Глава Третья
3 июля 2017 г., 19:24
На Гурена напала тоска. Он почувствовал своё бессилие, которое резко сменило гнев. Если до этого мужчина хотел бежать в лес, чтобы непременно найти журавлёнка, то теперь всё казалось тщетным. Он даже не ожидал, что может так пасть духом — но вот он, сидит посреди комнаты и не может найти в себе сил встать. Вдруг взгляд его упал на футон, который постелил Юичиро, мужчина поднял к глазам перо, которое оставил цуру… и рука Юи, которая чувствовалась теперь везде, вдохнула в него воспоминания о проведённых вместе днях. И нельзя не попробовать вернуть их, эти дни, да что там, сделать их ещё лучше! Гурен наконец успокоился (хотя возможно ли в такой ситуации вообще полностью успокоиться?) и стал размышлять трезво.
Очевидно, его проступок обидел журавлёнка. Сильно обидел, прибавил мысленно Гурен, вспомнив вытянувшееся лицо Юи. И теперь перед ним два пути: один — в жестокий и холодный мир, в котором придётся жить, оставив Юичиро в прошлом; второй же — загладить свою вину. Только как? А даже если Гурен и придумает что-то, заметим одно обстоятельство, которое так и не дало мужчине убежать в лес на поиски Юи.
Лес — это место, которое его обитатели знают, как свои пять пальцев. Чего не скажешь о людях. Если перевёртыш захочет спрятаться в лесу, его не сможет найти никто из человеческого рода. Кроме того, чары, которые используют эти существа, помогают им остаться невредимыми, даже если на них наткнётся человек.
Гурена внезапно осенило. Чары! Уйдя из дома, Юи не использовал свои чары забвения и оставил человеку память обо всём, что происходило! Специально он это сделал или слишком торопился и забыл — это сейчас неважно. Теперь Гурен точно решил повременить с походом в лес, ведь, чего доброго, Юи осознает свою оплошность и завершит начатое, убрав себя и из воспоминаний Гурена. Действовать следовало аккуратно и с умом — вот что вынес для себя Ичиносе.
В этот же день к Гурену заглянула знакомая соседка — старушка Хотару-сан. Она ласково поприветствовала Ичиносе, которого знала с детства, и осталась побеседовать. Сначала Гурену пришлось в красках описывать своё путешествие, которое бабушка выслушала, важно кивая головой, будто сама когда-то обошла всю Японию и ничего с тех пор в стране восходящего солнца не изменилось. Наконец, разузнав о прошлом, Хотару-сан обстоятельно перешла к будущему, выспросив у Гурена о его планах. Хотару-сан знала, что мужчина хочет продать дом и уехать в более крупный город, и согласилась помочь в поисках покупателя. Гурен понятия не имел, как эта маленькая старушка хочет собрать информацию со всех окрестных земель, но он и не хотел знать.
— Не передумал? — наконец задала главный вопрос Хотару-сан, внимательно взглянув в глаза Ичиносе.
Гурен вдруг замялся. Такое, казалось бы, взвешенное и давно принятое решение теперь вызывало сомнения. А всё из-за кого? Из-за Юи. Которого надо вернуть, а до тех пор Гурену придётся остаться в деревне.
— Хотару-сан… Вы не будете против повременить немного? Я хочу пожить некоторое время здесь.
— Конечно нет, — старушка, кажется, почти не удивилась. — Только вот деньги тебе нужны будут. Может, тебе работу пока сыскать?
Ичиносе поблагодарил соседку, и та вскоре ушла. Несмотря на преклонный возраст, она была вся в делах, помогая всем жителям деревни и давая полезные советы. Гурен же, во время разговора с доброй соседкой улыбавшийся, теперь вновь погрузился в мрачные размышления.
***
Возвратившись в лес, Юичиро почувствовал себя неуютно. «Дома» царила напряжённая атмосфера, каждый шаг отдавался эхом, казалось, по всей округе, как будто появления цуру ждали и чутко слушали, когда же заскрипит под его ногами снег. Так и оказалось: на лесной опушке, вдали от людских глаз, совершался суд. Не такой, как людской — пышный, громкий, похожий скорее на праздник; лишь три фигуры вырисовывались на фоне снега и голых стволов, да Шиноа опустилась на ветку над головой журавля. Перед ним стояли три важные фигуры. Важные во всех смыслах: напыщенные, лицемерно целомудренные; в то же время именно они в этом лесу забрали право решать судьбы живущих здесь существ. За счёт своей силы и коварности, не уступающей человеческой, эти перевёртыши взяли на себя ответственность за лесных жителей, чтобы творить то, что им придёт в голову. Никто не может им противостоять, а сами «судьи» прикрываются общим благом. Их лиц не было видно, и в детстве эти колыхающиеся на ветру вуали так сильно напугали мальчика, что он решил, будто лица здесь и вовсе нет. Обычно они, если не вселяли ужаса, то заставляли Юи чувствовать себя провинившимся ребёнком, однако сейчас всё было не так. Всё было серьёзно, и цуру был готов твёрдо выстоять против старейшин. Один. Впервые. Но он должен попробовать. — Нам известно, что ты отправился в людскую деревню… — И откуда же вам это известно? — дерзко перебил Юи. Его порядком бесила эта ситуация, ведь он действительно не знал, кто мог донести на него. Шиноа он, конечно, не подозревал: пусть она и любит пошутить над журавлём, а всё-таки не предательница. — Не наглей, дитя, — резко ответил один из оппонентов. — Мы лишь хотели предупредить тебя об опасности, которую представляют люди, — куда мягче добавил другой перевёртыш. — Я не такой маленький, чтобы отслеживать каждый мой шаг, — твёрдо стоял на своём Юи. — Тем более, что это неправда! Люди не сделали мне ничего плохого! Тогда в разговор, грозящий перерасти в нечто более опасное, встряла третья фигура. Перевёртыш говорил спокойно и холодно, но именно его слова были особенно метки: — Тогда скажи нам, почему ты ушёл? — не дождавшись от цуру ответа, он продолжил. — И не забывай: пусть люди пока не сделали ничего плохого тебе, твоя мать пострадала именно от их рук. На это Юичиро тоже не дал ответа, смешавшись и опустив глаза в пол. Поняв, что проигрывает, юноша стал терять контроль над эмоциями. Одно напоминание о судьбе матери смогло серьёзно разозлить его. Слёзы встали комом в горле, и он почти выкрикнул хрипло: — Тогда почему вы её не спасли? Почему не принимаете мер, если люди такие опасные? Или вы слишком боитесь за свои хвосты, хотя славитесь своей «силой» на весь лес? Старейшины вдруг переглянулись, вздрогнув при словах Юичиро. Тот же, пылая негодованием, смотрел прямо туда, где полагалось быть лицу, дожидаясь ответа. — Прости, дитя, но это не в наших силах, — хотя Юи попытался вновь вставить слово, его твёрдо перебили. — Мы хотели попросить тебя не приближаться к людям. Это ради твоего же блага. С этими словами фигуры ушли вглубь леса, а Юичиро ощутил какую-то слабость. Он даже был немного разочарован этой встречей. Старейшины представлялись ему действительно сильными людьми, а оказалось, что они пришли только прочитать ему лекцию о хорошем поведении. С немым вопросом в глазах парень обернулся к Шиноа, всё так же сидевшей на низенькой ветке. — И что это было? — Они почувствовали в тебе силу, Юи. Я говорила, что в тебе скрыт потенциал, и теперь ты можешь сам убедиться. На это цуру только махнул рукой: — Да им просто плевать на меня и на то, что со мной случится. Умру от рук людей — ну и ладно, не большая потеря. Так было и с моей матерью. Для вида приходили нотации читать. Я всё равно больше в деревню не сунусь. — А что там такого случилось? — Шиноа, увидев понурого Юичиро, не на шутку разволновалась. — Да ничего особенного… Я… Он ничего не сделал… — неуверенно бормотал юноша. — Юи, рассказывай живо! Он сделал тебе больно? Обидел? — Нет, нет! — цуру сильно покраснел, выпалив правду. — Он меня поцеловал! Тут уж даже птичка, которая за словом в карман обычно не лезла, ошеломлённо замолкла. Она уже успела представить себе самые страшные картины, которые только могло нарисовать её богатое воображение, а глупый цуру так расстроился из-за поцелуя! — Этот человек настолько плохо целуется? — взяв себя в руки, привычно смешливо спросила Шиноа. — Да нет… — задумчиво, видимо, погрузившись в воспоминания, произнёс Юи, но вовремя спохватился. — Не в этом дело! Я испугался… В любом случае, мне слишком стыдно, чтобы возвращаться к Гур-… туда… Странно, подумалось Юичиро, даже имя этого человека было сложно произносить. Что это? Раньше всё было куда лучше — главным образом потому, что было проще, чем сейчас, когда клубок из таких разнообразных чувств запутался окончательно. Шиноа же поняла, что пока друга лучше действительно не трогать. Однако пташка также понимала, что долго такое состояние не продлится: если всё дело в такой ерунде, то скоро Юи сам захочет вернуться. Всё, что она сейчас может сделать как хорошая подруга, — это иногда летать в деревню и следить за Гуреном, чтобы с тем ничего не случилось. Шиноа тяжко вздохнула — чего ни сделаешь ради глупенького друга! — и полетела на разведку.***
Проснувшись одним утром, Гурен впервые за долгое время не захотел подниматься с футона. Голова раскалывалась, во рту пересохло, горло будто стянуло тисками — недомогание чувствовалось, казалось, везде, чем ни пытался пошевелить мужчина. Он со вздохом упал обратно, чтобы констатировать печальный факт. Ичиносе заболел. О, в этом нет ничего удивительного. В глухой деревеньке молодому мужчине нашлась только физическая работа, от которой Гурен значительно отвык за время жизни в городах. Там он обычно занимался умственной деятельностью или бегал по поручениям. Но вот в деревне было бы даже стыдно просить работу попроще. Здесь царили старые порядки, когда мужчина мог принести благо обществу, подарив ему силу и все жизненные соки. А ещё Гурен не переставал думать о Юичиро, и голова у него пухла уже не только от простуды. Он всё думал, как же повлиять на журавлёнка, при этом не испугав его, и как извиниться. А главное, что стоило сделать, так это попросить не покидать Гурена и не бояться приставаний с его стороны. Или не просить? Вдруг Ичиносе лишь доставляет неудобства цуру? Тогда стоит отказаться от него. И извиниться? Или можно оставить всё, как есть, и не искать встречи с Юи? Но Гурен хочет увидеть Юи! А значит, нужно придумать, как повлиять на журавлёнка… Рассуждения всё шли и шли и не могли выйти из этого замкнутого круга. И Гурен действительно начинал думать, что голова издевательски болит из-за Юи, но этим утром причины прояснились. Глаза защипало — значит, поднялась температура. Гурен прикрыл глаза и провалился в беспокойный сон. Во сне вновь появились очертания дома старосты, в котором когда-то состоялась судьбоносная встреча мальчика и перевёртыша. Но если до этого в видениях Амане была неуловимо призрачной, то теперь Гурен перенёсся к тому моменту, когда он только вошёл в ту самую комнатку… Что же мальчик увидел в комнатке? Он не обратил внимания ни на роскошное убранство, ни на живописный сад, видневшийся отсюда. Его взгляда не привлекли искусно написанные картины или циновки на полу. Потому что кого могут заинтересовать такие детали, блёклые по сравнению с самым настоящим перевёртышем? Если бы повзрослевшего Ичиносе Гурена попросили описать это волшебное существо, он бы не стал лукавить и сыпать эпитетами. Она — а перевёртыш оказался женщиной — была красивой. Лицо её уже стёрлось из памяти Гурена, но образ, чистый и немного горделивый, впечатался куда-то глубже, чем просто в память. Она была похожа на снег, сверкающий на солнце — мальчику пришло это сравнение неосознанно, потому что на улице в то время была именно такая погода. Но больше всего Гурена захватили её руки. То были не руки — из-под рукавов лёгкого нижнего кимоно, сползавшего с плеч красавицы, выглядывали белоснежные перья. Женщина перевоплотилась в человека не до конца и, заметив восторженный взгляд мальчика, лукаво положила крылья на колени, чтобы их было лучше видно. Однако смотреть он мог лишь через прутья железной клетки. Она была просторной, но недостаточно, и женщина чувствовала себя крайне неуютно. Одежда также была непривычна для неё, и люди, увидев её недовольство, побоялись приводить японку в тот вид, который ей соответствовал. Всё, что было на перевёртыше, — нижнее белое кимоно, которое из-за постоянного ёрзания всё больше оголяло плечи. Притронуться к своим волосам женщина и вовсе не позволила, так что тёмные локоны змейками вились на её плечах. Пленённый мягкой подбадривающей улыбкой, Гурен не сразу решился сделать шаг в сторону клетки. Наконец, совладав со своими чувствами, мальчик подошёл к женщине и прикрыл рот рукой, как часто делали его родители в знак уважения, как дань вежливости. Однако красавица лишь покачала головой и промолвила: — Не нужно церемоний, дитя. Я всё равно не человек, и ваши обычаи для меня ничего не значат. Лучше подойди ближе, я хочу на тебя взглянуть. Гурен отнял ладонь от лица и с опаской (инстинктивной, потому что мальчик был убеждён, что у перевёртыша нет причин вредить) вплотную приблизился к прутьям. На самом деле, он, как и женщина, надеялся тайком полюбоваться на прекрасную незнакомку. Она присела ближе к Гурену, и мальчик смог заметить короткие белые пёрышки и на шее, и на ключицах. Совсем рядом с ними виднелась молочная кожа, и такое соседство человеческих и птичьих черт захватывало юного любителя легенд. Картинки сменяли одна другую, и вот Гурен вспоминает своё разочарование, и перо журавля, и спасение Юи…***
— Ну надо же! И как тебя угораздило? — всё причитала Хотару-сан, положив ладонь на обжигающий лоб Гурена. Соседка зашла проведать мужчину, но застала того в ужасном состоянии: он без сознания метался по постели, раскрасневшийся и вспотевший. Старушка сразу поняла, в чём дело, и с радостью (не из-за того, что Гурен заболел, конечно же) взяла инициативу в свои руки, деловито обыскала весь дом, чтобы найти всё, что могло бы помочь сразить простуду соседа. И нашла ведь! — Спасибо за заботу, Хотару-сан… — Ичиносе еле нашёл силы, чтобы вежливо ответить старушке. — Да не за что. Сильная простуда, а ты, пусть и крепкий, можешь не выдержать, — откликнулась та, а затем задумалась. — Лекарства нужны. Деньги у тебя есть? — Немного. Вон в том ящике. — И правда, что немного, — найдя их, старушка неодобрительно покачала головой. — Ладно, выздоровеешь, ты же молодой, сильный. Хотару-сан с улыбкой погладила Гурена по встрёпанным волосам, и мужчина вспомнил, как это делал Юичиро. Один раз, но как хорошо всё запомнилось. Или это уже совсем бред от температуры… Соседка вышла из комнаты, и Ичиносе остался один. Он хотел только забыться, но чуткий слух внезапно уловил звук открывшейся двери и грохот. Любопытство не дало Гурену сомкнуть глаз, и он стал прислушиваться: Хотару-сан должна быть там же и как-то прокомментировать. И правда, почти тут же послышался бойкий голос старушки: — Молодой человек, а что вы здесь делаете? Вы к Ичиносе-сану пришли? «Молодой человек» ничего не ответил. Однако даже так первой мыслью Гурена был Юи. Кто же ещё мог прийти к нему? Сердце его забилось быстрее в предвкушении встречи с журавлёнком, хотя он столько раз доказывал себе, что этого не может случиться. Оно уже безумно стучало где-то в горле, и Гурен не знал, смотреть ли ему безостановочно в сторону входа, закрыть ли глаза, и проклинал того, кто так долго копошится у двери. Наконец в комнату кто-то вошёл, и Гурен чуть не взвыл, потому что пелена перед глазами не давала рассмотреть гостя. Все сомнения улетучились, когда раздался голос. Знакомый до боли в груди голос позвал Ичиносе по имени, и тому даже послышалось в этом голосе отчаяние. Неужели цуру не всё равно?.. Когда мужчина открыл глаза, он действительно увидел его, Юи, сидящего совсем рядом с расширенными от страха глазами. Его смятение выдавали руки: цуру то тянул их к Гурену, чтобы дотронуться и так хоть немного облегчить участь того, то снова чувствовал себя неловко и клал ладони на колени. Как только Юичиро понял, что больной не спит, то обратился к нему: — Гурен! Гурен, что с тобой? — в голосе сквозила неподдельная тревога, а это уже противоречило всем предположениям мужчины. Он-то думал, что журавлёнок искренне ненавидит его, но вот сейчас сидит этот бедовый цуру рядом и выглядит так, словно… словно простил? О том, что он забыл поцелуй, и речи быть не могло: неловкие жесты и то, как Юи отводил то и дело глаза, говорили Гурену, что его проступок не забыт. — Я в порядке… Юи, ты разве не злишься на меня? — Ичиносе наконец схватил беспокойную руку и заставил глаза остановиться на нём, чтобы всё прояснить. — Нет конечно, — нежная улыбка, которая, казалось бы, не могла сочетаться с твёрдостью в голосе, удивила Гурена. Однако вот они, стойкая уверенность в своих словах и доброта. Внезапно Юи отвернулся к кому-то другому, и Ичиносе пришлось вспомнить, что они не одни. — Он заболел? Серьёзно? Но мужчина был уже равнодушен ко всему, что происходило в комнате. Сбылось то, о чём он мечтал так сильно, и силы после важного разговора стали утекать из тела. Гурен хотел только не отпустить руки Юи, поэтому сжал её сильнее. Лицо цуру, обернувшегося к человеку, просветлело. Кажется, вопрос, который так давно его мучил, наконец был разрешён, а все запутанные чувства сложились в простую картину. Сейчас, когда Гурен был в беде, нуждался в помощи, Юи как никогда сильно почувствовал, что уверен в себе и своих действиях. Абсолютно правильно было сделать всё, чтобы спасти этого человека. Да, именно этого. Да, он особенный. Теперь Юи (почти не краснея от смущения, между прочим) мог признаться, что это точно не простой альтруизм. И всё же, несмотря на прилив нежных чувств, цуру беспокоило состояние Гурена, которое, казалось, становилось всё хуже. Юичиро положил свободную руку на лоб Ичиносе и напрягся, насылая лёгкие чары. Вылечить никого он, к огромному сожалению, не мог, но вот Гурен явно хотел поспать. Через пару минут, когда стало понятно, что больной заснул, к журавлёнку обратилась Хотару-сан, до этого молча глядевшая на гостя. Услышав её голос, Юи вздрогнул. Он мог сколько угодно храбриться, но общаться с людьми всё ещё побаивался. Кто их знает! Вон Гурен, которому доверился цуру, внезапно выкинул такое! Хотару-сан встала, чтобы вновь заняться хозяйством. Каким бы опрятным свой дом ни считал мужчина, а соседке видней: тут ещё многое стоит сделать. Кстати, а почему бы не попросить помощи у гостя? Когда старушка уже хотела заговорить с юношей, тот несмело начал сам: — Послушайте… А могу я достать как-то эти деньги? — Как тебя зовут? — первым делом спросила Хотару-сан. Юноша ответил, и она назвалась сама, а после продолжила. — Юи-кун, может, это не моё дело, но кто ты для Гурена? Этого вопроса и боялся цуру. Одно дело — признать чувства перед самим собой, а что же другие?.. Юичиро молчал, опустив голову, и корил себя за то, что не может быть честным с женщиной, которая так помогла дорогому ему человеку. Наконец она заговорила сама: — Ладно, я вижу, что вы не чужие друг дружке. Тем более, у нас не так много времени, чтобы разбираться, верно? — когда журавлёнок недоверчиво поднял взгляд на соседку, то увидел бодрую улыбку, которая и его смогла приободрить. — Я найду тебе работу, согласен? — Да! Я согласен на всё. Спасибо вам! — поклонился цуру. Видят боги, как он благодарен Хотару-сан! Кажется, люди всё же вовсе не такие плохие, как считают старейшины. — Вставай-ка, поможешь мне, — старушка на удивление бойко подхватила юношу. Тот застыл, за что был тут же наказан шлепком по плечу. С этого момента началась усиленная работа. Первое время Юи постоянно посматривал на спящего Гурена, но Хотару-сан каким-то шестым чувством угадывала это и одёргивала перевёртыша. Поэтому Юичиро пришлось сосредоточиться на работе. А через несколько минут он услышал, что старушка тихо бормочет. Прислушавшись, настороженный цуру услышал, что та попрекает Гурена, и стал слушать внимательнее. Оказалось, мужчина, заболев, стал очень капризным, по мнению старушки, и некоторые детали не могли не рассмешить Юичиро. Когда с его стороны послышался сдавленный смешок, Хотару-сан обернулась, улыбнулась и стала рассказывать громче. И больше. Сколько историй о маленьком и юном Гурене она знала! Наверное, мужчина б не обрадовался, если бы услышал некоторые из них, но, пока он спит, можно и посекретничать. Ведь Гурен же… любит Юи, так выходит?..
Примечания:
Прошу прощения за долгое отсутствие.
