Афина добьётся своего

      В кабинете начальника кричали.              За Леви только закрылись двери лифта, а голос Лобова уже резал по ушам в обычно тихом коридоре.              “Понятно, почему этот козёл сам не понёс бумаги на подпись,” — пробурчал Леви себе под нос, однако, не замедляя шага. Кричал там босс на кого-то или нет, а у Леви ещё были дела, которые он собирался закончить до конца этого рабочего дня.              — Вы намеренно пытаетесь уничтожить мою компанию! — последнее слово прозвучало уже в полную силу звучного голоса Николаса Лобова — человека рослого и представительного, но слегка располневшего на шестом десятке лет.              Смысла стучать Леви не видел, его бы всё равно не услышали.              — Вам нужно исправить ошибки в отчётности и оплатить штраф, — ответил стоящий напротив Лобова человек, который, судя по спокойному тону, был совсем не впечатлён его криками. Леви мельком отметил светлые волосы и добротные кожаные ботинки.              А, точно, налоговая, вспомнил Леви.              — Вам документы от Закклая, — чувствуя, что взгляды всех присутствующих переместились на него, Леви повёл плечами, положил вышеозначенные документы на стол Лобова и развернулся к выходу.              — Аккерман, передай Закклаю, чтобы зашёл ко мне через полчаса, — сказал Лобов.              Леви кивнул и вышел в коридор. Попадаться под горячую руку Леви не хотелось. Закклай и без того был достаточным дерьмом, чтобы отправить его с документами к Лобову в разгар налоговой проверки.              Учитывая желание любого нормального человека платить что-либо государству, а ещё умножив это на обычную изворотливость Лобова, Леви мог представить, насколько далеки от правды были их финансовые отчёты.              Впрочем, его это беспокоило лишь до того момента, пока ему платили зарплату. А платил Лобов исправно, по крайней мере тем, кто, как и Леви, работал в основном офисе.              То есть — не беспокоило вовсе.       

===

      Очередь доходила уже до середины улицы, когда под яркой вывеской гей-клуба “Венский Шоколад” открылись двери и показалась знакомая потёртая шляпа. Больше Леви увидеть не мог, хоть и стоял поодаль от толпы.              Преимущества небольшого роста оправдали себя в другом: с легкостью лавируя между потенциальными посетителями клуба, Леви уже через пару минут продвинулся из своего укромного угла прямо ко входу.              — Так, ты, мелкий засранец, вали домой смотреть в букварь, — направленный ловким пенделем Кенни, какой-то дрыщавый шкет засеменил в сторону от клуба.              Несколько людей с таким интересом наблюдали за действиями Кенни, будто фейсконтроль уже был частью вечернего шоу. В какой-то степени они были правы. Кенни Аккерман, сколько Леви себя помнил, обладал неподражаемой харизмой киношного бандита в жутком сочетании со словарным запасом гопника, начитавшегося умных книжек.              На самом деле Кенни был не таким уж плохим человеком, за какого его привыкли принимать те, кому он был неудобен. Леви даже верил в это. Лет до двенадцати.              — Так, а вам, значится, ваше мельчейшество, нужен особый подсрачник в направлении отседова? Так это у нас всегда, — Кенни решительно развернулся к следующему посетителю и упёрся в тяжёлый взгляд Леви. — А, это ты. Ну ладно, ты уже получил когда-то от меня свою порцию пенделей. Так и не вырос с тех пор. Надо было чаще тягать тебя за уши.              Леви скосил взгляд в сторону, его плечи устало опустились.              — Хреново выглядишь. Обидел я тебя?              — Просто пусти меня внутрь, Кенни. — После визита налоговой злой Лобов на пару с Закклаем за оставшиеся пару часов рабочего дня выжали из Леви все остатки и без того весьма условной жизнерадости, и теперь ему хотелось просто упасть на стул у бара и провести пару часов в компании ненапряжной фоновой музыки и хорошего алкоголя.              Кенни оглядел Леви с ног до головы, после чего махнул рукой.              — Поговорим ещё.              Леви прошёл внутрь, в просторное помещение с приглушённым светом, в котором пока было лишь несколько посетителей. На проекторах мелькали какие-то пошлые картинки то с мужиками в ковбойских шляпах, то с ярко накрашенными травести. Впрочем, они не раздражали, как не раздражали и диджейские биты, играющие на фоне.              Леви подошёл к бару и устроился на стуле в самом углу.              

===

      

      Где-то через час, когда вместо заказанного пива перед ним поставили не самый дешёвый коньяк “за счёт заведения”, Леви понял, что дело дрянь и что Кенни скоро подсядет узнавать, “как идут дела у племянничка”.              Не прошло и пятнадцати минут, как со служебного входа вынырнул Кенни в неизменной шляпе и плюхнулся на соседний стул. Положив шляпу на стойку, он подал бармену пару знаков и повернулся к Леви.              — Работа в офисе вредит вашему здоровью, — заржал Кенни. Перед ним поставили чашку кофе. “Работа работой, а отдых отдыхом,” — объяснил когда-то Кенни. Леви тогда ещё подзатыльник схлопотал за “и когда же ты стал таким ответственным, старый ты мудак?”.              Кенни с причмокиванием отхлебнул из чашки.              — Совсем забыл про дядьку. Я думал уже, сожрал тебя тот твой боров-извращенец.              “Боров-извращенец” на языке Кенни обозначал Дариуса Закклая. Николас Лобов был “интеллигад хренов”. Леви никогда не спрашивал почему. И никогда не собирался.              — Налоговая у нас. Весь офис на ушах: орут, гоняют, будто это не на нас деньги экономят, — сказал Леви. Уже выходя из офиса, он услышал всхлипы из-за стола администрации. Под столом обнаружилась рыдающая Изабель, младший менеджер. Они появились в офисе примерно в одно и то же время, и Леви чувствовал себя странно плохо, когда кто-то срывал злость на этой, может, и не сильно образованной, но проворной и обычно жизнерадостной девушке. Пришлось задержаться.              — Херово, когда начальник говно, — сказал Кенни.              Леви фыркнул.              — Ну да, тебе-то грех жаловаться.              — Это да, с Ури мне повезло. — До сих пор было странно слышать от Кенни нечто подобное. Когда речь заходила об Ури Рейссе, старый говнюк Кенни сразу становился будто другим человеком. Хотя почему “другим”? Просто — будто человеком.              Леви сделал небольшой глоток. Коньяк приятно обжег горло, оставил на языке терпкий ореховый привкус.              Если верить рассказам местных завсегдатаев, раньше это место было последним, где должен был появляться человек, если у него была хоть капля мозгов. Тогда клуб назывался “Райсские Бананы”, по недокальке с фамилии владельца, Рода Рейсса, и пропускали туда всех, кто готов был заплатить за дешёвые бавленные коктейли. Когда Род, наследник огромного состояния своего отца, понял, что дела не будет и другие, более прибыльные, проекты требуют его внимания и вложений, то передал клуб младшему брату, Ури, чтобы тот “развлекался”. И хотя Ури, по мнению семьи, совершенно не имел деловой хватки и часто застревал где-то в своих мыслях, за дело он взялся с энтузиазмом. Немалую роль в успехе проекта сыграло и случившееся как раз в те времена случайное знакомство с Кенни. Где Ури в теории знал, что и для чего нужно сделать, Кенни шёл и добывал: выбивал любые разрешения, контролировал рабочих, охрану, наводил страх на местных “авторитетных людей” — в общем, служил Ури правой рукой, которая не стеснялась при случае сложиться в кулак и дать в нос тем, кто мешал воплощению в жизнь планов младшего Рейсса.              Так со временем открылся “Венский Шоколад”. Сначала клуб, памятуя былые времена, привлекал совсем не тех людей, на которых рассчитывал Ури. Но со временем ситуация изменилась. Заведение пользовалось успехом как среди молодёжи, так и среди людей постарше. Сюда заходили после работы и на выходных, заходили потанцевать, выпить хорошего алкоголя, найти кого-нибудь на ночь и просто хорошо провести время. Заходили и почти всегда возвращались обратно.              Леви лишь раз в жизни общался с Ури Рейссом и до сих пор не понимал, как тому удалось провернуть подобное предприятие.              — А когда-то я огрёб за то, что ты меня с одноклассником застукал, — сказал Леви. — И посмотри теперь на себя, старый пидор.              — А, один хрен, рановато тебе было, — Кенни опрокинул себе в рот остатки кофе и нацепил шляпу. — Ну что, пидор молодой. Заходи ещё, коль будет время. Ури спрашивал. Будем рады видеть.              Леви проследил за тем, как Кенни скрылся за дверью служебного входа.              Спустя полтора часа, три неудачных, обращённых к нему попытки “угостить чем-нибудь горячительным такого горячего мужчину”, два не самых скверных выхода на танцпол и одну душещипательную историю от подсевшей к нему пьяной травести-дивы, Леви наконец ощутил приятную усталость и расслабленность. Земля продолжала вращаться, люди — танцевать, а Лобов со своими отчётами мог гореть в аду, где их с Закклаем черти непременно драли бы в зад за все их земные прегрешения.              Леви оценил остатки коньяка в бокале и решил, что на сегодня хватит. Дело было даже не в том, что щедрость Кенни всё-таки имела границы, но на следующий день нужно было на работу.              Ещё один день проверки. Леви уже чувствовал, как Лобов исходит на говно за спиной у налогового инспектора. Это было бы даже весело, если бы самому не приходилось огребать в процессе.              Леви сел ровнее и нахмурился. Его преследовало чувство, будто за ним кто-то наблюдает. Оно уже возникало у него на танцполе, но тогда Леви лишь встряхнул плечами, закрыл глаза и продолжил двигаться в такт музыке, прижимаясь к разошедшемуся не на шутку Эрду — местному, обычно тихому, завсегдатаю, к которому Леви относился с определённой симпатией.              Сейчас же мерзкое ощущение не хотело его покидать. Леви повернул голову и упёрся во что-то большое и белое. Оно было приятным на ощупь, если так вообще можно было сказать, потому что Леви утыкался в него лицом.              Леви отшатнулся. Некто в белом тоже немного отодвинулся. Леви провёл взглядом по длинному белому платью, отдалённо напоминавшему одеяния античных богинь. Судя по тому, что было открыто миру, под платьем скрывалось отличное мужское тело. Леви поднял взгляд выше. Длинные русые волосы — явно парик. Брови — умеренно тёмные, широкие, выразительные. Леви был уверен, что именно такие рисовала себе весь прошлый год молодая жена начальника, впаривая всему офису про моду, кару и, кажется, Динь-Динь, только вряд ли это имело отношение к сказкам.              Леви встретился с пытливым взглядом светлых, широко открытых глаз.              — Дай угадаю, очередная слезливая история? — спросил Леви.              В ответ рассмеялись.              — Мадам Орлеан всегда любила драму. А сегодня, к тому же, переборщила с шампанским.              Леви поморщился, вспоминая повисшую на его плече Мадам Орлеан и её фиолетовую помаду по всем своим щекам, после того как Мадам полезла его за что-то благодарить.              В руке у Белого Платья был стакан с чем-то тёмным. Виски? Бренди? Края полупустого стакана были чистыми, хотя губы Белого Платья были выкрашены в броский красный цвет.              — Часто здесь бываешь? — голос у Белого Платья был глубоким и даже приятным. Леви вполне мог представить этот голос отдающим приказы. А ещё он казался смутно знакомым, хотя Леви был уверен: в парике или без, он бы обязательно запомнил этого человека.              — Да, — ответил Леви.              — Ясно. Не любитель разговоров, — сказал Белое Платье.              — Нет, почему же, — Леви развернулся к собеседнику всем телом, — я люблю поговорить.              — Это не обязательно, — Белое Платье залпом допил остатки из своего стакана и, приблизившись к Леви, втянул того в поцелуй.              Ладонь Леви опустилась на бедро Белого Платья — твёрдое, мускулистое и, не то, чтобы Леви в этом сомневался, очень, очень мужское.              Охренеть, билась в мозгу Леви шальная мысль, пока всё остальное тело, казалось, жило своей жизнью, прижимаясь ближе и прижимая в ответ сильное и чертовски высокое тело Белого Платья, продолжая вылизывать, посасывать, играть с чужим языком у себя во рту.              Было чертовски горячо, приятно и пошло. На периферии сознания улавливались чьи-то одобрительные крики и свист.              А потом всё закончилось.              Приоткрытые красные губы изогнулись в усмешке, мир наполнился посторонними звуками.              — Мне пора. Вот мой номер, обязательно позвони мне, — выдержав паузу, Белое Платье добавил: — Аккерман.