Зеленый жемчуг

Разгромленный город напоминал огромную кровоточащую рану. На прокопченном небе робко занимался грязновато-розовый рассвет, но гораздо ярче улицы освещали зарева бесчисленных пожаров. Судя по клубам густого дыма и равномерным хлопкам, в районе технического университета горел целый квартал. «Интересно, успели ли они заглушить реактор?» — подумала Туся, впрочем, сейчас это особого значения не имело. Округ обезлюдел. Мужество и самоотверженность барсов и беркутов позволили большинству жителей покинуть город еще до того, как начались бои за каждую улицу и каждый дом. Маленький отряд, целью которого являлась диверсия в тылу врага, и Туся даже могла предположить, на каком объекте, продвигался вперед, соблюдая возможную осторожность и избегая стычек с легионерами. Горбоносый разведчик, носящий смешное и непонятное прозвище Слава Капеэсэс, опережал своих товарищей на пару сотен метров. Временами, когда ситуация впереди не представляла ясности, или если требовалось принятие какого-нибудь решения, к нему присоединялся командир. Остальные двигались походным маршем, то шагая по двое в ряд, то, когда завалы этого не позволяли, растягиваясь в цепочку. Тусю, как самое слабое звено, держали неизменно в центре. Бойцы, исполняя приказ, присматривали за ней, но никто не глазел и никаких комментариев больше не отпускал. Похоже, мнение командира здесь оспаривать не привыкли. В наушниках идущего рядом с Тусей Пабло раздался недовольный голос разведчика:  — У меня здесь, кажется, патруль!  — Сейчас буду! — отозвался Арсеньев. — Если это легионеры, Дирижер постарается их засечь. Остальным рассредоточиться и без приказа не стрелять. Он бесшумно пересек улицу, пробежал вдоль стены одного из домов и скрылся в подъезде. Оставшиеся барсы заняли позицию, используя как укрытие груды мусора и перевернутый танк «Змей Горыныч». Тусе велели держаться поближе к Петровичу и без особого распоряжения не отсвечивать. Потянулись бесконечные минуты напряженного ожидания. Эфир безмолвствовал, словно между барсами и их командиром вдруг образовался непреодолимый для радиоволн вакуум. Бойцы сохраняли неподвижность и вслушивались в каждый звук в ожидании приказа. Только Дирижер водил чуткими пальцами по панели рации, пытаясь поймать закрытую волну противника, да Пабло с Дином время от времени, не считаясь с необходимостью экономить зарядку, переводили импульсники в режим готовности. Петрович украдкой проверил наушники и микрофон:  — Что у них там?! В черную дыру провалились, что ли? И в этот момент Дирижер удовлетворенно произнес:  — Нашел! — Где? — тотчас отозвался Арсеньев.  — Одна группа метрах в ста от вас, еще две — в близлежащих домах. Обшаривают квартиры в поисках уцелевших жителей. Туся покрепче прижалась к броне Горыныча. Повторения ночной встречи с солдатами корпорации ей всей душой хотелось бы избежать.  — Стервятники! — с чувством выругался долговязый Пабло. — Успехов им! — насмешливо хмыкнул Слава Капеэсэс. — В этом доме такая пустота, что даже крыс не видно!  — А может они нас выслеживают? — предположил Дин.  — В любом случае никакой самодеятельности! — предостерег бойцов Командор. — И не засорять эфир, пока и вправду не засекли. Спасибо за работу, Дирижер! Продолжай наблюдение. В эфире снова стало тихо, затем послышалось какое-то невнятное сопение и едва различимая возня, кто-то один раз коротко, сдавленно вскрикнул и затих. Секунд через двадцать из подъезда спешным шагом вышли Арсеньев и Слава Капеэсэс. Разведчик вытирал кусочком ветоши дымящееся лезвие ножа, на броне Командора виднелись капли свежей чужой крови.  — Уходим! — кратко приказал Арсеньев.  — Сколько их было? — осведомился Петрович, не без зависти глядя на Славин клинок.  — Четверо или пятеро, — с картинной небрежностью отозвался тот. — Мы не сосчитали.  — Надеюсь, их не скоро хватятся, — озабоченно заметил Командор. — А я-то думал, что вы там опять какую-нибудь красотку спасаете! — покачал головой Петрович, добродушно подмигнув Тусе.  — Такая удача дважды за день не выпадает! — в тон ему отозвался Слава.  — Куда мы теперь? — поинтересовался Дин, вновь ощутивший на плечах тяжесть рюкзака.  — Придется обходить, — сказал Командор. — Нам нельзя раньше времени засвечиваться. И так в доме на радиальной пришлось наследить, — добавил он, выразительно глянув на идущую между Дирижером и Пабло Тусю. — На пятой всю неделю свирепствовали пожары! — напомнил Командору Петрович. — Трудно сказать, что там уцелело.  — Выбор у нас невелик! — пожал плечами Командор. — Либо по пятой, либо по седьмой.  — Лучше по пятой! — переглянувшись, в один голос воскликнули Барсы. Пятая встретила их тишиной и безысходностью. Пожары стихли. Видимо выгорело все, что могло гореть. Только покрытые густым слоем копоти, похожие на скопище гигантских воронов или птеродактилей, каменные остовы продолжали излучать тепло, да в воздухе стоял невыносимый запах гари. Туся подумала, что еще пару месяцев назад эти дымящиеся руины представляли собой комплекс фешенебельных домов, окруженных торговыми центрами, детскими городками, тенистыми скверами и уютными кафе, в которых было так приятно посидеть с друзьями теплым летним вечером. В доме номер семнадцать на последнем этаже жила Джун, ее подруга по балетной школе и медико-биологическому лицею. Они часто вместе выполняли экзерсисы у станка, решали задачи по химии, а после пили чай в саду на крыше, откуда открывался потрясающей красоты вид. Когда все началось, Джун лежала в больнице с подозрением на корь, и Туся так и не узнала, успела ли она выбраться или попала в карантин. Позвонить родителям подруги она так и не решилась. Хорошо знавшие профессора Усольцева, они, как и многие вокруг, возлагали на него ответственность за разразившуюся в мире катастрофу… Туся заметила, что идущий справа от нее худощавый Пабло уже какое-то время пытается с ней заговорить, и одобрительно улыбнулась. Молодой барс преодолел стеснение и задал интересовавший его вопрос:  — А Вы в госпитале давно работаете?  — С начала войны, — с готовностью отозвалась Туся.  — Правда?! — искренне обрадовался Пабло. — А вы Эстению Гарсиа из третьей хирургии случайно не знаете?  — Это его мама, — не отрываясь от рации, пояснил Дирижер. — Она тоже медсестра. Туся старательно покопалась в памяти, но не смогла вспомнить ни имени, ни фамилии, ни лица, хотя бы отдаленно напоминающего тонко очерченный ангелоподобный лик молодого барса. Пабло разочарованно вздохнул.  — Вообще-то она у меня учительница, — пояснил он с виноватым видом. — Их школу эвакуировали еще в самом начале, а она решила остаться, чтобы быть рядом со мной. На прошлой неделе пришла разнарядка, и ее с еще несколькими медсестрами отправили в окружную… Туся кивнула. Про разнарядку она знала. Из их отделения в переоборудованную под госпиталь окружную лечебницу отправились Наташа Корсакова, анестезиолог Пол Старк и еще несколько врачей и сестер.  — Окружная — это сейчас самый горячий участок! — с отчаянием продолжал меж тем Пабло. — На шоссе Первопроходцев Клещ окопался со своими головорезами, а со стороны Нуэво Арагона Кессель рвется! И если их отрежут от Большого Кольца…  — Да не паникуй ты раньше времени! — попытался успокоить парня Петрович. — Почему их непременно должны отрезать? На том участке Корзун командует. А он мужчина разумный! О госпитале позаботится в первую очередь! Почует — дело швах, сразу эвакуирует!  — Полковник Корзун на связи, — доложил Дирижер.  — Сейчас подойду! — отозвался оторвавшийся от группы на сотню шагов командир.  — Ну вот! Легок на помине! — ухмыльнулся Петрович. На протяжении недолгого делового разговора усач и Пабло внимательно прислушивались, пытаясь по коротким сухим репликам Арсеньева разобрать, что имел сообщить группе Корзун.  — Ну, как там? — приступил к командиру Петрович, едва дотерпев до окончания сеанса.  — Горячо, как и везде. Держатся пока.  — А госпиталь? — с надеждой спросил Пабло. — Эвакуировали? Арсеньев покачал головой:  — Об остановке его работы речи пока не идет. Пабло побледнел.  — Как так? — воинственно зашевелил усами Петрович. — Корзун что, совсем спятил?! Неужто он не понимает, что несколько тысяч беспомощных людей — отличная приманка для стервятников корпорации!  — Командование не имеет права оставлять фронт без надлежащей медицинской помощи, — строго проговорил Арсеньев. — В Окружную раненых даже из Поднебесного квартала везут! Эвакуация проводится, но поэтапно. Пока вывезли три отделения из шести. Остальные ждут своей очереди. Он повернулся к Пабло:  — Куда направили сеньору Гарсиа?  — Она не успела сообщить, — сокрушенно проговорил тот. — Будем надеяться на лучшее, насколько это возможно в данной ситуации. Кстати, по поводу моего рапорта относительно Клода, – продолжил он уже другим тоном, явно желая увести разговор от болезненной для Пабло темы. – Наш пострел у Корзуна на передовой объявился и, конечно, принялся там геройствовать. Полковник уточнял его имя и звание, чтобы представить к награде. Так что мой рапорт оказался, увы, не к месту. Не спорить же со старшим по званию! Он посмотрел вглубь мертвой улицы и нахмурился еще больше:  — Что-то дым густеет, и Капеэсэс затих. Пойду, погляжу, что там у него. Едва командир отошел на пару десятков метров, Петрович хлопнул по спине Дирижера. Лицо здоровяка светилось торжеством.  — Что я тебе говорил? — весело пробасил он. — То-то! — А я вообще не понимаю, что это наш командир на Клода так взъелся, — заметил Дин, принимая от усача их опасную ношу. — Тот же всегда у него в любимчиках ходил.  — Вот поэтому и взъелся, что в любимчиках, — Петрович вытащил из кармана изрядно замусоленную сигарету, засунул в рот и принялся ожесточенно жевать. — Парень не ценит свою жизнь ни на грош, а нашему командиру она ох как недешево досталась!  — Как понять  — недешево? — временно забыв о своих страхах, удивленно обернулся Пабло. Петрович выплюнул на ладонь сигарету, сокрушенно посмотрел на то, что от нее осталось, и засунул обратно. Судя по всему, ему до смерти хотелось курить, и даже присутствие нескольких десятков килограмм взрывчатки не могло это желание притупить.  — Вы правую руку нашего командира помните? — спросил он молодых бойцов, воинственно поводя усами.  — Такое, пожалуй, забудешь, — покачал головой Дин.  — Так вот это ему на память от Клода осталось, а вернее сказать, от Серого Ферзя.  — Как так? — не понял Пабло. Бойцы, включая Дирижера, и Туся сгруппировались вокруг Петровича, чтобы ничего не упустить, ибо намечалось что-то интересное, но тут некстати вернулся Командор.  — Кажется, мы зря здесь пошли, — сообщил он, проводя рукой по лицу и размазывая копоть. — Дальше сплошные завалы: температура была настолько высока, что железобетон не выдерживает.  — А на седьмую соваться — точно погибели на свою голову искать! — возразил ему Петрович. — По мне уж лучше под завалами сгинуть. Я удивляюсь, как эта дрянь, что там окопалась, еще по всему городу не расползлась. Видно, огонь остановил. Помяните мое слово, легионеры еще хлебнут с этим наследием горя, чего им от всей души желаю.  — Чушь это, по-моему, все, — без особой надежды найти понимание устало отозвался Арсеньев. — Досужие байки, армейский фольклор.  — А институт бионики? — возразил ему усач. — Тоже фольклор? Я видел их опытные экземпляры. Встретишь — от страха копыта откинешь, еще до того, как они тебя прикончат. Ты как хочешь, Саня, но я туда не пойду, да и тебе не советую. Если тебе на нас наплевать, пожалей хоть девчонку. Ее-то за что?  — Раскипятился, старый самовар, — улыбнулся здоровяку Арсеньев. — Через институт бионики мне и самому идти не хотелось бы, да только и на третью путь закрыт. Ладно. Мы с Капеэсэс все-таки попробуем поглядеть, есть ли там проход, а вы не зевайте и глядите в оба. За груз и девушку отвечаете головой. Дальше двигались молча. Говорить расхотелось: идти становилось все сложнее, да и тишина руин выглядела уж больно настороженной. Пронзающие облака обгоревшие каркасы домов, словно заломленные руки вопиющего в пустыне, безмолвно кричали о бессмысленности своего дальнейшего существования и просили дать им покой. Ветер, гулявший в пустых глазницах лопнувших от жары окон, тревожил обрывки коммуникаций и водопроводных труб, и они время от времени отзывались заунывным протяжным стоном. Пабло зябко поежился:  — Ну и тоскливая песня! Словно собака воет по покойнику.  — Типун тебе на язык! — прицыкнул на парня Петрович. — Как бы нам этот вой боком не вышел. Вот ведь незадача какая. Куда ни кинь — всюду клин. А ведь в прежнее время здесь ходу было всего пятнадцать минут. И надо же было этим стервятникам поганым на третьей свои делишки обтяпывать! Он хотел сказать что-то еще, но вместо этого вдруг поднял указательный палец вверх и застыл на месте, внимательно к чему-то прислушиваясь. Забытый бычок жалко повис у него на губе. Туся тоже насторожилась. Земля у нее под ногами вибрировала, как во время обстрела. Потом где-то сверху, оглушительный в гулкой тишине, раздался металлический скрежет. Туся подняла голову. По фасаду ближайшего здания, быстро расширяясь, сверху до низу пробежала громадная трещина. Верхние панели немного побалансировали в воздухе, обтряхивая с себя пыль и копоть, и начали медленно падать вниз. Что-то похожее происходило в соседних домах. Этого, впрочем, Туся разглядеть уже не смогла. В наушниках Петровича загремел голос Командора:  — Назад!!! Бегом марш! Не оборачиваться и не останавливаться!!!! Усач мгновенно вышел из ступора, сгреб Тусю в охапку и помчался гигантскими скачками по дыбящейся, уходящей из-под ног мостовой, разом поминая святых угодников и безбожно матерясь. Вокруг все грохотало, скрежетало и лязгало, обрушивая на изнемогающие мембраны барабанных перепонок сотни децибелов пропущенных через усилители громовых раскатов или грохота сотен обезумевших дискотек. Впрочем, этот жуткий стон земли и металла достигал не только ушей. Он ощущался всем телом, сбивая пульс, резонируя в груди и желудке. Мир рушился, небо мешалось с землей, тьма со светом, и единственное, что оставалось реальным — это жесткая броня Петровича, его медвежий захват и ощущение нестерпимого ужаса, засевшее то ли под ложечкой, то ли в груди. Глянув назад (копируя манеру командира, или просто потому, что это было удобнее всего, Петрович носил женщин так же по-разбойничьи через плечо), Туся увидела стремительно приближающееся облако пыли и копоти. Опережая его всего на пару шагов, по улице мчались трое младших барсов. Рюкзак подпрыгивал над плечами Дина, как лихой ковбой. Арсеньева и Славы с ними не было…