Особое желание

Хочу проклинать, но невольно О ласках привычных молю. Мне страшно, мне душно, мне больно... Но я повторяю: люблю! В. Брюсов

Я сделал выбор. В доме царила целая шумиха, веселье и радость. Было невероятное количество людей и звёзд, но все так знакомы. В том углу стояли люди и их семьи. В другом знакомые звёзды, а так же их семьи. Я не любил большие компании, весь этот шум от них, ведь как только я переступил через порог злополучной комнаты, на меня кинулись практически все: поздороваться, обнять, спросить что-то, утащить куда-то. Всё это было прекрасно, чудесно встретить в эти волшебные минуты близких людей и звёзд, которые вместе прошли войну. Когда от меня наконец отстали и дали куда-нибудь приютиться, я стал выискивать Риваля, и нашел. Он сидел неподалеку от меня, с кем-то перешептывался, стараясь сделать меня невидимкой. Иногда у него все выходило из-под контроля, он поворачивал голову ко мне. Его недовольный, обидчивый и ранимый взгляд прожигал душу, но я делал ему назло либо невозмутимое, либо веселое лицо. На это он лишь фыркал и продолжал общение. О, знал бы ты, как же я хотел, чтобы ты подошёл ко мне и поговорил со мной! Я жутко ревновал к его компании, состоявшей из двух человек: Вильельма и Иирам. Особенно к девушке с красными волосами, ведь она любила его. Я чувствовал, что сделал неправильный выбор, и стоило изменить его, пока не наделал глупостей. Но моя уверенность дала мне пощечину, предупредив о последствиях, и наказала долгой мучащей совестью. Как это смешно выглядело, когда я сидел в виде помидора и лишь кивал подходившим ко мне людям. До двенадцати часов осталось совсем немного. Я сидел на маленьком диванчике, сложив ноги около себя и опрокинув голову на спинку дивана. Я размышлял. Размышлял о сделанном выборе, он казался мне правильным, точным. Другого исхода не могло быть, я не могу сдаться. Я сильнее, чем все эти присутствующие. Но я не знал, как это сделать. Беспокойство о любом случившимся конфузе* не давало покоя. Он может не понять. А я сделаю только хуже, что не удивительно. Я надеялся на чудо, на единственное в моей бессмысленной жизни, на счастье. Смогу ли я обрести счастье? Без понятия сколько я просидел с закрытыми глазами в своих думах, но когда меня коснулась тяжёлая рука, я подпрыгнул и уставился на помешавшего. Это был всего лишь гость, который сказал мне, что осталась минута до Нового года. Я потер глаза, выпрямил спину, поблагодарил за информацию и уставился в телевизор. Шли какие-то глупые передачи, концерты. Большая половина столпилась и смотрели на это представление, а некоторые проклинали ужасающий сценарий, и молили о курантах. Риваль перешёл на ближайший стул к телевизору, сидя неподвижно, то и дело поворачивая голову и кивая на вопросы. Его пересадка давалась мне на руку, поэтому мне не пришлось бы обходить его многими путями. Оставалось только ждать… — Загадываем желание! — крикнул кто-то из присутствующих, все встали и затаили дыхание. Некоторые подняли голову и думали о чем-то своем, о желаниях. Но чего хотел я? Я знал, чего хотел, но боялся признавать. Нет, я все решил для себя, нужно перестать быть синей тряпкой и сделать все так, как нужно. Одно желание. Всего одно желание, и я свободен от многих проблем. Остались считанные секунды. Все хором стали произносить эти двенадцать курантов, а я не мог оторвать взгляда от Риваля. Такой родной, знакомый… Я готов был запищать от переполненных эмоций и сомнений, но старался сдерживать себя. Время для меня вновь остановилось, и я загадал то единственное, неповторимое желание. Я желаю… поцеловать его Гости закричали радостное «Ура!», но я ничего не слышал кроме переливающей крови в ушах и стуке сердца. Я долго тер одну ногу об другую. Но потом, наконец решившись, сорвался с места и быстрыми движениями пересёк комнату и добрался до предмета воздыхания. Мое дыхание участилось, я смотрел на него как на что-то неизведанное, и не мог отвести глаза в другую сторону, тяжело пыхтя. Риваль поднял на меня глаза и нахмурился. Я сжал руки в кулаки, потоптался на месте. — Мейло, ты что-то хот- — не успел договорить убийца, как я наклонился, схватил обеими руками его лицо и поцеловал. Риваль немного отшатнулся назад, точно не ожидав такого события, но я удерживал его как только мог, главное, чтобы это все не разрушилось. Языком я облизывал его губы, просил разрешения на глубокий поцелуй, проталкивая язык в его рот. Я желал вкусить его вкус, узнать о нем больше, чем когда-то. Я покусывал его нижнюю губу до крови, все также прося разрешения. Вокруг все стихло, складывалось ощущение, что все люди и звёзды — лишь иллюзия, которую я придумал сам. И, получается, я придумал поцелуй? Испугавшись такого реального сна, я хотел отпустить Риваля и вернуться наяву, но чьи-то сильные тёплые руки обхватили мою талию, прижимая к себе. Он сам углубил поцелуй, и теперь наши языки прижимались друг к другу, тихие вздохи были слышны от каждого прикосновения языков, текли слюни от желания. Я опустил руки на его шею, позволив ему прижать своё тело к его, и обвил её. Я хотел быть ближе обычного, так, чтобы тела горели от каждого лёгкого прикосновения, от какой-то жёсткости. Я сел на его бедро, вцепившись одной рукой в его шею, а другой в белую рубашку, наслаждаясь его вздохами и приятным привкусом соленого языка. Не помню, каким образом мы оказались в другой комнате, но это мало меня волновало. Риваль легонько оттолкнул меня, набирая побольше в лёгкие кислорода. Его красное запахавшее лицо было смешным и необычно красивым. Он смотрел на меня своими темно фиолетовыми глазами, но молчал. Мы поняли друг друга без слов, это было лишнее. Маньяк осмотрел меня с ног до головы, что-то отметил про себя, резкими движениями подошёл ко мне и впился в мои красные губы, опрокинув нас обоих на кровать. Он облизывал мои губы, щеки, челюсть, нос, от чего я хихикал как мальчишка, а Риваль ухмылялся. Затем он опять поднял голову, дав мне и себе на небольшой перерыв, который длился меньше секунды, и продолжал дальше целовать, кусать и облизывать меня всего. Он как зачарованный припал к моей шее, вдохнул её запах, что-то пробурчал себе под нос и укусил меня, от чего я застонал и выгнулся. Я раздевал его и себя, чувствуя жар по всему телу. Когда с одеждой было покончено, Риваль поднялся полностью, осматривая и подчёркивая каждую линию моего тела, облизываясь и прикусывая свои губы, будто дразня меня. Шею невероятно жгло от его оставленных укусов, но я принимал это как за нужное. Я приподнялся на локтях и, схватив его за волосы, притянул к себе и заключил в поцелуй. Риваль мычал мне что-то в губы, ерзая на месте и пытаясь спустить с меня нижнее белье. Я не хотел торопиться, сохранить это в памяти так четко, насколько это было возможно. Убийца не выдержал, схватил за запястья, вжал в кровать, приподнял мои бедра и откинул прочь белье. Он не мог насмотрелся на меня, это сводило с ума ещё сильнее, будоражило, смущало. Риваль наклонился к моему уху, и шептал что-то непристойное, а я лишь кивал. Из-за возбуждения я еле фокусировал происходящее, и был готов на все его шалости, я доверял ему. Доверял как никому. Риваль водил пальцами по моему животу, груди, вырисовывая узоры на них. Затем быстро и чувствительно провел по животу и добрался до сладкого. Риваль взял мой член, и я от неожиданности вскликнул. Он игрался с ним, гладил, успевая покусывать мою белоснежную тонкую кожу. Я схватился за его белые волосы и стонал, сдерживал себя как мог, но моё загаданное желание было превыше всех других обстоятельств, и дал упор на пронзительный смачный стон. От моего стона Риваля будто огрели сковородой, простонал с некой болью и удовлетворением одновременно. Убийца не стал спрашивать моего разрешения, потому что знал ответ, и ввел два пальца в мою промежность. Неизвестные до сие момента ощущения ударили по всему моему телу. Он вводил туда-сюда, ускоряя темп и сбрасывая, когда я хватался за него и глубоко стонал, предупреждая о скором пике. Риваль поглядывал на меня изредка, на мое смущенное вспотевшее лицо, с такой серьезностью и собственностью, что меня казалось, он ничего не чувствует. Мы поменялись местами. Риваль добавил ещё один палец, вызывая у меня целый крик, нежели приятный стон. Испугавшись, что он причинил мне боль, маньяк убрал пальцы, вжимая их в бедро. По бедру покатилась теплая смазка. Он приподнялся, осмотрев меня ещё раз, стянул с себя нижнее белье и предстал предо мной голым. Я не мог смотреть на него, это смущало меня, и я всячески смотрел на его лицо, на горящие желанием разорвать меня вдребезги глаза. Он взял в руку свое крепкое оружие и приблизил к мокрой промежности. Я затаил дыхание, приготовившись ко всему возможному. Риваль положил мои ноги на себя, резкими движениями обхватил мою талию и вошёл полностью. Я закричал от боли, зажмурил глаза и молил не потерять сознание от боли. Он остановился, посмотрел на меня беспокойными глазами, хотел что-то спросить, но у него ничего не вышло. Он закрыл сразу рот, когда понял, что только может издавать стоны от происходящего, словно понял. Я аккуратно открыл глаза, жмурившись от острой не отходящей боли. Риваль понял по моему взгляду, что все в порядке и можно продолжать, и он продолжил. Убийца сначала легкими движениями, разгоняя боль, входил и выходил из меня, ускоряя ритм и темп под мои вздохи и стоны. Боль улетучилась быстро, и эти непередаваемые ощущения сказывались по всему моему телу и мозгу. Я глубоко и громко стонал, извиваясь и изгибаясь под крепким телом защитника, хватаясь за его волосы, шею, грудь и спину. Его это дико возбуждало, и он набрал нереальную скорость для первого раза, и оставив её такой до конца, мы стонали друг другу в губы и другие части тела, не заботясь о кучи людей в другой комнате. Я сжал его спину, расцарапав её немного, всё тело парализовало, мозг затуманился и я с громким выдохом достиг пика, раскрыв рот от наслаждения. Риваль не отставал от меня, и собственный пик достиг с тихим вздохом, разнесшийся по всему телу. Глубоко дыша, он смотрел на мое уставшее и мокрое лицо, сладко улыбнулся и жадно поцеловал. Он оторвался от моих красных губ, упал около меня и крепко обнял, будто это был последний миг в его жизни. *** Раннее утро зимы всегда удивляло. Когда рассвет не за горами, рядом с городом всегда тихо, спокойно, сказочно, но в какой-то момент шум машин и прочей человеческих промышленностей заполнял эту тишину и покой. Солнце начинает светить во всю, не согревая холодную землю, а мешая глазам. Снег сверкает, словно сотни лампочек на огромной елке. Все эти предутренние собирания навивали только хорошее. Я открыл глаза, и тут же закрыл, солнце помешало мне их открыть. Потерев их, я поморщился, открыл глаза и оглядел свои руки. В голове была каша, я не мог ничего вспомнить о вчерашнем дне. Я зажмурился, настраивая свой мозг на работу, и упал с заметным мычанием на мягкую подушку. Тело невыносимо болело, я не хотел шевелиться. Что же произошло вчера? Я разве пил? Я снова попытался вспомнить, голова ужасно болела и кружилась, но всё-таки я нашел тот ключевой момент для памяти, и вспомнил. Вспомнил о размышлениях, прогулках, ссоре и… поцелуе? Поцелуе с Ривалем? А потом эта жаркая комната, наполненная вздохами и стонами, желанием и страстью. Я вспомнил всё от начала до конца, все моменты вчерашнего дня. Я вскочил, из-за чего заработал головную боль, и резкими движениями перевернулся на другой бок, в надежде никого там не обнаружить. Предо мной предстал сам Риваль, только что проснувшийся, с серыми спокойными глазами. Он изучал меня, каждые изгиб и извилину. Я замер в какой-то момент, не мог поверить в то, что все было правдой. Риваль словил меня на взгляде и улыбнулся мне, как настоящий довольный кот. Я залился краской, сам того не понимая, почему. Но я знал, почему. — Мейло, ты меня ненавидишь? — спросил меня убийца. Ненавижу? Это не то слово, нет, я не ненавижу. Я… Мне трудно сказать, что я чувствую к тебе, Риваль, это намного больше, чем ненавижу. Я не знаком с этим чувством, а в книжках его описывают некое ощущение полета. Я не умел летать, но с тобой научился. И теперь я готов летать с тобой всегда. — Я люблю тебя, Риваль