Король всегда играет не по правилам

Эцио уже не впервые не знал, что ему делать. Он не понимал, как такое возможно? Почему вечные проблемы всегда падают именно на него? Чем он всем не угодил? В чём виноват? Паренёк, невольно вспоминая подобные прошлые вылазки, выскользнул через окно и пошёл на поиски девчушки, которая чуть не вызвала у парня сердечный приступ. До самого вечера Эцио оббегал весь город, но девочка будто растворилась в воздухе, не оставляя надежды на нахождение. Оставаться дальше Аудиторе не видел смысла, ибо дело было уже к вечеру, а, найдя пустую комнату без жителя, у Альтаира будет либо приступ бешенства, либо депрессия. Оба варианта не устраивали итальянца, поэтому, забив на время про девчушку, он поплёлся домой. От беготни ноги ужасно гудели, а голова просто раскалывалась. Кое-как добравшись до дома, Эцио всё проклинал своё детское тело, которое не любило перегрузки и нещадно ныло об измождённости, но упорство - это уже семейное, так что, всё-таки забравшись в комнату, Аудиторе без сил рухнул на кровать. Уже развалившись на кровати, он отметил, что бывали деньки и похуже, чем этот, но, правда, была одна загвоздка - он не был в детском теле, которое порядком уже поднадоело Аудиторе! Поиски девчушки продолжались и последующие дни, пока Аудиторе не выдыхался и не возвращался домой, где его ожидали новые нравоучения. Пару раз итальянцу удавалось навещать Гастона и его семейство, которые гостеприимно приветствовали ассасина и после ещё долгое время общались. Много раз Эцио слышал предложения о том, чтобы он возвращался домой, во Флоренцию, на что Аудиторе печально вздыхал и отвечал: «Я бы с радостью, но пока меня тут держат дела…» - Гастон лишь пожимал плечами и трепал мальчишку по голове, а ближе к вечеру он гнал его домой, вопя о том, что если придут разгневанные родители, то он не виноват. Весёлые похождения Эцио до поры до времени оставались незамеченными для ассасинов, но Аудиторе прекрасно знал, что с интуицией Альтаира и вредной заразой Саифом, им не составит труда нагло расколоть его в таком состоянии. Вздохнув, очередным прекрасным утром, Аудиторе вновь отправился на поиски девчушки, которая казалась уже больше призраком, чем живым человеком. Снова проведя безуспешный день поисков, Аудиторе собирался уж было пойти домой, из-за довольно быстрого изменения погоды, но помешало, а, точнее, помешала «призрак». Выбежав из-за угла, при этом радостно смеясь, девчушка пробежала рядом и скрылась в знакомом Эцио переулке. Не долго думая, итальянец ринулся туда же, замечая, что девочка бежит побыстрее его, несмотря на то, что она только завернула за угол. И плюнув на здравый смысл, парень побежал следом. Так пробежка продолжалась до тех пор, пока они не достигли окраины города. Несмотря уже на дождь, что превращался уже в ливень, Эцио подошёл к девочке и развернул её к себе лицом. Тут Эцио впал в апатию, несомненно, эта была его сестра, которую перепутать с кем-то другим просто невозможно. - Клаудия? - неуверенно произнёс Аудиторе, не понимая, не веря, что такое могло произойти. «Как? Как она могла оказаться здесь? Она же мертва, то есть, ещё не родилась, хотя разница не велика, она не существует в этом времени! Юнона, ты сволочь!» - Ты слишком задерживаешься, братик. Мы уже долго ждём тебя! От того, что произошло дальше, Эцио готов был придушить себя собственными руками, его сестра ревела в голос, обвиняя его во всех грехах мира. - Почему ты ушёл?! Ты променял нас на них! - как удар, да, такие слова были как удар для Аудиторе, который всегда был рядом и помогал сестре и матери. - Нас мучают, а ты спокойно живёшь! Ты бросил нас! - Я не уходил, пойми, что... – Аудиторе, который уже кинулся обнять сестру, тут же в шоке уставился на неё. Будто отражения в разбитом зеркале, всё её тело напоминало больше осколки, чем сестру, которую он помнил. - Ты виноват в этом, Эцио! Ты думал, мы мертвы?! Но нет, мы продолжаем жить, зная, что ты оставил нас в одиночестве и беззащитных на растерзание тамплиеров. Ты виноват во всём! Произнеся свои последние слова, она исчезла, оставив после себя лишь осколки, которые вскоре растворились на руках парня, заставив того в шоке осесть на сырую и грязную землю. Хотелось кричать от боли, обиды, его обвинила собственная сестра! Сейчас, мир казался шахматной доской, на которой играет Юнона. И за неправильные действия, она наказывала пешки, которые корчились в агонии и боли. Нет, Эцио не испытывал агонии, но боль, да. Он всегда старался защитить свою семью, что Юнона смело подхватила и решила помучить «пешку». Поднявшись, Аудиторе, не видя ничего вокруг, дополз до дома, где, без зазрения совести, сразу вошёл через главный вход. Не обратив внимания на перепуганных ассасинов, он ввалился к себе в комнату, где, забившись в самый дальний угол, принялся за самобичевание, хотя в душе он хотел прибить Юнону, но сначала долго изгаляться над телом несчастной, а потом уже убить. Затем вывесить изуродованное тело на всеобщее обозрение, а потом выкинуть в море, чтобы её ещё и акулы пожрали немного. От мыслей, Эцио отвлёк вошедший Ла-Ахад и по его взгляду было ясно, что тот очень не доволен тем, что видит. - Эцио, где ты был?! И самое главное, что с тобой случилось?! - тут же гаркнул ассасин и подхватил промокшего и грязного итальянца на руки. Да, грязь и вода создали убожище из Аудиторе, но итальянцу сейчас было как-то не до этого, у него пару часов назад мировоззрение рухнуло, а они тут к внешнему виду придираются! Конечно, пока Аудиторе был занят своими мыслями, Альтаир злился всё сильнее. Зарычав, он потащил ребёнка в ванную, где и привёл парня в порядок, несмотря на все брыкания Аудиторе. Вскоре, завернутый в огромное одеяло итальянец, был посажен на свою кровать, где ему вручили сухие вещи. - Ну, так ответишь, где ты был? - Альтаир решил не тянуть кота за хвост, после того как итальянец был одет и сейчас вытирал волосы. - Гулял, - неохотно ответил Эцио. Весь настрой пошёл к чертям, единственное, что сейчас хотел итальянец, так это исчезнуть и больше не появляться на белом свете. - Эцио, что случилось? – араб как чуял, что с ребёнком что-то не так и оставлять его одного был не намерен. - Ничего. - Эцио! - тут же повысил голос Ла-Ахад, ему надоело, что мальчишка ему постоянно что-то не договаривает. - Что, Эцио?! Вот что, а?! Чем я уже успел тебя так достать, что ты на меня голос повышаешь?! Хочешь знать, что случилось?! Мне плохо! Нет, мне очень плохо, оттого, что я знаю! Что эта жизнь - полна говна, из которого мне не выбраться, а ты спрашиваешь, что случилось?! – проклиная свою вспыльчивую натуру, Аудиторе получил хорошую затрещину за ругательство, но решил промолчать, прекрасно понимая, что нагрубил предку. - Что ты от меня хочешь, Альтаир? Я устал, я не могу так больше! Просто больно! Знаю, ты не понимаешь почему и хочешь помочь, но я не могу сказать, ты не поймёшь, ты сочтёшь это бредом! - плюнув на всю свою честь, Эцио обнял шокированного предка, сейчас он был ему единственным близким человеком, который всегда готов был помогать, несмотря на все ошибки или его ложь. - Просто побудь рядом, прошу. Альтаир всё еще в шоке смотрел на ребёнка, который прижимался к нему. Вздохнув, Ахад поднял голову ребёнка и посмотрел на взгляд родных янтарных глаз, в которых была лишь боль и усталость, но от чего ассасин так и не мог понять. Посадив ребёнка на колени, Ла-Ахад прижал к себе хрупкое и продрогшее тельце, которое, что-то пробубнив, прижалось к нему в поисках тепла, которое ассасин, конечно же, предоставил ребёнку. - Эцио, я знаю, ты не хочешь это слушать, но пойми. Я хочу знать, что с тобой случилось! Почему твой взгляд походит больше на взгляд старца, уставшего от жизни, чем на взгляд ребёнка. Надеюсь, я это узнаю, а сейчас лучше поспи. - Уйдёшь? – тихо ответил Аудиторе, не думая сейчас ни о чём, ему не хотелось спать, мозг постоянно показывал картину с сестрой и то, как та разваливается на части подобно хрустальной статуэтке. Всхлипнув, Аудиторе вцепился в кушак ассасина, пытаясь скрыть дрожь и слёзы. Эцио прекрасно понимал, что предок давно заметил его слёзы, но сдаваться был не намерен. - Малыш, ты всегда хочешь казаться взрослым, но пойми, дети имеют право на слабость. Хочешь плакать – плачь, не надо всё держать в себе. Если тебе больно, то я буду рядом до тех пор, пока боль не пройдёт и ты не уснёшь, а теперь успокойся и прекращай строить из себя взрослого, – чмокнув мальчика в макушку, Альтаир поудобнее уселся на кровати и притянул ребёнка к себе. Эцио, уткнувшись носом в грудь предка, раз десять поблагодарил мужчину и бога, если он, конечно же, существует, в чём итальянец уже сильно сомневался. - Может, Малик, был прав? - тихо озвучил свою версию несчастий Аудиторе. - Ты о чём? - О том, что я бес, ибо почему все кто мне дорог либо умирают, либо приносят боль, от которой проще умереть. Чтобы не знать то, как больно они делают, - на той же ноте ответил Эцио, прекрасно понимая, что хочет забыть ту сестру, которую он видел, нет, ту боль, которую она принесла. - Эцио?! – Альтаир просто в ужасе посмотрел на ребёнка, который всегда казался сильным и никогда не рассказывал о своих слабостях. Пусть тема не была позитивной, но ребёнок всё же рассказывает то, что пару недель назад никому бы не рассказал. - Все те, кто были рядом - предатели, для всех я - лишь пешка. Больно, я не хочу этого помнить, – всхлипнув, Аудиторе замолк, опомнившись, что наговорил и так слишком многого. Тишина давит, душит в боли и одиночестве и единственным островом из тьмы был предок, маленький клочок тепла и наивности, который помогал итальянцу держаться на плаву, но Юнона всегда знала, как заменить эти чувства и заставить метаться от боли и бессилия. - Эцио, - голос, который понимает, греет, сейчас он звучит иначе, с ноткой грусти и сожаления. Он не понимает, но хочет понять, разделить и уберечь. От бессилия и боли Эцио спасает сон, который как нельзя вовремя приходит на помощь итальянцу.