Иллюзия счастья

«Я хочу быть другим, я устал от тебя, Моя вера убита жестокой судьбою. Я не знаю, чего ты теперь ждёшь от меня, Я не могу дальше жить так, делясь всем с тобою. [Слышу в голосе дрожь, да, твой голос дрожит...] Обернётся ошибкой каждый новый шаг мой... [Слышу в голосе дрожь, да, твой голос дрожит...] Я теперь так слаб, что жить не хочу... Я теперь другой, с тобой лишь молчу; Я теперь хочу, чтоб твой пыл остыл, И моя мечта - стать тем, кем я был...» Все сердца разбиваются, все души ссыхаются и одиночество – не выход из этой клоаки, что трясиной засасывает себя. Игры хороши тем, что в них можно забыть самих себя, можно на миг отвлечься от того, кем ты станешь, кем будешь в будущем, через года три-четыре, когда твое двадцатилетие бесследно исчезнет и ошибки, совершенные тут, в Университете, будут казаться не более, чем досадной букашкой на пути к успеху. Юрико была одной из тех, кто попал под прицел Виктора и Юрия: просто красивая маленькая мышка, с которой было классно поразвлечься и потом бросить, аки кость, голодной публике, чтобы те с радостью проглотили ее, обглодав до конца. Но игра приобрела неожиданный поворот, о котором никто не мог и помыслить, ибо раньше, до чертовой Японки, девочки, которые падали жертвами жестокой игры, не спешили оставаться в Университете, собирая быстро свои вещички и сбегая из него, где-то там, в подполье, делая аборт, если то было нужно. Уж Витя и Юра знали, ибо тщательно следили за этим. А тут… тут прогадали, недосмотрели, ибо Кацуки оказалась крепким, несгибаемым орешком, которую было интересно мучить вплоть до чертового падения. «Удар был слишком сильным. Мы сделали все, что могли», - разводил руками доктор через три часа после срочной операции. И… черт! Как, как они могли допустить эту ебанную оплошность с этой ебанной Кацуки!? Вопрос, как и все остальное, оставался открытым, ибо последствия маячили перед русскими темнотой агатовых глаз бессознательной Юрико. */*/* Сны – странное порождение мозга, который проецирует в сознание самые яркие, самые желанные моменты из жизни. Сны – хорошая, коварная ловушка, которая так и манит в свои мрачные дали, сверкая розовым агатом на свету. И не выбраться же из них, не скрыться, ибо каждую ночь одно и то же, один и тот же кошмар, что преследует, маячит темной тенью за спиной. Юрико понимала тогда, что ей не выбраться, понимала, что заведомо проиграла, когда глухой удар о пол вышиб весь воздух из легких, режущей болью отражаясь внизу живота. Вот он, вот он конец, только не в виде костлявой Смерти с косой, а в виде прекрасной бабочки с трепещущими крылышками. Ибо как же, Бабочка заслужила похвалу от пауков, заслужила ласковые взгляды, и… черт, Кацуки не сдерживается и с силой рычит, больше не имея желания, стимула сдерживать себя, ведь между ног липко, и внутри будто бы на живую режут, извлекая что-то. -Крис… - хрипит японка, аккуратно переворачиваясь на спину и упирая темный, стеклянный взгляд в потолок, сгибая ноги в колени и сглатывая, моля всех известных Богов о том, чтобы все обошлось, чтобы дети выжили. - С-скорую. Пожалуйста. Дождаться карету скорой помощи Юрико не удается – темнота, грозная, всепоглощающая, проглатывает ее без остатка, на последок давая услышать крик той самой Бабочки, которая обрекла на смерть нерождённых. */*/* Птичка бьется в клетке, пытается улететь, но прутья слишком высоки, и как не лети ты к небу – темница не закончится, а нарисованные белой краской облака все так же будут манить к себе, заставлять стремиться в недосягаемую, иллюзорную даль. Чистка проходит быстро: эмбрионов, почти сформированных, почти младенцев, извлекли и поместили в боксы в той мизерной надежде, что все же они выкарабкаются, что смогут, но… «К сожалению, вес был слишком мал для нормального функционирования. Мы сделали все, что могли», - разводил руками медперсонал, прикидывая в уме, куда бы потратить кругленькую сумму, выделенную их клинике за то небольшое дельце по отключению боксов. А Юрико… ну, а что Юрико? Она не плакала, не истерила, не кричала, просто тихо засмеялась в тот миг, и ногтями впилась в ладони, оставляя кровавые полукружья на ней. Счастливые концы только в сказках бывают, да и принцы тоже, ибо реальность – жестокая, порочная сука, которая сверкает синими и зелеными глазами, когда Кацуки выписывают из больницы. Она смеется громко, обнимая руками Бабочку, что доверчиво прижимается к ней. - Как дела, Юри? - интересуется судьба приятным голосом и улыбается так глумливо, что японка не выдерживает и впервые за все время, отвечает севшим голосом, сжимая ручки сумки. - Я ненавижу вас. Всей душой ненавижу, Юрий. Они ничего не просили, ничего не требовали. Я не просила. Зачем? Зачем вы сделали это? Чем ОНИ вам помешали?! Ни грома, ни молний, просто смех в ответ и простое: «Ублюдки нам не нужны». Японка молчит, а потом уходит, не оборачиваясь ни разу. */*/* Бабочка вспорхнула и больше никогда не упала, воцарившись в паутине паука. Она заняла свое почетное место Королевы, не повторив судьбы Мотылька, который, вспорхнув раз, больше не смог лететь дальше, ибо крылья его сгорели, мелкой крошкой опав на землю. Через три дня после выписки, Пхичит, не дозвонившись до Юрико, зашла к ней и закричала: труп лучшей подруги красивой, нарядной куклой лежал на диване, остекленевшими глазами смотря в потолок. Ничего, даже записки, не оставила тогда Юрико Кацуки, все же сумев, найдя в себе смелость провести холодным лезвием по запястьям, пуская алые ленты, что гранатовыми каплями падали вниз, разбиваясь о паркет. Спящая красавица уснула навечно, и даже поцелуй не разбудит ее, ибо Принцы оказались Пауками, которые пожрали ее.