Афина добьётся своего

      В офисе в пятницу не ладилось. Точнее, не ладилось у Лобова, но именно это играло Леви на руку.              Только начался обеденный перерыв, и сотрудники по большей части сбежали в ближайший кафетерий. Оставшихся можно было пересчитать по пальцам. Среди них была Изабель, начинающая любой приём пищи со своего любимого сладкого чего-нибудь, нервный помощник Закклая, сам Закклай, Фарлан со множеством флешек с программами, а также Леви с металлическим термосом, кружкой и парой бутербродов с нежадной прослойкой колбасы. Бутерброды немного напоминали об одном из любимых сериалов детства. Проблема была в том, что даже тогда Леви считал крутыми не копов, а только собаку и паталогоанатома. Остальные, что бандиты, что полицейские, по мнению маленького Леви, слишком много болтали не по делу, что не добавляло им крутости.              Мирное течение жизни в полупустом офисе прервал женский крик:              — Где?              Возле лифтов стояла жена босса, и она была в ярости. Краем глаза Леви видел, как Закклай пытался слиться с интерьером, но получалось у него хреново.              — Где? — повторила девушка.              — Уехал по делам, — полувопросительно сказал Закклай.              — Я требую развода!              В этот момент двери лифта распахнулись и оттуда вышел “уехавший по делам” Лобов. Изабель окончательно отложила кусок шоколадного печенья и внимательно наблюдала за происходящим. Это явно было лучше, чем любой из сериалов, что в избытке крутили по центральным каналам.              Леви дожёвывал последний бутерброд, когда крики Лобова и его жены перестали долетать до офиса. Изабель разочарованно вздохнула и вернулась к печенью.              Спустя несколько часов Лобов уехал. Воспользовавшись заминкой, Закклай объявил короткий день и отправил всех по домам на час раньше.              Поэтому Леви спокойно добрался до дома, побывал в душе и даже успел выпить чашку чая перед телевизором, прежде чем настало время ехать к Эрвину. Тот как раз скинул несколько сообщений, когда Леви уже подходил к его дому.              — Заходи, — Эрвин появился на пороге в чёрной рубашке и чёрной же юбке в пол. Юбка держалась низко на талии и спадала мягкими, лёгкими волнами, доходя почти до пяток.              Леви невольно бросил взгляд на себя в зеркало и вернул всё внимание на Эрвина, пока тот с предложением “располагаться, ну, как всегда” не скрылся за дверью ванной комнаты.              На кухне Леви налил себе стакан воды и уже устроился с ним на диване в гостиной, когда в зоне видимости вновь появился Эрвин. На нём не было ни парика, как в тот первый вечер, ни какой-либо другой косметики, кроме яркой красной помады на губах.              Леви сделал несколько больших глотков, вода приятной прохладой прошлась по горлу.              — Я вызову такси, обуюсь, и можно будет выходить, — сказал Эрвин.              Леви кивнул и сделал ещё пару глотков из стакана.                            — … да, хорошо, спасибо, — Эрвин отложил телефон и встал прямо перед Леви, внимательно вглядываясь в его лицо. — Так. Пойдём, кое-что покажу.              Оставив стакан на столике, Леви прошёл вслед за Эрвином в спальню, а оттуда — в маленькую гардеробную. На первый взгляд там не было ничего необычного для мужской гардеробной: деловые костюмы, рубашки, спортивная одежда, повседневная одежда, обувь, галстуки, куртки и пальто. Но Эрвин прошёл вглубь и остановился напротив несколько отгороженной секции. Скраю там виднелось что-то красное и длинное, что на поверку оказалось платьем. Леви провёл рукой по мягкой красной ткани и перевёл взгляд дальше. Коллекция Эрвина не была такой уж большой и состояла в основном из вещей чёрного, белого и красного цветов. Леви заметил знакомое белое платье и фыркнул. Он чувствовал, что Эрвин за ним наблюдает.              — Ну как тебе? — спросил Эрвин.              — Не так много, как я ожидал, — на самом деле Леви толком ничего и не ожидал, но ведь нужно было ответить.              Эрвин засмеялся.              — Мне не всё подходит.              — Тч.              — Нет, серьёзно, ты даже не представляешь, как сложно найти приличную женскую обувь сорок пятого размера, — сказал Эрвин. Он взял в руки коробку с парой красных туфель-лодочек и оценивающе на них посмотрел, потом вновь перевёл взгляд на полку. — Вот эти, — наконец сообщил он, отложив коробку с туфлями, и выудил с полки чёрные лакированные ботильоны. — Ну как?              — Выглядят не очень устойчиво, — ответил Леви. Он посмотрел на ботильоны с не очень высокими, но всё же каблуками. При мысли надеть такое на свои ноги по его спине пробежала волна не самых приятных мурашек.              — Дело привычки, — времени на длительные разглядывания “богатств” Эрвина у них не было, поэтому Эрвин сделал знак выходить и выключил в гардеробной свет.              Телефон уже моргал оповещением о прибывшем такси.              Леви убрал стакан с водой обратно на кухню и уже был готов к выходу, когда Эрвин надел свои ботильоны. Из-за каблуков он стал ещё немного выше Леви, и тот, впрочем, беззлобно, поворчал себе под нос, отмечая это обстоятельство, на что Эрвин только вновь рассмеялся.              По дороге пришлось простоять в нескольких пробках, но уже через полчаса они были у входа в клуб. Там как всегда было много народу, а на передовой строгого фейсконтроля вкалывал Кенни.              Минуя очередь, они подошли ближе.              — О! Герр инспектор, — Кенни расплылся в ухмылке и пожал Эрвину руку. Затем он заметил стоявшего рядом Леви и ухмылка его стала шире. Леви мог поспорить, что, проходя мимо, слышал вслед что-то вроде: “Надо будет Ури рассказать, ему это понравится.”              Людей в клубе уже было много, поэтому места пришлось искать на расставленных тут и там по залу диванчиках. Усевшись на одном из них, Леви отсалютовал сидевшему у бара Эрду своим джин-тоником.              Спустя ещё пару коктейлей они с Эрвином уже были на танцполе, среди разношёрстной толпы. То и дело кто-то что-то кричал в микрофон, но кому вообще нужны были эти подбадривания? Леви танцевал, двигал всем телом в такт громким битам, подталкиваемый плотным кольцом людей вокруг, сталкивался с Эрвином. Впрочем, ненужные здесь границы приличия быстро ускользали из сознания, и они с Эрвином прижимались друг к другу, смеялись, целовались и снова смеялись, когда из-за разницы в росте поцелуи получались не совсем удачными.              Было хорошо. Чертовски охренительно хорошо, как бывает только в моменты, когда позволяешь себе забыть все заботы и вместо этого живёшь здесь и сейчас.              “Здесь и сейчас” для Леви сократилось до ярких голубых глаз, красных губ и трёх расстёгнутых пуговиц на чёрной рубашке, до прикосновений, объятий и поцелуев, до капелек пота, собравшихся на висках от этого сумасшедшего танца, до желания быть ближе, двигаться в унисон, дышать в унисон и остаться вот так навсегда, в этом мгновении, посреди толпы незнакомцев, счастливым и свободным.              И жить, жить, жить.                     Быстрый бит сменился чем-то медленным и тягучим. Свободного места на танцполе стало значительно больше, но им было плевать. Леви даже было плевать, что пришлось привстать на носочки, чтобы, неспешно потаптываясь, крепко прижимать Эрвина к себе за плечи. В голове было пусто, а Кенни, старый хрен, разглядывал их с Эрвином из-за барной стойки, где попивал свой привычный кофе.              Песня закончилась поцелуем.                            В туалете было в меру чисто, но светло. Кто-то громко стонал, перекрикивая музыку.              Леви посмотрел в зеркало.              — Ах ты сволочь! — он бросил на Эрвина короткий недовольный взгляд и принялся смывать со щёк и губ красную помаду. Кто ж знал, что они, эти помады, у Эрвина были разными и что если предыдущая следов не оставляла, то с нынешней всё обстояло совсем иначе.              Специально же выбрал, гад!              Ещё раз недовольно зыркнув на Эрвина, Леви на секунду остановился, невольно залюбовавшись.              Эрвин, раскрасневшийся и расслабленный, стоял, облокотившись плечом о стену. Он с мягкой улыбкой смотрел на Леви, смотрел так, что тот задержал дыхание. Хотелось оставить этот взгляд только себе, себе одному, настолько он казался открытым и неуместым.              Чёрти что.              Эрвин отошёл от стены и его ладони легли Леви на плечи, скользнули ниже, на грудь, отдавая жаром в каждую клеточку тела, которой касались сквозь тонкую ткань рубашки.              — Леви, — коснувшись подбородком волос Леви, Эрвин принялся разглядывать их совместное отражение в зеркале.              Леви откинулся назад и глубоко вздохнул. Неподалёку опять кто-то застонал, и Леви поморщился.              — Здесь грязно.              — Я и не хочу здесь.              — Ко мне ближе, — Леви чувствовал, как нарастало возбуждение, и желание наконец остаться с Эрвином наедине становилось всё сильнее с каждой секундой.              — Напомни мне свой точный адрес, я вызову такси, — Эрвин наклонился и оставил на щеке Леви смазанный красный след.              Ну правда, не сволочь ли?              

= = =

      

      Леви упирался руками в высокий древний комод, оставленный здесь предыдущими жильцами. Комод был прочный, устойчивый, наверняка старше самого Леви и, Леви был в этом уверен, наверняка простоит здесь ещё до тех пор, пока солнце не испепелит планету к чёртовой матери, ну или пока люди сами не устроят какое-нибудь светопредставление, летальное для всех и всего живого.              Леви любил “National Geographic”.              Но то, что происходило сейчас в спальне его маленькой съёмной квартиры, точно нельзя было показывать по центральному телевидению. Где-то в коридоре остались одиноко лежать ботинки, по полу комнаты в произвольном порядке были разбросаны стянутые с Леви брюки, трусы и носки. Рубашка не покрывала плечи и держалась где-то на руках, сковывая движения. Эрвин, высокий, в расстёгнутой рубашке и всё ещё на каблуках, нависал над Леви сверху и орудовал в нём уже двумя пальцами.       — Давай уже, мать твою. Не сломаюсь, — не выдержал Леви.              Пальцы остановили своё движение, Эрвин склонился ниже и больно укусил Леви в плечо.              — Ч-что?.. — начал Леви сердито и возмущённо, но его прервали.              — Никогда больше не говори мне такого, — серьёзно сказал Эрвин ему в самое ухо.              И протолкнул третий палец. Леви издал нечто, похожее на рык, и продолжил смотреть перед собой, чувствуя, как от виска вниз покатилась капля пота.              По пути к дому Леви, пока таксист тактично смотрел только на дорогу и старался как можно меньше заглядывать в зеркало заднего вида, они с Эрвином целовались на заднем сидении. Теперь у Леви были красные следы от помады по всему лицу: на щеках, на скулах, даже на носу, сами губы тоже были красными. Отпечатки губ Эрвина, уже не такие чёткие, плотным орнаментом были рассыпаны по линии подбородка Леви, спускались к шее и терялись где-то на ключицах.              Эрвин вошёл всё теми же тремя пальцами, но под немного другим углом, и Леви плотно зажмурил глаза. Его рот открылся в немом стоне.              Эрвин отстранился. Развернувшись к нему лицом, Леви всё-таки принялся стягивать рубашку, про себя поминая недобрыми словами дурацкие пуговицы на манжетах. Эрвин, видимо, решив, что на нём тоже слишком много одежды, тоже снял с себя рубашку и опустил руки на застёжки на юбке.              — Оставь, — Леви пару раз кашлянул, прочищая горло.              На секунду остановившись, Эрвин вопросительно посмотрел на Леви и счастливо оскалился. Он стянул с себя нижнее бельё, но оставил юбку на своём законном месте чуть ниже талии.              Подождав, пока Эрвин, задрав юбку, раскатает по члену презерватив, Леви забрался на комод, а потом и вовсе лёг на него спиной, закинув ноги на плечи подошедшему вплотную Эрвину. Тот придерживал лёгкую ткань юбки одной рукой, а второй несколько раз провёл по члену, прежде чем войти в Леви одним медленным, но точным движением.              Леви выдохнул. Когда Эрвин отпустил юбку, давая ей упасть между их телами, Леви схватил её край и притянул за неё Эрвина ближе к себе. Член Эрвина был довольно большим, и Леви нужно было немного времени, чтобы привыкнуть и вновь полностью расслабиться. Эрвин повернул голову и поцеловал щиколотку Леви, провёл ладонью дальше по ноге, огладил бедро, затем повторил всё то же самое с другой стороны и наконец уверенно положил ладони на задницу, начиная мягко массировать и поглаживать.              Хватка на юбке ослабла, и Эрвин, не сводя внимательного взгляда с лица Леви, сделал несколько пробных толчков. Он схватил Леви у основания бёдер и потянул на себя, заставляя того свободной рукой вцепиться в край комода.              Движения Эрвина становились всё более размашистыми и сильными, темп нарастал. Леви, закрыв глаза и откинув голову назад, держался за комод что было сил, потому что не елозить спиной по чёртовой деревяшке не получалось. Он так и не отпустил юбку полностью и отчаянно сминал нежную ткань грубым захватом. Эрвин дышал шумно, по комнате разносились тихие стоны и хрипы, громко и влажно звучали шлепки кожи о кожу. Леви только нужно было прикоснуться к себе, хоть как-нибудь притронуться к собственному члену, потому что тот стоял и от смеси желания и напряжения хотелось выть, ему нужно было всего лишь…              В стон Леви вплелись нотки отчаяния, и Эрвин остановился.              — Кровать, — коротко сказал он, перед тем как выскользнуть. Он скинул ноги Леви с плеч и устроил их у себя же на поясе, а затем потянул Леви ещё дальше на себя, подхватил под задницу и повыше поясницы и сделал вместе со своей драгоценной ношей несколько шагов до небольшой кровати.              Повалившись на кровать, Леви заворочался и перевернулся на живот. Он широко расставил ноги, подогнул их под себя, а сам уткнулся носом в подушку, лишь краем глаза поглядывая на то, как Эрвин спешно стягивает юбку через голову, окончательно растрёпывая взмокшие светлые волосы. Гулко стукнулись о пол скинутые с ног ботильоны, и кровать прогнулась под весом забравшегося на неё Эрвина. Тот склонился над Леви и мягко коснулся губами его затылка.              — Хочешь так? — спросил Эрвин, будто это было не очевидно.              Леви издал неразборчивый звук, в котором всё же угадывалось “да, и поскорее”, и тряхнул задницей, за что получил по ней ощутимый шлепок.              — Ты чт… — Леви приподнялся на руках и развернул голову, собираясь высказать Эрвину за всю его вредность, но его губы тут же поймали в поцелуй.              Когда Эрвин отстранился, он устроился между ног Леви. Сам же Леви вновь откинулся на подушку, сильнее прогнулся в пояснице, а одну руку опустил себе на член и медленно его поглаживал, довольно постанывая.              Эрвин положил ладони на задницу Леви, развёл их немного в стороны и подался вперёд, входя неглубоко, но уверенно. Леви хрипло застонал, его рука на члене ускорилась. Войдя до конца, Эрвин выдохнул, вновь склонился над Леви, практически полностью покрывая его своим телом, и начал быстро, размашисто двигаться.              Толчок за толчком становилось всё сложнее сосредоточиться на чём-либо кроме наслаждения, кроме конечной цели, кроме близости и желания, жара, что, казалось, проходил единой нетерпеливой волной через всё тело, закручивался внутри жгучим узлом, опьяняя, заставляя забыть обо всём на свете. Было не до пристойностей, не до надежды держать лицо, эмоции и собственные реакции под контролем. Закрыв глаза, Леви стонал, вжимаемый в матрас более крупным, сильным телом Эрвина, надрачивал себе рукой и подавался навстречу трахавшему его члену. Дышать получалось лишь рвано, резко, шумно, с усилием втягивая воздух через нос и выдыхая сквозь сжатые зубы.              Леви почувствовал, как напряглось всё тело. Возбуждение ощущалось почти болезненно. Эрвин глухо прорычал где-то у Леви над головой. Он продолжал двигаться, вгоняя член в задницу Леви сильными, порывистыми толчками. И Леви прогнулся навстречу один последний раз.              На покрывало упало несколько белых капель, Леви продолжал машинально двигать рукой. Его глаза были плотно зажмурены, он судорожно хватал воздух открытым ртом, кроме этого не издавая ни звука.              Эрвин над ним вновь глухо простонал и застыл после нескольких отчаянных, неглубоких толчков. Он вышел из Леви и повалился набок, на ощупь стянул презерватив, завязал его и откинул на пол.                            В голове было пусто и темно. Воздух в лёгких казался тяжёлым, каждая мышца в теле устало и расслабленно бездействовала. Леви открыл глаза и обвёл пространство рядом с собой рассеянным взглядом. Сам он всё ещё лежал на животе, упираясь щекой в подушку.              Где-то негромко хлопнула дверь, и в комнату вошёл Эрвин. Он вытирал волосы полотенцем, на его лице не было и следа красной помады.              Заметив на себе взгляд Леви, Эрвин улыбнулся и подошёл ближе.              — Ты ненадолго отключился, — Эрвин сел на край кровати и провёл пальцами по волосам Леви. Тот не отреагировал. Приоткрыл только рот, будто намереваясь что-то сказать, но, видимо, передумал, и вместо этого опять прикрыл глаза и довольно прижался ближе к Эрвину.                     Ютиться в небольшой постели Леви было, конечно, не так удобно, как на двуспальной кровати в квартире Эрвина, но никто даже не думал жаловаться.