчина, всё же подозревая неладное, спросил:       — Ну и что ты делаешь?       — Я ухожу! Не хочу тебя больше беспокоить.       Именно этого опасался Гурен. Какие-то смутные, но приятные воспоминания, а также (не дай бог ему узнать!) жалость к юноше теплились в душе Ичиносе и не давали так просто его отпустить.       — Куда ты собрался? Я, конечно, понимаю, что лучше путешествовать налегке, но совсем без вещей…       — Мне ничего от тебя не нужно. Спасибо за гостеприимство! — Юи ещё раз в отчаянии попробовал подняться, но потерпел неудачу и убийственным взглядом уставился на Гурена. Тот даже удивился такой перемене: вчера паренёк неловко опускал голову и иногда слово стеснялся сказать, а сегодня дерзит и смотрит своими зелёными глазищами так, будто дырку собирается прожечь в оппоненте. Что ещё более странно — Ичиносе такой Юи нравился больше. Вчера он вызывал глухое раздражение своим показным равнодушием, а теперь с ним, кажется, будет весело поиграть и подразнить, чтобы только снова получить этот прожигающий взгляд.       — Мне кажется, ты не в том положении, чтобы спорить, — Гурен будто чувствовал себя увереннее, когда видел ярый ответ в своём госте, и продолжал тоном, не терпящим возражений. — Я же предупреждал, что у меня сегодня по плану домашние дела и ты будешь помогать в обмен на ночёвку. Ты же не забыл?       Кажется, гость опешил, продолжая сидеть на холодной подмороженной земле, и Ичиносе не стал церемониться. Он поднял юношу, оказавшегося очень лёгким, за шкирку и начал раздавать указания. Гурен не стал давать Юичиро заданий на улице, потому что боялся, что тот в итоге сильно ушибётся. Но и послаблений мальчишке делать не собирался. Отчасти поэтому он и сам с Юи не расслаблялся и не открывался: как бы тот не увидел, что за всеми действиями Гурена скрывается искренняя доброта.       Однако вскоре Ичиносе понял, что изображать недовольство не придётся: парень проваливал все задания и ломал всё, к чему прикасался. Стоило ему взять в руки метлу — и грязь появлялась даже там, где её не было. Юи брался смахнуть пыль — и всё, что, казалось, твёрдо стояло на своих поверхностях, падало, едва не пришибив юношу. Долго терпеть это Гурен не стал и в последней надежде препроводил парня на кухню.       — Ты хотя бы готовить можешь?       Ответом ему стал яркий румянец, говорящий всё вместо слов. Когда Ичиносе, закатив повыразительнее глаза, занял рабочее место, Юичиро начал неловко отходить в коридор, надеясь, что о нём забудут, но не тут-то было.       — Стоять! — рявкнул Гурен. — Куда ты пошёл? Смотри и учись. Я не собираюсь всё время готовить за тебя…       Ичиносе почти сразу понял, что сморозил. Будто он не против криворукого Юи в своём доме. Будто разрешает ему остаться. Удивлённый Юичиро же подошёл обратно, не наблюдая за готовкой хозяина дома, а вглядываясь в его лицо.       — В смысле, пока ты здесь. Должна же мне быть хоть какая-то выгода. Кстати, на сколько ты собираешься остаться?       — Я хотел уйти ещё сегодня утром, но ты меня не пустил!       — Конечно не пустил. Я тоже путешествовал и знаю, что перед этим надо хорошенько собраться. У тебя вообще ничего нет. Как ты собирался перебиваться?       Под испытующим взглядом Ичиносе парень смутился, не в состоянии честно ответить на вопрос. Пришлось прибегнуть к излюбленному средству — огрызаться.       — Не понимаю, почему тебя это волнует. Какая разница, что случится со мной?       — И правда. Почему это я стараюсь быть добрым с каким-то наглым мальчишкой?       Резкие слова одно за другим не прозвучали, а рассекли воздух в безмолвной комнате и оттого оказались ещё более пугающими. Гурен ведь, пусть и издевался и ругался, по-своему заботился о госте: выручал, когда неспособный к уборке парень ронял что-то тяжёлое на себя, терпеливо подсказывал, и потрясающая полуулыбка, которая проскальзывала на его губах, когда у Юичиро что-то получалось, вдохновляла парня работать усерднее. Ответом на его доброту, хотя и тщательно скрываемую, не должны были быть грубые слова и недомолвки. Юи понимал это. Понимал. Но мог лишь извиниться, не зная, чем загладить свою вину.       — Гурен… — впервые произнесённое обращение было так непривычно, что по спине пробежали мурашки. — Спасибо. Я останусь, пока тебе нужна будет моя помощь. Искреннее сожаление в голосе тронуло мужчину, и он решил тоже начать знакомство с Юичиро с начала. И начать определённо стоило со слегка вопросительной пробы нового имени на вкус.       — Юи?.. Подай мне вон ту большую миску, пожалуйста.

***

        — Хмм… Здесь мне определённо самому не справиться, — протянул Гурен, глядя на грозящую свалиться балку, и повернулся к гостю. — Нужны инструменты.       Услышав, где можно взять всё необходимое, Юи бодро кивнул и отправился в дом, всё ещё скользя, правда, скорее ради развлечения. Ичиносе не уставал поражаться этому парню. Казалось, что после того короткого разговора на кухне отношения между ними не изменились, но все острые углы сгладились: Гурен больше не пытался выведать тайны юноши, а тот в благодарность прислушивался к советам старшего и верным псом помогал во всех домашних делах. Сколько времени прошло за усердной работой, которой посвятили себя спевшиеся парни, они сказать бы не смогли, но дел постепенно становилось всё меньше, а домик Ичиносе уже цвёл, несмотря на разгар зимы. И это заставляло мужчину возвращаться к оставленным темам, на которые с некоторых пор будто поставили табу.       За невесёлыми мыслями и выстраиванием диалога с мальчишкой Гурена застало осознание того, что Юичиро не возвращается. Удивляясь, что могло случиться в доме, где почти всё уже было прибито в целях безопасности, мужчина двинулся в комнату, в которой хранились вещи, оставленные его родителями.       Все мысли разлетелись перепуганными пташками, оставив изумлённого Гурена на пороге. То, что он старался забыть, то, во что перестал верить, предстало теперь так чётко и ясно, что нельзя было отвертеться от воспоминаний. Такой же пташкой у стены сидел Юичиро, ещё секунду назад задумчиво вертевший в руках белое перо. Эта картина заставила Гурена вспомнить всё и соединить в нечто целостное: и белоснежные перья, и журавлиную семью, и зелёные глаза. Нахлынувшие воспоминания вернули давно потерянные, недостающие краски в жизнь парня. И теперь, осознав всю их прелесть, он не мог их отпустить.       Всё так же с умилением глядя на Гурена, женщина начала щебетать о чём-то, что, по мнению мальчика, было совсем незначительным в её положении. Вместо того чтобы разузнать о том, где она находится и как можно выбраться из заточения, она расспрашивала собеседника о его повседневной жизни, родителях, постоянно вставляя интересные комментарии о своей жизни перевёртыша, жаловалась на неудобную одежду и неподобающее отношение, клетку и нечищеные перья. Однако, несмотря на то, как она старалась расшевелить Гурена, тот не мог уже вновь чувствовать того восхищения вперемешку с поглощающим интересом. Для него одним из китов, на которых покоился весь мир, была семья.       Амане, заметив испортившееся настроение мальчика, поспешно начала прощаться и достала откуда-то крупное перо. Повертев его перед лицом и убедившись в чём-то, она просунула руку через прутья и передала перо Гурену.       — Возьми, пожалуйста, мой подарок. Оно вряд ли принесёт тебе пользу или счастье — это никакой не талисман — но оно красивое и будет напоминать обо мне. Знаешь, в последнее время мне всё больше хочется не любви или счастья, а чтобы меня запомнили. Ты не поймёшь, но это как маленькое бессмертие. Иди же, иначе тебя поймают. И не волнуйся: я прослежу, чтобы тебе никто не попался по дороге.       Гурен лишь надулся, подумав, что бессмертие ей и без всяких перьев подарил бы сын, однако подарок взял и попрощался со странным перевёртышем. Выходя из комнаты, он старался не думать о том, почему Амане сказала, что обеспечит ему безопасную дорогу, и почему она не смогла выбраться с помощью магии, если владела ею. Всё-таки перевёртыши на то и перевёртыши, что кардинально отличаются от людей.       Как ни странно, Юичиро быстро разобрался в ситуации и на недоумённый взгляд Гурена лишь спокойно кивнул, молча соглашаясь обсудить всё. Теперь точно всё, ничего не утаивая. Они спустились и сели на веранде, будто природа могла успокоить бешено бьющиеся сердца, а ветер — охладить головы.       Они говорили долго, забыв о времени. Солнце вышло из-за облаков, играя лучами по воде и подбадривая собеседников, будто говоря: «Вы всё делаете правильно». Именно этого — уверенности — не хватало Юичиро, молодому перевёртышу, росшему почти без подсказок взрослых, и Гурену, который вообще впервые осознанно вступал в контакт с существом из сказок.       — Тогда что это за провалы в памяти? — мужчина задал очередной вопрос, сделав их до этого уже тысячу.       — Особые чары, которые действуют на память. Думаешь, все те люди, что забрели когда-то в лес, действительно ничего не видели? Ни один из них? — выразительно взглянул в ответ Юи.       — Но почему я вспоминаю? Что-то не так с твоими чарами?       — Нет… — вопрос, казалось, застал журавля врасплох. Он смутился и опустил голову, но собрался с силами и продолжил. — Я просто… не хотел стирать тебе память! Мне эти правила, которые придумали непонятные старики, не нравятся! Почему я должен уходить от своих друзей? Разве я могу тебе навредить?       Такой длинный для Юи монолог ошарашил Гурена. На последний вопрос он мог теперь ответить лишь, что согласится со всем, только чтобы «гость» остался с ним.       Обсудив всё, что волновало Гурена, парни остались на веранде. Мужчине надо было обдумать то, что он услышал от журавля, которому почему-то верил. Да как можно было ему не поверить? Ведь Гурен вспомнил всё: и случай с Амане-сан, и происшествие в лесу, и перо, и многое-многое другое. Юи сидел рядом и лишь ворочал головой по сторонам: теперь-то Гурен мог понять его чуткость к малейшим движениям природы и отрешённость от людского мира и их дел.       — О! Чувствуешь? — повёл носом Юи.       — Что? Ничего не понимаю, — нахмурился мужчина, когда его оторвали от мыслей.       — Да как же? — Юи, округлив глаза, уставился на Гурена, будто было невозможно не услышать тихие шаги старого знакомого. — Весной пахнет!       — Какая ещё весна сейчас? — фыркнул Ичиносе: снег даже не пытался таять, уродливыми грязными клочьями скрыв плодородную землю, а людям всё так же приходилось кутаться.       — Так, — Юи внезапно поднялся, чтобы взять в ладони лицо Гурена и направить по направлению к ветру. — Это всё, что я мог сделать. Теперь принюхайся.       К своему сожалению, Гурен ничего не мог почувствовать и уже хотел вырваться из хватки юноши, потому что это непривычное чужое тепло теперь чувствовалось везде и начинало смущать. Ичиносе думал об этом, пытаясь отстраниться, когда услышал резковатую реплику Юичиро:       — Прекращай думать! И, ну, не знаю, вспомни что-нибудь хорошее.       — Из детства? — почему-то спросил Ичиносе, тут же смутившись своего вопроса. Однако тихое и удивительно нежное «да» от Юи смутило его ещё больше. Стараясь не думать об улыбке, что сейчас наверняка играет на губах мальчишки, Гурен припомнил кое-что и наконец порадовал парня тем, что тоже услышал запах ещё не распустившихся почек и не проснувшихся ключей, а вместе с ними звон юношеского смеха. Правда, о последнем он решил вслух не говорить.

***

      Гурену, учуявшему весну и поверившему в волшебство, хотелось видеть больше, дышать глубже и… как ни странно, поднять Юичиро и закружиться с ним, смеясь и благодаря за всё это. Это смущало, но Гурен должен был признаться — без Юи не случилось бы этого перевоплощения, не было бы этих тёплых радостных дней. Ичиносе не хотелось возвращаться к прежней, серой и мёртвой жизни. Независимо от его желания в голове возникали мысли закрыть Юичиро в доме и никому не отдавать, даже если придут старшие перевёртыши, что устанавливают строгие правила волшебного мира. Без журавлёнка исчезнет вся сказка и жизнь вновь потеряет смысл. И преувеличением это Гурен почему-то не считал. А вот сидеть взаперти взбалмошному перевёртышу вряд ли бы понравилось, так что Ичиносе решил вывести его погулять.       Однако судьба и погода распорядились иначе. К вечеру свежий ветерок превратился в бушующую стихию и занёс домики во всей деревне снегом. Но никакая буря не была страшна рядом с Юичиро: смысл, обретённый лишь теперь, заставлял забыть о бытовых мелочах. Хотя свирепая вьюга такой мелочью точно не была.       И всё же было совсем не страшно, весело смеясь и пытаясь обогнать ветер, закрывать все щели в доме, бегать по занесённым снегом полам, иногда сталкиваясь плечами. Звонкий раскрасневшийся Юичиро радовал взгляд, равно как и Гурен, словно вернувшийся в детство. Теперь Юи увидел не испугавшего его поначалу хмурого мужчину. У перевёртышей хорошая память, так что перед лицом цуру всё время стоял Гурен, такой, каким он был тогда, в лесном овраге. Уже тогда в глазах его плескалась боль утраты, но пробуждённое любопытство — не к мифическому журавлю — к жизни делало их сияние прекраснее.       А теперь — теперь в глазах играло пламя свечи, и кончик огонька плясал на фоне ставших почти чёрными глаз. Впрочем, глаза цуру были такими же омутами с шальными чертями, решившими выбраться на волю ночью, заточённой в домике Ичиносе. За стенами выла вьюга, а внутри становилось жарче, и черти задумали нечто коварное.       Сидящие внутри разговаривали. Но этот разговор был непохож на тот, что был утром, при свете дня. Что-то неуловимо изменилось, и Гурен заметил это по тому, как изменился он сам. Вечер казался всё лучше — мужчина уже радовался вьюге за окном. Маленький перевёртыш, запертый здесь с Гуреном, доверяющий во всём Гурену, и только ему, казался всё обаятельнее, и всё соблазнительнее был покров тайны, который, несмотря на утренний разговор, ещё не до конца слетел с паренька. Игры света и тени на лице и одежде цуру не позволяли отвести от него глаз ни на секунду, ведь именно такой, освещённый непостоянством огня, он казался совсем неуловимым. Перевёртыш же, казалось, спешил этот покров тайны снять и увлечённо рассказывал маленькие интересные истории о своей жизни, о жизни перевёртышей вообще. Внезапно он спросил с горящими глазами:       — Хочешь, покажу кое-что крутое?       И Гурен не мог не согласиться, пусть уже и не слушал, о чём конкретно повествует журавль.       Когда Юи подцепил пальцами ткань кимоно на плечах, чтобы стянуть её, мужчина будто проснулся и распахнул глаза. Которые неожиданно приклеились к юноше и не желали его отпускать, тем более, что было абсолютно непонятно, что цуру собрался делать. Заметивший это Юичиро попросил Гурена отвернуться, но тот будто уснул, и юноша сам пересел, съёжившись под чужим взглядом.       Ичиносе казалось, что он не отрывал взгляда ни на секунду, но он не смог уловить важной перемены, и, когда Юи повернулся обратно, не сдержал удивления — вырвавшегося вздоха.       — Это называется полуформа, — пояснил парень, приподнимая руки, покрытые теперь белоснежными перьями. На перьях играли свет и тень, и у Гурена перехватило дыхание.       Рук Юичиро больше не было видно: перья скрывали ладони (и Гурену стало очень интересно, есть ли в этой форме вообще ладони) и редели лишь у ключиц. И даже здесь, рядом с тонкой шеей, цепкий взгляд Ичиносе смог выловить короткие чистые пёрышки, которые умилили его. Что-то неземное было в таком Юичиро, он стал похож не то на привидение, не то на иллюзию… Гурену стало страшно, что юноша исчезнет, и он инстинктивно вытянул вперёд руку, уже после спросив, можно ли дотронуться до крыльев. Опешивший Юи позволил мужчине сесть ближе и осторожно запустить руку в хрустящие твёрдые перья.       Длинные грубоватые пальцы, осмелев, огладили несколько перьев, погрузились глубже, чтобы найти приятную кожу, и вернулись на поверхность, пригладив ровный строй белоснежных солдат. Руки тряслись при мысли, как эти перья важны для Юичиро: это же одна из особенностей, обеспечивающих птицам жизнь. И Юи позволяет Гурену увидеть их. Позволяет дотронуться. Сам едва заметно дрожит — может, ещё не до конца уверен в своём новом друге — но виду не подаёт. И наоборот, вскоре еле сдерживает дрожащими губами счастливую улыбку и постепенно успокаивается и отдаётся заботливым рукам.       — Ты что-нибудь чувствуешь? — глядя на невообразимую гамму эмоций на лице цуру, произнёс Гурен.       — Нет, это как прикосновение к волосам, — голос Юичиро дрогнул, и журавль зачем-то добавил неуверенно, — мне не больно.       В своих мыслях Ичиносе тут же возразил: «Ну как же — ничего не чувствуешь? Почему тогда так дрожит голос и краснеют щёки?» С желанием проникнуть в душу журавлёнка и узнать, о чём же он думает, Гурен уже бессознательно водит по Юи, и подушечки пальцев колют крошечные перья на ключицах. Он ведёт дальше, к шее, где кончаются эти милые иголочки, и слышит слабый протест:       — Гурен, здесь ведь уже не крылья…       — А, да. Прости.       Юи хотелось спросить: «За что?..», но стоило ему открыть рот, как ладони Гурена сомкнулись чашей под его подбородком, а через секунду губы накрыло что-то тёплое, даже обжигающее. Цуру чуть было не отпрыгнул, как если бы к его рту внезапно приставили слишком горячую выпечку, но чужие руки оставили подбородок и заключили журавлёнка в кольцо объятий, так что выбраться оказалось сложнее. Впрочем, даже первые впечатления от поцелуя были так хороши, что Юичиро и не хотелось выбираться.       Гурен, как это и бывает, не знал, зачем вдруг поцеловал милого его сердцу перевёртыша. Как это и бывает, в одной точке встретились подходящие обстоятельства: в нужное время в нужном месте собрались нужные люди. У этих людей были свои характеры и прошлое, но они, что удивительно, абсолютно правильно легли на обстоятельства. Ичиносе теперь лишь повиновался тому, что диктовала ему сама судьба.       Но что-то пошло не так: вдруг со стороны Юичиро почувствовалось сопротивление, потом затишье… А потом Гурен почувствовал усталость, хотя секунду назад кровь кипела, и глаза стали слипаться… Уже засыпая, он понял, что случилось, но, не контролируя себя, склонил голову на плечо цуру и постепенно сполз на пол.       Журавль ещё некоторое время сидел на месте и смотрел на тело Ичиносе, лежащее у его ног, боялся прикоснуться. Ему вдруг показалось, что, несмотря на магию перевёртыша, тот может очнуться и… и сделать то, при воспоминании о чём Юи захватывал румянец, объявший и всё лицо, и уши, и шею. Его впервые ласкал кто-то. И кто — человек! Хотя для юного цуру это никогда не было преградой для помощи, для дружбы, в конце концов. Но этот случай выбил Юичиро из колеи, и ему было необходимо в эту колею вернуться, чтобы знать, что делать дальше.       Он встал и направился прочь из комнаты.

***

      Утро Гурен встретил в своей постели, бережно укрытый. Он долго просыпался, пытался открыть глаза, которые слипались сегодня больше, чем обычно, разминал мышцы. Когда физический дискомфорт был устранён, в его голову резко ударили воспоминания. Ичиносе вспомнил, что случилось вечером, вспомнил, в каких обстоятельствах заснул, и понял, что уложил и укрыл его именно Юичиро.       Гурен второпях выскочил из постели, чтобы найти парня и выяснить… всё. Он не был уверен, что говорить, но интуиция подсказывала, что промедление может оказаться фатальным.       Сначала Гурен осторожно заглядывал в каждую комнату, как ребёнок, желая застать журавлёнка врасплох. Когда того не оказалось в предполагаемых местах, Гурен с неприятным волнением в груди, не делая уже сюрпризов, зашёл в те комнаты, где Юи вряд ли бы оказался. Когда цуру не нашёлся здесь, Гурен стал звать его по имени, выходя на улицу. Вернулся в комнату, где всё произошло вчера, мужчина поникшим и даже потухшим. Сел на футон, закрыл лицо руками и в отчаянии промолвил:       — Я всё испортил…