Почему нужно ждать Весну

      Грандиозная уборка не ограничилась одним вечером. Юи был у Хотару-сан на побегушках и помогал ухаживать за Гуреном, которому лучше не становилось. Сердце цуру замирало от страха, когда он понимал, что тот их разговор был последним. С тех пор мужчина, приходя в сознание, бредил и не мог долго бодрствовать, что уж говорить о беседах. Нужны были лекарства, и Юичиро уже не мог ждать, и первой фразой при встрече с Хотару-сан стал вопрос о работе. Казалось, прожди ещё чуток, и состояние Гурена станет непоправимым.       Не в силах проводить все дни рядом со спящим больным, Юи стал призраком ходить по дому. Одна комната, другая… Все наполнены какими-то вещами, которые имеют несомненную связь с прошлым Гурена, которые хотелось бы достать, потрогать, чтобы тоже прикоснуться к сокровенным тайнам дома Ичиносе. Юичиро только не знал, насколько нагло это — рыться в чужих вещах. Поэтому позволял себе лишь смотреть, но смотреть жадно и запоминая все детали человеческого быта.       Цуру проходил мимо Гурена, когда не знал, чем бы заняться, и при виде бледного лица он досадливо поморщился. Дорогой ему человек страдает, а помочь ничем нельзя. Да как же так? Юи ведь терпеть не может сидеть сложа руки!       Он резко отвернулся от больного и увидел ещё одну комнату, в которую по какой-то причине ещё не зашёл. Она была очень плотно закрыта, значит, долгое время там никто не бывал. Юи не смог вспомнить, были ли они здесь с Гуреном, когда убирались вместе. И, несмотря на то, что решил в чужие дела не лезть, дёрнул створку сильнее, отворяя проход в тёмное помещение. Внезапно сзади раздался хриплый со сна голос.       — Нет… — слабо протестовал Гурен. — Это мамино…       Юи дёрнулся, будто увидел привидение. Правда, такое сравнение ему совсем не понравилось, но как давно он не слышал голоса Гурена! Цуру подошёл к больному, который продолжал шептать в бреду:       — Это мамина вещь…       Тогда Юи не без содрогания положил ладонь на лоб Ичиносе, пригладив мокрые волосы, и тот провалился в сон. Снова заглянуть в ту комнату Юи решил, когда пришла Хотару-сан.       Взгляд его не выхватил сначала ничего значительного: комната как комната, только очень тёмная. Но вот он ступил чуть дальше, глаза его привыкли к мраку, а руки наткнулись на огромное приспособление. Оно занимало большую часть комнаты, тогда как остальное пространство оккупировали ящики со швейными принадлежностями. Юи не очень хорошо разбирался в предметах человеческого быта и смог отгадать лоскуты красивой, приятной на ощупь ткани, разноцветные, но уже поблёкшие мотки ниток, иглы…       Хотару-сан, вошедшая позже и с любопытством осматривавшая комнату, не могла игнорировать взгляд юноши, кричавший: «Расскажите, что это! Интересно, интересно, интересно!» Старушка улыбнулась: ей такая любознательность была по душе.       — Это ткацкий станок. Мать Гурена любила это дело. Стучит-стучит он и успокаивает. А при упорном труде можно и денег получить за ткань. Руки у неё были золотые. Посмотри-ка, — Хотару-сан приподняла со станка лоскуток, который тут же красиво заструился по её пальцам, — незаконченная вещь, да и запылиться успела, а мастерство всё равно видно.       Юи, пусть и хотел больше узнать о семье Гурена, теперь стоял столбом, не решаясь даже вздохнуть. Люди удивляли его всё больше и больше. Гурен был, по мнению цуру, неординарным человеком, но он и подумать не мог, что мать его могла делать такие прекрасные вещи. Люди в среде перевёртышей воспринимались как варвары, не понимающие истинной красоты. И пусть Юичиро не всегда соглашался со своими сородичами, до этих пор он, оказалось, не знал людей. Вот бы это увидели старейшины, они бы язык прикусили от удивления!       — Хочешь, научу им пользоваться? — внезапно подала голос Хотару-сан со странным огоньком в глазах.       — Нет, что вы… — неловко улыбнулся Юи. Он не считал себя достаточно умелым, чтобы создавать подобные полотна (почти произведения искусства!), да и Гурен просил не трогать…

***

      Гурен открыл глаза и впервые за долгое время почувствовал себя неплохо. Жуткая слабость одолевала его, но голова прояснилась и требовала работы. Первым делом мужчина огляделся и заметил, что в комнате он один. Тишина окутала дом, а на дворе был, похоже, вечер. Откуда-то до Ичиносе долетал лёгкий свежий ветерок. Эта новость отозвалась в нём искренней радостью. Наконец-то Гурен чувствует себя лучше, и в этом определённо есть заслуга одного журавля, которого надо срочно отблагодарить.       Мужчина со счастливым вздохом позвал Юичиро по имени, но никто не отозвался. Это насторожило Гурена. Куда мог деться Юи? Не может быть, чтобы он снова оставил Ичиносе? Гурен встал и прошёлся по дому, уже в середине пути почувствовав, что болезнь ещё не отпустила его.       Но начало выздоровлению явно было положено. А когда Гурен стал приходить в себя, Юи ушёл из ненавистного дома. Вновь не забрав память. Теперь Гурен был бы рад и забвению, если даже дружба с журавлёнком невозможна.       Осевший на футон ослабевший Ичиносе наконец заметил кувшин с водой и лекарства, о которых, видимо, говорила Хотару-сан. И всё-таки Юи невероятно добр, если помог раздобыть их. На секунду в голове Гурена мелькнула мысль выбросить их или выпить всё без остатка, но такого неуважения к чужому выбору он не смог бы себе простить. Нельзя вести себя, как капризный ребёнок, и просить то, чему сбыться не суждено.       Как назло, голова продолжала работать и не давала Гурену провалиться в спасительный сон. И оказалось, не зря. Легко скрипнув, отворилась входная дверь. «Должно быть, это Хотару-сан. Не стоит спрашивать у неё о Юи, хоть и интересно. И ведь, чёрт возьми, интересно — не то слово!»       Гурен был ужасно зол на себя за слабость, однако вообще все эмоции испарились, когда на пороге появился Юи в тёплой одежде, разматывающий шарф на шее. Щёки красные от мороза, в волосах застряли снежинки… Он точно был на улице! Но как?       — Ты… был в деревне? — наконец отмер Гурен.       — Да, я нашёл работу, — Юичиро широко улыбнулся, как будто не работал весь день, а играл в снежки с друзьями. Впрочем, цуру тут же устало плюхнулся на пол, не переставая счастливо улыбаться.       — Подожди, ты… Это нормально? Разве перевёртыши могут так свободно контактировать с людьми?       Обычно не могут. Перевёртыши — создания лесные и оттого очень пугливые, когда дело касается людей. Возвышенные и одинокие, они не считают нужным опускаться до уровня человеческого быта и вообще до людей — вечно суетящихся, подвижных, никогда не сидящих на месте.       — Но я же общался с тобой, — как ни в чём не бывало сказал Юи. Гурену сразу захотелось напомнить, чем для него закончилось это «общение». — Я захотел попробовать. И, знаешь, люди в этой деревне такие хорошие! Они так добры ко мне…       Юноша продолжал бы дальше и дальше, а Гурен был бы рад послушать, но его раздражала неопределённость. Ведь было бы логично, если б Юи ушёл и не вернулся. Так о чём же думает этот маленький журавль?       — Юи, — решился прервать Гурен. — Ответь мне на один вопрос. Ты же помнишь о том поцелуе? — мужчина видел, что цуру собирается отнекиваться, а потому продолжил. — Помнишь-помнишь, не отвертишься. Так вот, скажи, что мне думать? Ты разозлился, ненавидишь меня, разве нет?..       — Это не так! — встрял Юичиро, наконец подняв взгляд.       — И теперь пришёл и помогаешь. Так что тогда ты чувствуешь?       Глаза Юи бегали по комнате, будто пытаясь найти ответ в свете заходящего солнца на полу, в сплетённых нитях шарфа. Он ведь уже нашёл его, ответ, иначе почему он сейчас здесь, спасает этого человека? Но сомнения появились, как только глубокие и усталые глаза Гурена остановились на его лице. Юи не мог отвести взгляд, но не мог и посмотреть в глаза, в которых он, как ни пошло это прозвучит, тонул.       Страх сковал его сердце, заставив то под дулом пистолета отстукивать бешеный ритм. Страшно, а какой будет реакция мужчины на правду? Ведь сам Юичиро тоже ещё не услышал заветного признания и не стал допытываться только из-за болезни Ичиносе. А иначе Гурен бы уже пожалел, что поцеловал тогда приставучего цуру. Вдруг мужчина лишь рассмеётся в лицо?       Нет. Это же Гурен. Эти слова, будто волшебное заклинание, отозвались гулким эхом в теле Юичиро и позволили ему успокоиться.       — Я знаю одно, — наконец промолвил юноша. — Мне не противно. Я не ненавижу тебя. Тогда я просто испугался сильно, не ожидал… Чем ты вообще думал, когда… когда делал это?       — Хотел бы я знать… — охнул Гурен, но тут же хитро улыбнулся из-под опущенных ресниц. — Значит, не ненавидишь?       Юи вспыхнул. Открыл рот от такой наглой провокации.       — Тебе, кажется, лучше стало? Ты ещё не поправился, а столько болтовни на пользу не пойдёт. Спи лучше.       Юи постарался взять себя в руки. Протянул ладонь, которая буквально звенела от напряжения и магии, к Гурену.       — Нет, я не хочу!       Юи ловко перехватил руку взбунтовавшегося человека и положил свою на тёплый лоб.       — Сейчас захочешь!       Всё-таки спящим он нравился Юи больше. Во сне он хотя бы не умудрялся из лучших (ага, конечно) побуждений смущать цуру.       Это неправда, конечно. Конечно, Юи хочет, чтобы Гурен выздоровел и не лежал в постели целыми днями.

***

      На другое утро Гурен проснулся уже почти полным сил. Лежать при таком раскладе было бы просто невозможно, а по тихому пению ветра мужчина догадался, что открыт путь на веранду. Конечно, он тут же вскочил (тут же почувствовав звенящую боль в голове) и вышел на безлюдный дворик.       Открывшаяся его глазам картина напомнила разговор с Юичиро. Тот самый, о весне. Всё было так же: снег лежал на земле неровными горками, холодный ветер дёргал стволы голых деревьев. Но теперь, после долгой болезни выйдя на улицу, Гурен особенно чутко осознавал, что происходит вокруг него. А вокруг него происходит жизнь. Она ведь никогда и не застывала, двигалась, ползала, летала, бежала, плыла и теперь лишь выйдет из ослепительной тени зимы. Это только кажется, что зима стирает всё с лица Земли.       На веранду опустилась маленькая серая птичка. Гурену хотелось любить всё и вся, и теперь жертвой его любви должна была пасть невинная птица. Ичиносе стал предлагать ей еды, попутно простирая руки. Но птичка ускользала, однако не улетала и начинала раздражать Гурена:       — Глупая, да иди же ты сюда! Еда, у меня есть еда!       — Гурен, что ты делаешь? — голос Юичиро раздался за спиной сидевшего на корточках мужчины.       — О, Юи! Может, ты договоришься с этой…       Но внимание парня вдруг переключилось на серую птичку, совершенно удивив Ичиносе:       — Привет, Шиноа! Как дела в лесу?       — А… Ты знаешь эту птицу? — Гурен попытался привлечь внимание цуру, которое полностью забрала его знакомая. Это было даже обидно: она что, важнее?       — Да! Это Шиноа, моя подруга из леса, — стало ещё обиднее, когда птичка спокойно села на руки Юичиро, а тот не сводил глаз с крошечного серого пятнышка, солнечно улыбаясь.       — Она тоже перевёртыш? — уточнил опасливо Гурен: а вдруг уже можно ревновать? Подруга из леса — очень расплывчатое определение. К счастью, Юи покачал головой. — И ты понимаешь, что она говорит?       — Ну да, я же не только человеческий язык знаю, — фыркнул цуру, будто человек вздумал усомниться в его талантах.       — Ничего себе… — Гурен пришёл в восторг. — То есть ты понимаешь зверей?       — Ну… Птиц точно. Пока я не мог перевоплощаться в человека, я только на птичьем и разговаривал.       Гурен глядел на юношу и не мог поверить, что такое удивительное существо сидит совсем рядом. Хотелось узнать ещё больше: Юи оказался таким скрытным, может, он ещё что-то интересное умеет? Птичка всё чирикала, а цуру слушал с улыбкой. Вдруг Шиноа чирикнула что-то особенно задорно, а юноша вздрогнул, покрылся румянцем и покосился на Гурена.       — Что она сказала? — поинтересовался тот.       — Ничего особенного, — Юи старался не смотреть в сторону мужчины, хотя очень хотелось.       А всё потому, что Шиноа вдруг пропела: «Можно, этот человек не будет смотреть на тебя таким влюблённым взглядом? Это пугает».       Гурен ничуть не поверил смущённому журавлёнку и хотел донимать его, но тут неподалёку послышался шорох, а также тихое «Ой, он не один». Гурен решил было окликнуть незваных гостей, но Юи опередил его:       — Это вы, ребята? Выходите, не бойтесь, — он приподнялся, чтобы разглядеть детей.       Они кучкой, цепляясь друг за друга, вышли из кустов. Смотрели с опаской на Гурена и с мольбой — на Юи. Ичиносе всё-таки давно не был в родной деревне, неудивительно, что за это время успело родиться и подрасти несколько детей, которые не знали его и побаивались. А Юичиро, значит, с ними подружился?       Подружился, да. Дети столпились возле него и передали осторожно, как древнюю вазу, трепыхающуюся птичку. Она не могла взлететь из-за повреждённого крыла, и в глазах ребят читался едва ли не ужас. Приятно, что они растут такими добрыми и сострадательными, улыбнулся Гурен. Дети засеменили вслед за Юичиро в дом, и Ичиносе не стал спорить, что этот дом его и нужно спросить разрешения.       А ведь Юи всегда был, да и остаётся немного неуклюжим в окружении людей. Ему трудно доверять тем, кто украл его мать. Ему трудно находить общий язык с теми, кто так сильно отличается от него. Ему, в конце концов, трудно скрывать свою сущность и выглядеть рядовым человеком.       Но если раньше цуру ограждал себя от людей и выстраивал непроницаемые барьеры, то теперь он открылся. И смотреть на это Гурену было очень приятно, потому что ощущалась эта помощь и поддержка, которую Ичиносе оказал журавлю.       А ещё у него была мотивация. Гурен мог умереть, если бы Юи не пошёл на отчаянный для перевёртыша шаг. И мужчина всё так же недоумевал, почему цуру делает всё это. Доброта и альтруизм? Да вся эта помощь зашла уже так далеко, что эта версия кажется бредовой. В который раз Ичиносе спросил у себя, неужели цуру не всё равно? Мужчина всё не верил, пока воочию не убедился: Юичиро дорожит им.       Наконец вернулись дети и Юи, который аккуратно сложил птицу в руки одному из малышей и наказал хорошенько следить за гостьей. Ребята попрощались с ним и с Гуреном, но всё время, пока они продвигались со двора, махали ручками и улыбались, обещая заглянуть ещё.       — Ты же не против? — вдруг оторвал Гурена от мыслей юноша, присев рядом.       — Не против оравы детей в моём доме? — саркастично уточнил Ичиносе. Улыбка пропала с лица Юи, и мужчина поспешил сказать. — Конечно я не против. Как ты умудрился с ними подружиться?       — Ну, это долгая история… — неловко улыбнулся парень.       — А у нас есть много времени, — отрезал Гурен, опустив руку на плечо Юичиро, чтобы притянуть его к себе. Но тут внизу что-то пискнуло, и они заметили Шиноа, явно возмущённую тем, что о ней забыли. Юи засмеялся, извиняясь перед подругой, а Гурен подумал, что, кажется, дела налаживаются. Ведь Юи стал действительно часто смеяться и улыбаться.

***

      Гурен на ватных ногах вышел на веранду. Не видя ничего перед собой, он опустился на пол и уставился на свои руки. Всё кончено. Как бы странно это ни прозвучало, но время, которое Юичиро посвящал болезни Гурена, было прекрасным. Гурен болел, бредил, казалось, умирал от жара или кашля, но был по-настоящему счастлив. Однако всё должно иметь конец.       Сзади раздались шаги, и вот рядом так привычно присел перевёртыш.       — Врач передал, что ты уже можешь не принимать лекарства. Ты выздоровел. Наконец-то, — в голосе Юи то и дело прорывалась плохо скрываемая радость.       — Наконец-то?.. — переспросил рассеянно Гурен. И нет, цуру рад не потому, что Ичиносе больше не грозит смерть, а потому, что можно наконец уйти, избежать неприятного общества.       Сейчас он притворно удивится и скажет, что не понимает, почему Гурен не радуется. И ему, Гурену, придётся объясняться в своей слабости. В том, что готов был бы съесть сосульку или прогуляться по деревне в домашнем кимоно, чтобы снова заболеть. И чтобы такого не случилось, Ичиносе начал говорить:       — Я хочу договориться. Ты можешь… ты вернёшься в лес, — нельзя смотреть на Юи, когда у него наверняка такое удивлённое лицо: можно не выдержать и выпустить из-под контроля эмоции. Почему рядом с этим цуру весь самоконтроль Ичиносе испарялся? — Но я хочу попросить кое-что, прежде чем ты уйдёшь.       «Ах, так, значит… Гурен — я правильно услышал? — выставляет меня из своего дома?» — Юи готов был разозлиться. Он задумался и ответил после паузы:       — Что ты хочешь попросить?       — Во-первых, не стирай мне память. Я понимаю, что это против правил, что это опасно для тебя, но…       — Хорошо. Я уже говорил, что мне плевать на правила. Что ещё? — холодный голос перевёртыша резал по сознанию Гурена, наносил боль, но мужчина знал, что так правильно.       — Во-вторых, я хочу снова взглянуть на твою полуформу. Я помню, чем это закончилось в прошлый раз, но теперь, обещаю, я не трону тебя.       — Прости, но это невозможно, — казалось, Гурен перестал дышать после этих слов.       — Пожалуйста, — еле произнёс он, а Юи покачал головой. — Почему невозможно?       — Ты будешь ругаться… Но я тогда зашёл в комнату с ткацким станком твоей матери, — Юи, против обыкновения, смотрел прямо в глаза Гурену, будто пытаясь что-то высмотреть или передать. — Хотару-сан показала мне всё и научила ткать. У меня не особо получалось, но было интересно, а за полотно можно было получить денег на лекарства. Но шерсти для ниток оставалось немного, а распускать полотна, сотканные твоей матерью, было жалко. Они такие красивые, — улыбка восхищения проскочила на губах цуру. — И тогда я понял, что шерсть можно заменить пухом.       — Твоим пухом?.. — в изумлении прервал Гурен, догадавшись.       — Да, моим. Поэтому в полуформе смотреть больше не на что, перьев почти не осталось, — он пожал плечами, будто ему не было больно, будто не было жалко красивых перьев, которые отрастут, конечно, но когда!       — Я и не представлял, оказывается, в каком долгу я перед тобой, — на глаза мужчины набежали непрошеные слёзы от осознания своей беспомощности. Как же он сможет отплатить? У него нет ничего, в чём могло бы нуждаться такое существо, как Юи. Сказочное существо. — И никогда не смогу его оплатить.       — О, нет, сможешь, — чтобы привлечь внимание, цуру положил руку на ладонь Ичиносе. — Я не могу вернуться в лес, пока перья не отрастут. Так что можно я останусь? А ты будешь выхаживать меня. А там… а там я снова что-нибудь придумаю… чтобы остаться.       Гурен удивлённо посмотрел на цуру. Но нет, тот улыбался открыто, без тени шутки, а в глазах… о, да этого не может быть! Неужели Юи боялся? Как будто Гурен мог отказаться. Ичиносе, как бы спрашивая ещё раз, неуверенно взглянул на цуру, но тот твёрдо кивнул.       — Юи… — мужчина не смог сдержать порыва обнять перевёртыша, крепко-крепко. — Скажи честно, ты с самого начала не собирался уходить?       — С самого-самого начала, — и голос его дрогнул, но Гурен уже был уверен в том, что цуру не лжёт.

***

      Ичиносе Гурен вошёл в деревню под гул местных жителей, которые с приходом весны будто ожили. Отовсюду звучали бойкие голоса, люди стали усерднее и радостнее работать, стараясь привлечь таким образом лето. Старожилы, которые обычно всегда ворчат, теперь, будто под влиянием волшебства, благосклонно покачивали головой и улыбались. Хотя и они не упустили своего шанса остановить Гурена и неодобрительно отозваться о его постоянных путешествиях.       Гурен хотел бы сказать, что путешествий стало гораздо меньше теперь, да и дом его всё так же находится здесь, хотя ещё не так давно он хотел продать его. Хотел шутливо поругать их за вечное домоседство, но не стал.       Его ждали Дома.       По дороге Домой — по ещё более скользкой, чем зимой, дороге — Гурен шёл не спеша. Мимо него неслись ручейки талой воды. Некоторые из этих ручейков были поистине удивительной ширины: им всё своё свободное время посвятили местные детишки, а теперь запускали всё, что попадётся под руку. Импровизированные кораблики неслись вниз с талой водой, успешно избегая комков нерастаявшего снега, а за ними неслись ребята, периодически шлёпаясь на скользкую землю.       Гурен наблюдал за ними, пока шёл, но его внимание вдруг переключилось на дерево, стоявшее на пути у корабликов. А на одной из голых пока веток сидела Шиноа, которую он бы уже ни с кем не спутал. О, эта птичка, хотя и не имела человеческого обличия, умела выделиться из серой массы. Будучи подругой Юичиро, она вполне естественно стала ревновать его к человеку, и не одно бедствие пережили нервы Ичиносе. Теперь между ними было перемирие: они наконец привыкли друг к другу, а Юичиро выдохнул с облегчением. Разрываться между двумя дорогими людьми особенно трудно, когда у них обоих сложный и ревнивый характер.       Шиноа, только заметив Гурена, сорвалась с ветки и улетела вперёд. Значит, пошла предупредить Юи. На душе у Гурена наконец-то было спокойно. Царило это самое ощущение, которое каждый испытывал, наверное, в самый лучший день своей жизни. Всё вокруг пело, и в груди у мужчины всё спирало от счастья, и не хватало дыхания, чтобы надышаться весной.       Гурен, ещё издали завидев свой дом, заметил, как дрожащие губы перестали сдерживать улыбку, а ноги понесли хозяина быстрее, уже не обращая внимания на лужи и лёд. Подойдя к дому, Ичиносе заметил, что двери открыты. Значит, Юи уже здесь. Несколько секунд Гурен постоял, просто пытаясь успокоиться и предстать более или менее равнодушным. Но до конца стереть счастье с лица не получилось.       Дом весь будто светился изнутри, каждая дощечка на полу и каждая стена была будто соткана из света. И Гурен, кажется, знал, чьих это рук дело, кто присматривал за домом в его отсутствие.       Мужчина старался быть как можно незаметнее, чтобы устроить сюрприз, но у чуткого слуха цуру ему не выиграть. Как только Гурен прошёл внутрь, из глубин дома вынырнул Юи. С закатанными рукавами, он, видимо, ещё прибирался, когда его отвлёк вернувшийся хозяин дома.       Несколько секунд они стояли, глядя друг на друга. Гурен в который раз подумал: «Он всё-таки не ушёл». Он не знал, когда перестанет бояться этого, но продолжал уходить, давая перевёртышу право выбора, а себе — возможность стать лучше.       Наконец Юичиро, который не знал, что делать: ринуться к Гурену или остаться на месте, улыбнулся и сказал:       — С возвращением.       Эти волшебные слова окончательно выдернули Ичиносе из мрачного плена сомнений, и он ступил к Юи, чтобы обнять любимого перевёртыша. Тот сначала уткнулся в грудь Гурена, а потом поднял голову и выжидающе посмотрел на него.       — Я что-то забыл? — хитро спросил мужчина.       Юи слегка покраснел, большими глазами будто спрашивая, не совсем ли обнаглел Гурен, а потом всё же произнёс тихо, но уверенно:       — Поцелуй.       И Гурен не мог не подчиниться.