Зеленый жемчуг

Они лежали на земле, вдыхая холодный предрассветный воздух, наполненный запахами дыма, смазки и ржавчины. Барс, как и планировал, приземлился на спину, но Туся ясно видела, что он жив и даже не покалечился. Другое дело, что сам он свое спасение сумел осознать далеко не сразу. Лоб его был покрыт испариной, ноздри часто-часто двигались, втягивая воздух, губы потрясенно шептали: «Не может быть!» Ну что же, пусть благодарит удачу и думает, что им невероятно, можно сказать, фантастически повезло. Она все равно ничего не смогла бы объяснить, а если бы и сумела, он стал бы смотреть на нее, как на какого-нибудь диковинного уродца. И все же ей было немного обидно, как за Русалочку в сказке Андерсена: Принц ведь так и не узнал, что это она вытащила его. Другое дело, что Принц не выносил Русалочку из горящего дома и не вырывал из лап головорезов… Барс пошевелился, пытаясь подняться, и вспомнил про ремень. Когда он раскреплял застежки, Туся даже ощутила что-то вроде сожаления. Пожалуй, она не чувствовала себя так уютно и безопасно с того времени, как погиб отец. Сверху что-то затарахтело. Над домами черной уродливой стрекозой проплыл вертолет. Барс толкнул Тусю в укрытие между двумя вставшими на дыбы машинами, затем втиснулся туда сам. Над их головой промчались две ракеты, и мир вокруг погрузился в грохочущий, пылающий и взрывающийся хаос. Туся инстинктивно спрятала голову в колени и зажала ладонями уши. Затем все закончилось. Вертолет сделал круг и повернул к востоку. Барс поставил скорчер на предохранитель.  — Кажется, обошлось, — заметил он, выглядывая наружу. Туся кивнула, прислушиваясь. На улице наступила тишина. После многочасового гула, гвалта и грохота она казалась тревожной и оглушительной, словно из привычной картины мира вдруг изъяли какой-то важный и нужный кусок и не заполнили его ничем, отдавая во власть пустоты. Такая тишина обычно не предвещала ничего хорошего: с нее всегда начинался ночной обстрел, в палате госпиталя она подписывала метавшемуся в горячке больному смертный приговор. Сегодня приговор вынесли целому городу, даже целой планете. Впрочем, нет. Отдаленная канонада свидетельствовала о том, что где-то на севере и северо-востоке бои не закончены, потому надежда все еще остается. Увидев, что Барс пока не намерен покидать убежище, Туся решила устроиться поудобнее. Меняя позу в темной тесноте, она задела острый край разбитой брони и порезала руку. После всего пережитого эта царапина вряд ли заслуживала особого внимания, но она оказалась последней каплей. Туся обхватила рану перепачканной в земле и мазуте рукой и горько разрыдалась. Барс снова улыбнулся ей, точно обиженному ребенку. Он откуда-то извлек аптечку и с профессиональной ловкостью — в элитных подразделениях все проходят основы медицины — обработал ранку на руке и другие Тусины ссадины, а затем закатал ей рукав и сделал какую-то инъекцию — то ли от столбняка, то ли против инфекции и боли, то ли все сразу. Туся разревелась еще пуще. Она понимала, что ведет себя глупо, но поделать ничего не могла. Барс обнял ее за плечи, стал гладить волосы, убаюкивая, как это делал когда-то отец. Стало немного легче.  — Эх ты, бедолага! — вздохнул он. — И как тебя угораздило угодить в такую передрягу? Туся более или менее кратко и связно объяснила, что произошло. Выслушав ее историю, Барс аж прицокнул языком:  — Ну и ну! Нечего сказать, прямо умница-Катенька. Вместо того, чтобы эвакуироваться с госпиталем, отправилась в одиночку сестру выручать. Да с такими способностями можно хоть сразу в наш отряд.   — Меня вообще-то Рита зовут. А папа называл Тусей. Барс рассеянно кивнул, переводя взгляд с дисплея навигатора на циферблат часов. Туся не была уверена, что ее слова дошли до его сознания. А между тем она бы сейчас, не задумываясь, помимо милого домашнего прозвища, производного от Ритуси, открыла бы ему и свой адрес, и номер электронной почты, и шифр банковского счета. Впрочем, какое это имело значение. В конце концов, Барсы не обязаны помнить имена всех, кого спасают. Однако в следующий момент пересохшие, потрескавшиеся губы воина озарила улыбка.  — Маргарита, — мечтательно повторил он Тусино полное имя. — Гретхен, говоря языком великого Гете. Назвали потому, что глаза зеленые, или оттого, что зубки ровные и белые, как жемчужная нить? Понятно, почему вокруг происходят чудеса. Девушка с таким именем должна притягивать все необычное. Дай Бог тебе дождаться Мастера, а не Фауста! Туся почувствовала, как к щекам приливает краска. Хотя она не видела себя со стороны, она ощущала, как саднят и набухают все те безобразные следы, которые оставили на ее лице безжалостные руки и губы легионеров, и представляла, как все это выглядит при свете начинающегося дня. Хороша Гретхен! Нечего сказать! Ведьмы с Броккена и те, вероятно, смотрелись лучше. А он еще ведет разговор о зеленых глазках и жемчужных зубках. Издевается, что ли? Но в карих глазах Барса она не смогла обнаружить и намека на издевку.  — Арсеньев Александр Андреевич, — церемонно представился он, будто находился не под брюхом разбитой машины, а на дипломатическом приеме или светском рауте, — капитан третьего ранга подразделения «Барс». Туся кивнула. Фамилия показалась ей знакомой, но она не могла припомнить, где и когда ее слышала. Барс тем временем продолжал:  — Командование сил Содружества поручило мне доставить Вас в штаб.  — В штаб? — удивленно переспросила Туся. — Зачем? Я не сделала ничего дурного!  — Мы перехватили шифровку о том, что Вами интересуется кое-кто из научного отдела «Панна Моти». Туся по-новому взглянула на события этой ночи. Стало быть, легионеры не просто обшаривали дом, а поджидали именно ее. Она вспомнила, что Галка однажды в разговоре обмолвилась про то, что Феликс теперь заведует одной из лабораторий корпорации, ведущих разработки в области новых энергоносителей. Похоже, все это время сестра каким-то образом поддерживала с ним связь. Неужели Галка… Туся умоляющим взглядом посмотрела на Арсеньева:  — Так Вы думаете?..  — Что звонок сестры — это ловушка, — жестко отрезал он. — Возможно, ее голос просто смоделировали.  — Но зачем все это?! Для чего я им понадобилась?  — Ваш отец — создатель «вакцины Усольцева», он проводил исследования, входящие в круг интересов корпорации. — Но отца убили в прошлом году! Им ли об этом не знать!  — Возможно, они ищут записи, дневники, наброски.  — Все сгорело вместе с домом, а уцелевшее мы передали в институт…  — Вы думаете, если Вы сообщите об этом руководству корпорации, Вам поверят? Уж если эти деляги потратили время и деньги, чтобы Вас разыскать, то поверьте мне, Вы им для чего-то нужны! Туся кивнула. Последний довод ее отрезвил. Общаться с сотрудниками корпорации она не имела ни малейшего желания. Господи! Где же сейчас все-таки Галка?! Неужто Феликс похитил ее? Или она уехала с ним по своей воле? Обременять своими опасениями Арсеньева она не стала, к тому же говорить про такую мразь, как Феликс, у нее просто не поворачивался язык. Арсеньев меж тем снова взглянул на часы и продолжил уже спокойным деловым тоном:  — У нас есть примерно десять минут. Можете отдохнуть, или заняться вот этим. Сунув руку в карман слегка перекошенного ранца, он протянул спутнице что-то бесформенное, завернутое в серебристую фольгу. Туся машинально развернула обертку и от неожиданности чуть не ударилась головой о броню машины. Шоколад! Этот вкус она почти забыла. Наверно, потому, что шоколад называют витамином радости, а в ее жизни в последнее время происходило мало веселого. Она покосилась на Арсеньева, как он воспримет ее щенячий восторг. Но Барс на нее не смотрел. Откинувшись назад, он прислонился к гусеницам машины и прикрыл глаза. Мгла почти разошлась, и Туся наконец смогла его по-настоящему рассмотреть. Там, наверху, он показался ей матерым волком, едва ли не ровесником отца, сейчас она явственно видела, что ему нет и тридцати. Правильные, мужественные черты лица еще не приобрели резкость и жесткость, свойственные зрелым и пожилым годам, возле глаз лежали глубокие тени, но не морщины, лишь в коротких темно-русых волосах пробивалась ранняя седина. Словно не желая, чтобы его разглядывали, Барс повернул голову и прикрыл кистью правой руки лицо. Кисть была мозолистая, жесткая, притертая к знакомому прикладу, перепаханная шрамами и следами от жутких переломов. Вместо среднего и указательного пальца стояли импланты, на мизинце отсутствовала одна фаланга… Туся невольно вспомнила, какие красивые и ухоженные руки были у одного из учеников отца. Приходя к ним в дом, он всегда по просьбе учителя обязательно что-нибудь играл на фортепиано. Возможно, в назидание Тусе, которая, колеблясь между обучением музыке и балету, выбрала балет. Также ловко и стремительно эти руки летали над клавиатурой компьютера. Лица и имени она не запомнила, почему-то в памяти остались только руки. Один из учеников отца после серьезных травм кисти и предплечья, закрывших ему путь к генной инженерии, перешел на службу в разведку. Но таких совпадений не бывает! В памяти воскрес один вечер в их старом доме еще на Земле. Лет семь или восемь назад, она тогда, кажется, перешла в шестой или седьмой класс, к ним нагрянули отцовские выпускники, только что получившие дипломы, окрыленные, полные надежд и желания продолжать работу под руководством любимого куратора курса и профессора уже не как студенты, но как коллеги. Сколько тогда говорилось об ошеломляющих перспективах, которые открывает перед вирусологией новая вакцина, сколько строилось планов, зачастую совершенно фантастических, но неизменно радужных. Знали бы они, чем обернутся их великолепные разработки. Впрочем, кое-кто, похоже, знал. Феликс ведь тоже учился у отца. Туся еще продолжала предаваться воспоминаниям, когда раздавшийся гулко и резко в окружающей тишине звук заставил ее замереть и вжаться в броню, словно это помогло бы ей стать хотя бы на миг невидимой. По улице шли люди! Разношенные подкованные ботинки отдавали израненной земле всю тяжесть человеческих тел, вес брони и лучевого оружия. Туся почувствовала, как внутри нее разливается холод. Так бывает во время наркоза: укол, подбирающийся к ноздрям и сковывающий дыхание мороз, легкая тошнота и головокружение… Она посмотрела на Арсеньева, и ей стало еще хуже. Он преспокойно спал: усталые веки сомкнуты, грудь равномерно поднимается и опускается, рот чуть приоткрыт. Пока Туся пыталась сообразить, что же ей делать, подкованные ботинки затопотали совсем близко. И в тот момент, когда она решила, что лучше все-таки разбудить не ко времени разнежившегося Барса, может, сумеет хоть что-нибудь предпринять, в их убежище просунулась лохматая черноволосая голова с длинным горбатым носом и жгуче-черными, чуть навыкате глазами. Немного охрипший, как у всех в этом городе, голос довольно возопил:  — Вот он! И, кажется, неплохо проводит время! К Тусиному огромному удивлению, Арсеньев даже не потрудился открыть глаза.  — Вы опоздали! — произнес он таким тоном, что с лица горбоносого моментально улетучились последние остатки торжества. — Условленное время истекло пятнадцать минут назад.  — Но Командор! — попробовал подать голос в свое оправдание горбоносый. — Мы договаривались встретиться совсем в другом месте!  — А радиомаяк на что? Или вы до сих пор не научились им пользоваться? Убедившись, что поспать ему сегодня больше не дадут, Командор открыл глаза и одним по-кошачьи гибким движением выскользнул из убежища. Туся последовала за ним. Вновь прибывших оказалось пять человек, пять барсов. Все прекрасно экипированы и вооружены. На остатки беспорядочно отступающего подразделения похоже не очень-то. Скорее вышедшая на задание боевая группа. И Арсеньев их командир. Осмотрев своих бойцов, Арсеньев нахмурился.  — Где Клод? — спросил он сухо.  — Отправился в разведку, — добродушным басом отозвался краснолицый усатый дядька, здоровый и широкий, как застрявший в бывшей Тусиной квартире шкаф. — Я такого приказа не давал, — в голосе Командора послышались металлические нотки.  — Он получил информацию о том, что легионеры создают еще одну карантинную зону на юге, и решил ее проверить.  — А я думаю, кто-то шепнул ему, что видел там Серого Ферзя! Краснолицый потупил глаза. Хотя по возрасту он годился Арсеньеву едва не в отцы, Туся могла с уверенностью сказать, что уши под шлемом у него сейчас красные, как у мальчишки, попавшемся на вранье. Арсеньев покачал головой и еще раз оглядел каждого из своих солдат.  — Это война! — сказал он проникновенно. — Каждый из нас ежедневно теряет здесь кого-то из близких. Но это не повод превращать боевое задание в личную вендетту… Дирижер! — повернулся он к ладному кареглазому юноше с походной рацией через плечо. — Передай в центр рапорт о разжаловании Клода в рядовые, а не одумается, пусть отправляется к такой-то матери обратно в Сорбонну, Нарбонну и оба Гавра! У нас каждый человек на счету, а он пускается в сольные авантюры! Краснолицый возмущенно покряхтел, пошевелил усами, но возражать не посмел. Дирижер тоже разок сокрушенно вздохнул, виновато глянул на товарищей и потянулся к антенне. Арсеньев даже не счел нужным проверить, как выполняется его приказ. Он уже беседовал с еще одним членом группы, коренастым, толстощеким и румяным парнем, сгибавшимся под тяжестью увесистого рюкзака.  — Как дела, Дин? Вижу, вы добыли, что я просил.  — А то! — Дин довольно улыбнулся и легонько потряс рюкзак. — Я всегда говорил, что на китайском рынке можно отыскать все, что угодно.  — Хватит, чтобы полгорода на воздух поднять! — подал голос пятый боец, высокий и худощавый, с густыми черными бровями и по-телячьи ласковыми голубыми глазами, опушенными длиннющими ресницами. — Петрович и Дин едва пупы не надорвали, пока волокли ту дуру, в которой вся эта фигня была понапихана. В это время вернулся горбоносый, который, похоже, ходил на разведку.  — Все чисто, — доложил он.  — Пора отправляться, — скомандовал Арсеньев. — Времени в обрез, а у нас еще куча дел. Горбоносый потянул ноздрями в сторону Туси.  — А как же?.. — поинтересовался он с убийственной деликатностью, от которой веяло неприкрытой двусмысленностью.  — Отправится с нами, — даже не взглянув на Тусю, отрезал Арсеньев.  — Это и есть объект охоты Серого Ферзя? — удивленно поднял лохматые брови Петрович. Командор кивнул.  — Но это же… — горбоносый нарисовал руками в воздухе какую-то странную фигуру. Подобрать нужное определение у него не хватило слов.  — Да, Слава, я тоже вижу, что это — девушка, — по-прежнему сухо и бесстрастно констатировал Арсеньев. — И притом, заметьте, совсем еще юная. Потому предупреждаю всех, особенно тебя — без дури и озорства! Замечу что, руки обломаю! Горбоносый нервно хохотнул: — Вместо Клода у нас теперь будет универсальный солдат Джейн?!  — Ее зовут Рита, она санинструктор. Учитывая небезопасность предстоящих нам маневров, еще один человек, хоть немного разбирающийся в медицине, нам не помешает. — А как же наше задание? — напомнил ему Петрович. — Маршрут-то у нас дай Боже!  — Справится как-нибудь. — Арсеньев нахмурил брови. — Другого выхода все равно нет. Эвакуация госпиталя все равно уже завершена, а оставшаяся в Космопорте группа прикрытия — такие же смертники, как и мы! Мы со Славой выдвигаемся вперед, Дирижер и Пабло присматривают за нашей подопечной. Петрович и Дин идут замыкающими. Больше возражений не последовало.