Кома. Первая и вторая книги.

      Первым человеком, которого я встретил на Гриммо, стала глава семейства Уизли. Молли была, в общем-то, симпатичной и приятной в общении пышечкой, но уж больно навязчивой на мой нелюдимый вкус.       Она взяла меня в оборот прямо на пороге, поселила в какой-то замызганной комнате, вручила ведро и тряпку и грозно заявила, что колдовство запрещено и уборка в этом доме должна осуществляться исключительно ручками. Я посмотрел на выцветшие обои, побитые молью шторы и протянул:       — Да тут не уборку, а ремонт надо делать…       — Я тоже говорю Сириусу, что нужен ремонт! — оживилась миссис Уизли. — Да только он не слушает. Говорит, что только рад будет, если этот дом провалится в Тартар. Ну, ничего, плесени здесь нет и деревянные части в полном порядке, я уже проверила, бедняжку Вальпургу мы похоронили…       — Что значит «похоронили»? Она что... умерла… — к горлу подкатила тошнота.       — Ну, — миссис Уизли отвела взгляд. — Регулус пропал, а Сириус сидел, у неё остались племянница и кузина, но они не общались… И в дом без разрешения не войти...       — Какой кошмар…       Меня замутило. Так значит, этот душок разложения принадлежал хозяйке дома. Она умирала одна, и свидетелем был лишь домовик. Надеюсь, это было быстро, а не какой-нибудь жуткий перелом позвоночника, склероз или какая-то другая пакость…       Голос миссис Уизли доносился будто издалека. Я с трудом включился в разговор, пытаясь взять себя в руки, но образ так страшно умершей здесь Вальпурги Блэк все еще маячил перед глазами.       — …В общем, а остальное можно привести в порядок. Только помни, Вадим, никакого колдовства на каникулах!       — Нет проблем, — хрипло ответил я и, прокашлявшись, продолжил. — Только у меня ступни обожжены. Не удивляйтесь, если я тут буду ползать на коленках.       — Ой!       Глаза женщины наполнились испугом и жалостью.       — Я читала в газетах, но думала, что уже всё прошло. Почему ты не обратился в Мунго?       — Колдомедики сами прибежали, — я прошел в комнату и присел на краешек пыльного стула, не удержав блаженного вздоха. — Магией не лечится. Приходится по старинке травками и перевязками.       — Бедный мальчик! — всплеснула руками женщина и подскочила ближе.       Меня сжали в объятьях. Я растерянно замер, уткнувшись носом в плечо. Миссис Уизли была мягкой, пахла сдобой и держала по-матерински нежно. Дыхание перехватило, внутри что-то тонко задрожало, и я поспешно выпутался из объятий.       — Извините, мне надо отдохнуть, поменять повязку и убраться, — пробормотал я, приглаживая волосы. — Когда будет ужин?       — С уборкой я тебе помогу, — решительно заявила миссис Уизли. — А ужин пришлю с Джинни, тут лестницы, а тебе надо отдохнуть. Давай я помогу тебе с перевязкой.       Волшебница прямо-таки пылала материнским инстинктом. Уборку она сделать мне не позволила, доверила лишь вытирать тряпкой безделушки, а потом взмахом палочки очистила кровать, шторы и кресла, нарушив свои же принципы и подмигнув мне: «Я же взрослая!» Я еле отбился от неё, когда она решила помочь мне с перевязкой. Такая «наседка», неудивительно, что у неё семь детей.       На ужин я все-таки пошел сам, не дожидаясь, когда мне соизволят принести еду в комнату. Хотелось изучить дом да и на соседей посмотреть.       Как ни странно, лестница не скрипела. Я спустился и попал в просторный сумеречный холл с чудным набором засушенных эльфийских голов. Варварство. Но, кажется, только это варварство еще удерживает дом в нормальном состоянии. Я с жалостью погладил особняк по косяку. Зарыть бы эльфов как положено, а они их силком здесь удерживают. Да еще мертвая ведьма добавила прелести своему дому, окончательно превратив его в обиталище некроманта и привязав к своей крови. Умрет Сириус — и дом захлопнется.       Все-таки Блэки были сдвинутыми. Нет, это распространенная практика в Европе, тянется еще с доисторических времен — жилище защищали любыми способами все: на территории России под порогом хоронили домашних животных, в Европе в замках и мостах замуровывали детей, в Азии оружие ковали с человеческой кровью… Но чтобы дойти до такого… Прям почти дом-монстр, как в идиотском мультике.       Кухню я нашел как всякий любой голодный человек — по запаху. Дверь была приоткрыта, виднелась тонкая полоска света. Я похромал к ней, опираясь на трость. Наконечник тонул в мягком, явно недавно вычищенном ковре.       — …морщится от боли, — донесся до меня громкий голос миссис Уизли. — А сам покорно соглашается мыть комнату со своими больными ногами. Я его обняла, так он, бедный, закаменел весь. Я его недолюбливала из-за этой истории с Джинни, но тут мне стало стыдно. Сириус, будь с ним поласковее. Северус с ним явно излишне строг.       Чего-чего? Я медленно опустил руку и обратился в слух.       — Молли, я понял, что он недолюбленный бедняжка-сирота, — в обладателе хриплого низкого голоса узнавался Блэк. — Не нужно повторять это на разные лады. И я не стал бы его обижать, он Римуса вылечил!       — Ты не стесняешься в выражениях.       — Уж поверь, он тоже.       — Нужно давно было его от Северуса забирать. Артур, почему ты не настоял? — раздался стук, как будто на стол поставили кастрюлю. — Ну, какой из него воспитатель? Он терпеть не может детей!       — Миссис Уизли, по-моему, вы сгущаете краски, — встряла Тонкс. — Я помню, как он еще первокурсником постоянно с профессором что-то обсуждал. И на платформе он явно переживал. Стоял со стеклянным взглядом, пока я его не встряхнула.       — Ну… — кашлянул Артур. — Он сам по себе довольно-таки странный мальчик. Знаешь, синдром Грин и случай с его опекунами сильно пошатнули его психику…       — Я заметила. Он в прихожей с такой жутковатой улыбочкой косяки гладил и бормотал: «Бедняжка», что я сразу вспомнила все молитвы об изгнании дьявола от своей бабули Тонкс. В самом деле, кто в здравом уме назовет этот дом «бедняжкой»? Но со Снейпом у них дружба.       — В самом деле, Молли, — неожиданно согласился Артур. — Мальчик так яростно защищал его в суде. Если бы Северус был с ним жесток, вряд ли бы Вадим был ему так предан.       — За два года много могло измениться! — упрямо заявила миссис Уизли. — Мальчик немного диковат, он отвык от материнской ласки, так что мой долг — дать её, и вы мне не помешаете!       — Да делай что хочешь, — обескураженно пробормотали мужчины.       Я чуть не выпал в осадок прямо у той двери. То ли у миссис Уизли сдвиг на материнстве, то ли ей от меня что-то надо. Или и то, и другое. Я ведь такой несчастный сиротка, прозябаю в плену у злобного зельевара, ну как такого не спасти? К тому же, дочка не пристроена…       Я передернулся и решительно толкнул дверь.       В этом похожем на пещеру помещении с грубыми каменными стенами было так же мрачно, как в коридоре над ним. Главным источником света был большой очаг в дальнем конце кухни. За мглистой завесой трубочного дыма, стоявшего в воздухе как пороховой дым битвы, угрожающе вырисовывались смутные очертания массивных чугунных котелков и сковородок, свисавших с темного потолка. Посреди стоял длинный деревянный стол, за которым сидели волшебники, знакомые и незнакомые, и скучали над пустыми тарелками, принюхиваясь к весьма аппетитным запахам, которые испускали кипящие на плите кастрюли и сковородки. За ними стояли миссис Уизли и Джинни. Легкий угольный дух перебивался ароматами еды. Да, плохая вытяжка — это беда.       В худом лысеющем рыжем человеке в весьма экстравагантной одежде я узнал Артура Уизли. А он не сильно-то изменился с нашей последней встречи. Рядом с ним сидели близнецы и Рон. Стоп, они что, не отправились в Нору? Я напрягся.       Тонкс радостно помахала мне рукой, попутно сшибив чашку соседа и чуть не опрокинув свою тарелку. Этого я не знаю, этого тоже не знаю, а…       А вот и Блэк… Я непроизвольно окинул красавчика оценивающим взглядом из-под ресниц. Ну, что сказать? В первую и последнюю нашу встречу он напоминал бомжа: небритого, нечесаного и вонючего. А теперь он постригся, побрился и приоделся, а еще успел где-то загореть. И такой мужчина стал… Годы Азкабана оставили на нем свой след, придавая ранее лощеной внешности флер пиратской романтики. Щетина, изможденность, безуминка во взгляде. Интересный персонаж. И голос такой сексуально-хриплый. До Северуса ему, конечно, как пешком до луны, но тоже вполне…       Волшебники обернулись на скрип двери и разом посмотрели на меня. Я поспешно потупился, как примерный мальчик. Раз меня считают бедным и несчастным — не будем их разубеждать.       — Здравствуйте, — проблеял я умирающим голосом.       — Ох, Вадим, скорее садись, твои ноги… Что ж ты спустился? Я бы отправила к тебе Джинни, — засуетилась миссис Уизли и освободила мне место за столом, подвинув сидящих магов.       — Да мне несложно и не хотелось в комнате сидеть…       Я опустился на стул, устраивая из этого целое представление: покачнулся, вцепился в трость покрепче, тяжело опираясь на нее, вздохнул и поморщился, будто от невыносимой боли. А потом вежливо поблагодарил Молли. Народ проникся, с жалостью и сочувствием рассматривая меня.       Джинни схватилась за половник, глаза у нее были…       Передо мной разом появилась тарелка с едой. Старательно удерживая на лице страдальческое выражение, я мысленно усмехнулся.       Кажется, это будет весело. Так и вижу, как меня отстраняют от уборки этого чудного дома. Вот хорошо, вот и ладушки. Много мне удовольствия ползать по пыльным углам и распугивать нечисть.       Да, вот такой вот я эгоист. Как будто я один такой. Луна меня поставила в тупик, обвинив в этом. Нет, первое посещение «личного психолога» прошло неплохо. Я наконец-то выговорился и высказал все, что накипело. От второго сеанса я ожидал чего-то такого же позитивного, но в результате узнал о себе много нового. Каюсь, полез сам, включая супер разум, и с помощью амулета заставил говорить правду. Ну, что сказать?.. Говорить правду легко и приятно, а вот слушать… да еще и о себе, любимом... мало удовольствия. И причем, с какими-то вещами я мог согласиться, но сути остальных претензий напрочь не понимал.* Ну, Луна, конечно, интересная мадам… Нет бы помочь разобраться с теми проблемами, которые есть, хотя бы с вопросом самоидентификации, а она вместо этого новых подбросила! Видите ли, я делал недостаточно для Гарри! Вот, какого, спрашивается, хрена? У меня тогда были другие проблемы! Я вообще думал, что вижу жуткий коматозный сон, а Гарри в нем — всего лишь плод моего воображения. Как спрашивается, я должен был отнестись к собственному глюку? Меня вообще в психушке лечили с подозрением на шизофрению, диссоциацию и еще черт знает что! Моя крыша встала на место только после инициации!       Во время ужина я старался не отсвечивать, уткнувшись взглядом в тарелку и изредка исподтишка разглядывая окружающих. Никто особо не шифровался, а я запоминал, кто есть кто в Ордене Феникса и чем каждый из них занимается. Кстати, информацию про Орден мне выдали сразу же и с радостью, пафосно заявив, что теперь они меня будут защищать от страшного и злобного Волдеморта. Я покивал с милой улыбкой, внутренне ухохатываясь. Никакой конспирации. Как их еще не переловили всех? Единственный, кого мне не удалось обмануть своей игрой, был Сириус Блэк. Но он не стал меня выдавать, а во время ужина разглядывал меня с непонятным выражением на лице.       После ужина, когда я уже клевал носом, появился директор и, поприветствовав членов Ордена, пригласил меня в гостиную на первом этаже. Закрыв дверь, Дамблдор указал мне на кресло и заговорил.       — Вадим, как твое самочувствие? Как ты устроился?       — Благодарю, директор, все хорошо, — настороженно отозвался я.       — Тебе понравился дом? — Дамблдор добродушно усмехнулся в бороду на мой кивок. — Вот видишь, я же говорил, что понравится. Тебе не доставляют неудобств защитные чары?       — Как ни странно, но нет. Дом Блэков воспринимает меня гостем. Он не трогает.       Я потеребил ящерицу на груди. Трогать-то он не трогает, но щит я снимать пока не рискну.       — Тебе что-то нужно? Я отдал распоряжение, так что скоро твои вещи будут здесь.       — Почему вы спрашиваете? — насторожился я и широко зевнул в кулак.       — Вадим, я прошу тебя не покидать дом. Если тебе что-то понадобится, говори Молли или мне, — Дамблдор печально кивнул, колокольчики в бороде тихо звякнули. Он сочувствующе глядел на меня. — Прости, мой мальчик, но это ради твоей же безопасности.       Вместо того чтобы возмутиться, я кивнул и наклонил голову набок, рассматривая директора.       — Может, вы еще велите мне ни с кем не переписываться? — спокойно уточнил я.       — Было бы хорошо, — невозмутимо кивнул директор. — В особенности, я бы попросил тебя воздержаться от общения с Гарри до тех пор, пока он не появится здесь, конечно.       — Что еще? — помолчав, спросил я.       — Не выходи на улицу и постарайся держать в узде свое любопытство. Впрочем, с последним у тебя никогда не было проблем, — Дамблдор подмигнул. — Я тебе даже завидую, у меня так никогда не получалось.       В общем-то, было ясно, почему меня запирают. Учитывая, что Волдеморт вернулся и что он знает обо мне, это разумное решение. Мне и самому хотелось закопаться поглубже. Но немножечко бесил тот момент, что меня просто поставили перед фактом и не спросили.       — Профессор Дамблдор, я понимаю ваши резоны, но за пределами этого дома есть люди, за которых я беспокоюсь. Мне жизненно необходимо знать, что с ними все хорошо, и будьте уверены, что я найду способ узнать, что с ними, — я прищурился. — И предупреждаю, я подчиняюсь вам ровно до тех пор, пока эти люди… скажем так, пока я буду в курсе, что с ними происходит. В противном случае я оставляю за собой право… на любые действия.       — Вадим, — старик запнулся, увидев мое выражение лица, и промолчал. В наступившей тишине было слышно, как на кухне гремит посудой Молли и ругает близнецов.       Я почувствовал прилив головной боли и мысленно застонал. Только этого не хватало! Я встряхнул головой и исподлобья уставился на директора.       — Кажется, я вас предупреждал, профессор.       — Это выходит непроизвольно, — директор благостно и чуть извиняюще улыбнулся. Все-таки отвел взгляд. — У нас непростые отношения, но поверь, я никогда не желал тебе вреда и всегда действовал, исходя из твоего благополучия. И в тебе есть редкая черта, которая мне очень нравится — послушание. Я уверен, что пока я соблюдаю наш негласный уговор, ты не переступишь за очерченные мной границы, не перейдешь черту. Ведь порой, переступив границы дозволенного, человека ждет совсем другой результат, нежели тот, на который он рассчитывает. Без подсказок люди очень редко понимают, когда нужно остановиться.       Ну да, конечно. Интриги, манипуляции, двойное дно — поморщившись, я оперся на трость и буркнул:       — Что вы имеете в виду? Говорите уже прямо.       Дамблдор промолчал. Не знаю, что он там себе думал, но мне все больше хотелось просто встать и уйти, хлопнув дверью. Борясь с возрастающим в прямо-таки геометрической прогрессии раздражением, я не сразу понял, что мне отвечают.       Изменившимся, будто осипшим голосом директор сказал:       — В молодости мне нравился один человек. Человек, — грустно повторил он, — я совершил тогда много ошибок, пытаясь доказать самому себе и всему миру, что достоин его.       Директор тяжело встал и подошел к окну.       — Сочувствую, — вырвалось у меня непроизвольно.       Дамблдор даже не посмотрел на меня. Он, замерев, стоял перед окном — будто забыв, что в комнате кроме него есть еще кто-то. Он выглядел старым, очень старым — закатное солнце не смягчило, но заострило его черты лица и углубило тени вокруг глаз. Дамблдор продолжал говорить, словно каждое слово дается ему с неимоверным трудом.       — ... любовь затмила мне глаза. Никогда ранее я не испытывал подобного — жгучую ревность, потребность быть рядом каждый день, каждую секунду; желание отдать все, что у меня есть, пожертвовать чем угодно ради призрачного шанса быть любимым в ответ. Я боготворил его, а себя считал недостойным — в глубине души. Но однажды я будто очнулся и посмотрел на себя со стороны. Увидел, во что превратился — и ужаснулся. Своей любовью, Вадим, я погубил столько невинных жизней, сколько тебе и не снилось, а то, что я совершал тогда, аукается мне до сих пор.       С громким "щелк" в моей голове все стало на свои места. Оправдываясь, могу сказать, что слово "man" не обязательно значит "человек", поэтому я не сразу сообразил, что к чему.       Я попробовал собрать мозги в кучу. У этой длинной истории наверняка будет мораль. Словно читая мои мысли, Дамблдор в упор посмотрел на меня — очки сверкнули на солнце — и безжалостно припечатал:       — Любовь — не смысл жизни, мальчик. Пожалуйста, не повторяй моих ошибок.       Понятно. И ожидаемо.       — Но иногда это единственное, что способно удержать, — тихо ответил я, а потом встал и молча ушел. Спать.