Прятки.

       Вы знаете это чувство? Чувство беспомощности, желания стоять на месте и глядеть в пустоту? Чувство, которое тебя заставляет бросить всё и убежать к чертовой матери? Хорошо, что вы не знаете об этом чувстве.

***

       Если бы все было так, как было раньше. Если бы я делал что-то не так и получал бы за это по лбу, я был бы рад. Но стоило прийти этому лучику света к нам в ад, так все развалилось к херам собачьим. Одно только её тихое лепетание заставляло меня рычать от злости и краснеть как последний дурак. Что ж, я уже давно понял, что я им и являюсь.        Я ненавижу эту дрянь всей своей гнилой душонкой, только вот навредить не могу. Жаль. Какая досада.       Эту милую особу, которая заставляет меня добреть на глазах всего грёбаного Подземелья, зовут Фриск. Сиплое имечко, не находите? Девчонка, с короткими, шоколадного цвета, волосами, которые так игриво развиваются в воздухе, когда та с милой улыбкой бежит ко мне и кричит ≪Санс! Санс! ≫. Мне кажется, что она тоже испытывает эти сопливые чувства ко мне, которые проносятся гадкой дрожью по моим изувеченным костям только лишь от топота её коротеньких ножек. Но, хех , она ни разу не открывала своих глаз. Мне не удавалось заглянуть в её глазёнки, да и к счастью, наверное. Наверняка они такие же сладкие, как и она сама. Как и её нежная, вся исцарапанная кожа. Как её тихий голосок.

***

      Сегодня был противный день. Впрочем, как и всегда. Но было значительно теплее, чем вчера… Ах, да, точно, я же забыл. Рядом со мной возится это солнышко, которое обогревает меня своими, до хрена теплыми, лучами света. Мне показалось, что сейчас из меня наружу полезет невидимый завтрак.       Она что-то делала, сидя на корточках и забавно хихикая вместе со своим грязным сорняком на плече. ФЛАУИ. Вот так зовут эту ехидную сволочь. Это растение вообще не обучено манерам, в отличии от своей « подружки », как он сам её называет.       Я совершенно безразлично оглядывал спину девчонки, которая, по всей видимости, лепит снежки. Боже, как по-детски.       Я давно уже не лепил снежков, не кидался ими с друзьями, бегая вокруг сугробов и представляя себя военным. Ой, что это я? Этого же никогда не было.       Мое детство, в отличие от Босса, было не очень-то и веселым. Я очень редко выбирался наружу и виделся с другими. Бро был слишком энергичен, чтобы, как я лежать на диване целыми сутками и изредка попивать горчицу, которая вообще была запрещена. Вот такой я бунтарь, хах.       Прогулки Папируса испортили его в конец. Он стал неуважительно относиться ко мне, не взирая на то, что я старший брат. Начал часто избивать меня за лень и ничегонеделание. А теперь поглядите на него — Глава Королевской Стражи! Как и мечтал.       С одной стороны, я очень рад за моего многообожаемого брата, но с другой стороны… Блядь, я стал для него таким слабым! От одного его взгляда я чувствую себя беспомощным щенком, который то и делает, что заикается, отводя взгляд. Противно.        Милая вдруг поднялась и встала прямо передо мной, держа в своих худеньких ручках небольшую кучку снежков. Они были криво слеплены, но что-то мне просто не давало нагрубить ей и отбросить эти снежки куда подальше. — Санс, это тебе! — Хихикнула малышка, протягивая мне свои снежки. Твою мать, я опять чувствую, как мое лицо-не-лицо наливается этой долбанной красной краской. Невольно отвожу взгляд, понимая, каким придурком сейчас выгляжу и… хмыкаю. Да, мать его, я просто хмыкнул! — Милая, снежки — это не подарок такому красавцу, как я. — Произнес я с широкой и тупой лыбой. Снова взглянув на невысокую девицу перед собой, я заметил, как её, еще несколько секунд назад радостное, лицо вдруг превратилось в кислую мину. Нежные ручки вдруг начали расслабляться, и снежки вот-вот бы упали. Я был готов посмотреть на её слезы и вопли, а потом провожать взглядом её спину, когда она убежит.       Но не тут-то было, Санс, не тут-то было. Эта тварь решительная.       Она вдруг приободрилась и тихонько фыркнула, подойдя на шаг ближе ко мне и протягивая свои дебильные снежки. — Я делала их с любовью, Санс. Подарки нельзя не принимать. — Протараторила Фриск.        Ох уж эта её решительность. Она делает так больно и автоматически приятно. А я, грязный мазохист, только и наслаждаюсь этим. Ладно, не буду я сейчас обижать свою милашку. Настроения нет.       Взял я в руки её кривые снежки и поглядел на них как-то непонятливо. В черепушке было несколько вопросов: ≪Зачем? ≫ и ≪Ты тупая? ≫. — Можешь попробовать их. — Выдала девчонка, на что я только усмехнулся. — Глупая что-ли? Хочешь чтобы я заболел? Ну нет, сама пробуй свои ебанные снежки, а у меня еще дела есть. — Нет, я не смог удержаться. Всё, терпение кончается, милая.        Я грубо откинул снежки в сугро и эгоистично развернулся, ленивой походкой уходя на свой пост, на который скоро должен был прийти мой недобрат. Фриск молчала. Я просто услышал тихий всхлип и слова утешения её растительного друга. Вы не можете представить, насколько сильно я хотел развернуться и, просто как последний садист, смеяться и смотреть на её заплаканное лицо. Хотел бы избить её до полусмерти, а растение затоптать и вырвать все его желтые лепесточки один за одним. Но я не мог.

Я, мать твою, любил эту дрянь до смерти.