Иллюзия счастья

«Пустыня в тебе свернулась кольцами змеи За каждым твоим движением пристально следит Разбитый хрусталь иллюзий не склеить не собрать Тепло так легко уходит его не удержать Твои ангел тебя не слышит сколько не зови Без веры ты как без ветра — парусник в ночи Твой голос разнесся эхом и затих вдали Одна под безмолвным небом в центре всей земли» Глупым девочкам пора бы уже запомнит, что чистой, невинной любви боле нет на свете, что все чувства, которые питает глупое-глупое сердце, не более, чем иллюзия счастья, которое сниться в долгом, красивом сне. Юрико тоже верила в это, верила во всепоглощающую любовь, в розовых китов, что плывут по ванильному небу и прочую лебеду, что вычитывала из детских книжек в далеком прошлом. Но реальность изощрённая, суровая стерва, что диктует свои правила и нормы, ибо для реальности все твои мечты – галька на дороге, которую надо пихнуть обязательно. Юрико умерла, не физически, но морально ровно в тот миг, в тот момент, когда ее коснулись тонкие, узловатые пальцы, привлекая внимание. Именно в тот момент, когда Юрико обернулась, все кончилось, так и не успев начаться: Кацуки просто пошла за ними, как покорная, маленькая деточка, за взрослыми, могучими дяденьками, что обещали ей конфетку в конце пути. Только вот обещанной конфетки не было и в помине в этом долбанном окончании сказки, лишь грязь и гниль, что на патоку сладкую была похожа. «Мы любим тебя, глупышка. Неужто не веришь нам?!» - шептал Юрий, носом уткнувшись в плечо японки тогда. «Мы не сможем без тебя. Прими нас» - хрипел Витенька, крепко обнимая девчушку со спины и не отпуская, пока не получит ответа. Это было похоже на сказку, на прекрасный рассказ, что мама читала в детстве на ночь. Стремительное развитие сюжета, где любовь цвела алой розой с острыми шипами, красивые слова обольщения, улыбки и касания, что острым лезвием выводили клеймо собственности на нежной коже, только вот… Все это, вся эта красивая сказка обернулась страшным кошмаром, последствиями которых стала травля и желание скорой смерти. Но игра бывает закончена лишь тогда, когда все игроки согласны на это, когда есть проигравший и победитель, а тут… «Кофе «Белладонна». Сегодня в 19:00, Свинка. Не опаздывай» - гласило SMS. Может раскаяние, понимание того, что они натворили, наконец пришло к ним, алой лентой пробив сердце насквозь? Может, они не так плохи, как думалось всем?! Юрико, маленькая, глупенькая, влюбленная Юрико готова была простить, готова была принять и понять мотивы и доводы. Она вновь готова была оправдывать их перед целым светом и перед собой, заглушив тупой, зубастый страх перед прикосновениями, перед людьми и стойко, расправив плечи, прийти к ним, показав, что вот она я, не сломленная, не мертвая. Я выжила, я смогла. Но реальность смешнее фантазий о том, чему не бывать. Юрико не входит в кафе гордой птицей, не держит голову высоко, а спину прямо, не улыбается безмятежно легко, словно не было ничего тогда, в ту злополучную ночь. Все совсем наоборот: ее плечи сутулы, а голова низко опущена. Рукава вязаного кардигана сильно натянуты на ладони, а юбка, старая, в шотландскую клетку, скрывала ноги. Юри шла не на бой, Юри шла на бойню, где она – главный деликатес. Юрико не была готова к войне так же, как не была готова увидеть их: Виктор и Юрий сидели за дальним столиком и о чем-то переговаривались. Они, кажется, даже не обратили внимания на то, что к их столику кто-то подошел и присел напротив, неудобно, нервно ерзая на жестком, не удобном стуле с высокой спиной. - Ну, привет, малышка, - привычно усмехнулся Юрий и пальцами щелкнул в воздухе, словно что-то вспоминая. Виктор лишь окинул бледную, ссутулившуюся Юрико изучающим взглядом и фыркнул – как они могли повестись на Такое? Ведь в этой гребанной простушке не было ничего, что могло бы привлечь таких сорок, как они. А Кацуки, не жива, не мертва, смотрела сквозь них, теребя рукава кардигана. Ни прощения, ни раскаяния она не ожидала услышать от своих обидчиков, но вот угрозы… пожалуйста. Они, Виктор и Юрий, не боялись наказания, не боялись возмездия, и уж тем более не боялись самой японки, что весь разговор молчала, изредка поднимая потускневший взгляд на них. Им, по большому счету, было плевать с самой высокой колокольни на чувства и эмоции девушки. И для чего весь этот односторонний разговор был? Непонятно, ибо, уходя из кафе, Юрико тихо, почти шепотом, сказала лишь одно, не поднимая глаз от пола: «Я надеюсь, что ваши игры закончатся на нас, ибо за все, Виктор, приходит возмездие», - и ушла, мягко прикрывая дверь кафе за собой. Но игры, такая вещь, которая не отпускает никогда, и ровно через три месяца, когда Юрико проходила мимо открытой аудитории литературного искусства, очередная глупая девчонка сидела за партой и слушала, затаив дыхание, Виктора и Юрия. Стихи, чертовы стихи, которые когда-то Юрико рассказывала им, краснея и бледнея, теперь лживой патокой слов лились из уст русских, обволакивая очередную несчастную жертву. Пауки, завлекающие бабочек в свои сети. Не иначе. - Пойдем, Юри, - сказала тогда Крис, приобнимая подругу за плечи и настойчиво уводя ее от открытой двери, - Ты ей уже не поможешь – она пропащая. Тем более в твоем положении… Война с Никифоровым и Плисецким может уничтожить тебя, детка. Помни это. И черт, Юрико готова была заорать, забить кулаками по полу и стенам, рвануть назад, чтобы ворваться в ту злосчастную аудиторию и вырвать очередную глупую бабочку из паучьих лап, но чуть округлившийся живот и фотография эмбрионов, что надежно была прикреплена к ежедневнику, останавливали порывы спасти и уберечь, заставляя пройти мимо, не оглянувшись. «Кацуки, вы сейчас должны думать о своем состоянии» - говорил доктор на недавнем приеме, - «Шансы на выкидыш слишком велики, чтобы вот так глупо и совсем несерьезно относится к своему здоровью. У вас, как ни крути, почти пятый месяц, Юри. И это не шутки. Университет, думаю, Вам бы тоже было бы не плохо оставить, или взять академический отпуск. Справки мы вам выпишем, не переживайте». Как бы странно это не было, как бы больно и мерзко, но Юрико четко и навечно решила для себя – она должна была переступить через себя ради тех, кто еще не появился на свет, ради тех, кто новой жизнью живет в ней. И Юрико проходит мимо, лишь кинув мимолетный взгляд на Юрия, что посмотрел на нее и криво, многообещающе улыбнувшись, переместил свою руку с плеча на талию новой однодневной бабочки. О нет, японка не полезет в жерло вулкана вновь, чтобы чертову бабочку спасти. Кацуки дети важнее, чем эта немая война, что возникла между ними тремя. Пусть цинично, пусть эгоистично, но Юри – трусиха и бояка, которая не желала более подходить к ним. «Я справлюсь. Я смогу» - каждое утро говорила себе девушка, надевая широкую кофту, чтобы скрыть округлый живот. Это на первых парах удавалось его перетягивать, пряча за эластичным бинтом, а сейчас… Жерло вулкана захлопнулось, противным смехом ударив по сознанию и японка вскинула голову, ощутив, как кто-то грубо пихает ее в бок, и как ноги теряют опору. Бабочка, что порхнула мимо, смеялась, обернувшись на падающую Юрико. - Упс, как неловко, - прекрасная бабочка улыбалась, прижимаясь к теплому боку Виктора, и наблюдала, как неуклюжая толстушка спотыкается о собственные ноги и летит лицом вниз, как кричит что-то Крис, пытаясь поймать Юрико под локоть и поменять траекторию падения, но... Но. Мир колыхнулся и стремительно полетел вниз, меня пол и потолок местами. Конец пришел неожиданно быстро. Мне жаль тебя детка, но пламя всегда оставляет свой след. Глаза не солгут тебе боле, потому что их нет.