Божий сын

В комнате жуткая темень, не озаряемая ни одним сгустком света. Холодно, вязко. Пахнет могильной землей и сыростью. Салли почти привык к этому мраку. Он уже давно не ощущал, сколько времени проводит здесь. Когда-то любимая игра – как долго он продержится в этом Аду? – перестала быть интересной. Его редкие вылазки в другие части храма сопровождались болезненным ощущением по всей коже, внутри и снаружи. Салли буквально чувствовал, как десятки глаз пожирают его, ждут его и боготворят. Он стал ужасно бледным, худым и изнеможденным. Но ведь именно так должны выглядеть Божьи посланники, Божественные проводники в этом мире? Никто и не сомневался в этом. А когда видели этот ходячий труп, ликовали и облизывали сухие губы. - Всевышний спасет вас. Несомненно. И множество стриженых голов возносили руки к небу в молитвенном жесте. Их спаситель предал свое лицо в жертву. Во имя Господа. Потому что лицо все портит, оно отупляет и мешает увидеть душу. Когда время молитвы приходило к концу, его силком затаскивали во тьму. В эту черную комнату. По началу, Салли возненавидел ее. А затем, полюбил больше всего на свете. Потому что все остальное он возненавидел еще больше.

***

- Излечи меня, излечи! Мерзкий старческий голос извивается в нежном трепете и просьбе к своему покровителю. Распухшие ладони рук ползут по ногам, хватают их, как нечто единственное и неповторимое. Салли уже не чувствует испуга. Лишь омерзение к коростам и волдырям на коже, к беспомощности. Словно слепой котенок. Проповедник пинает это жалкое, надоедливое существо. - Время исповеди кончилось, - чеканит холодный голос. Наступает на лопатку. Вызывает болезненные стоны и удаляется. Безжалостно и хладнокровно. «Возлюби ближнего своего» - только во время чтения религиозных книг.

***

Иногда к нему приводили Заблудших. Или они сами приходили. Плевать ему хотелось на них и на их не упокоенные души, но люди ждали. Смотрели с надеждой, мольбой в стеклянных глазах. А если Салли отказывался – с звериным страхом и яростью. Поэтому он очищал их. И каждый раз, смотря на изуродованное тело с множеством вырезанных крестов на нем, он не чувствовал ничего, кроме страха, страха, страха, страха. Если он неправильно провел обряд – его распнут тут же, на этом ебаном кресте. А его труп отдадут на съедение птицам-падальщикам. Он этих существо всегда боялся. Особенно в последнее время. Их будто специально держат именно в этой комнате, в огромных, прочных клетках. Салливан прикрывал глаза и уже боялся их открыть: вдруг, пока он не видит, их собратья повалились с небес? Уйти отсюда, не смыть кровь, оставить умертвенное тело гнить тут, но бежать, бежать, бежать. В свою комнату, темную, сырую и безопасную. Тревожные мысли, много мыслей, повторяющиеся в голове слова. Хочу жить, хочу жить, хочу жить.

***

И в один момент он замирает. Леденеет. Растянувшиеся в ухмылке губы. И голос. Хриплый, тихий. Ехидный. - О, я вас всех спасу. Непременно.