Аж 2 О.

Вечер. Время близится к окончанию очередной смены. Доктор Хас готов был уходить, но пока его задерживали несколько карт пациентов, с которыми он работал, и одна новая, - недавно поступившего. Доктор Хас - психиатр, работает в психиатрической клинике уже около семи с хвостиком лет. Его пациентами становятся те, кто отходит от нормы, у кого проблемы с психикой, а также обладатели нарушений в поведении. Если говорить короче, сюда сливали всех, кто не угоден нормальному обществу, или является угрозой. Это были и Альфы, и омеги, и беты. Конкретно Хас работал с омегами, сам он был бетой. Так было заведено, что на должностях преподавателей, врачей и юристов работали беты, как более независимые от кого-либо - на их состояние никто не мог повлиять: ни Альфа, у которого спермотоксикоз, с пеной у рта, ни омега, у которого гормональные атаки и течка. Так что работалось доктору Хасу очень спокойно, и он любил свое дело. Доктор пересмотрел все карточки и задумчиво уставился на фотографию, приколотую к карте нового пациента, в верхнем правом углу. С неё смотрел зеленоглазый бес с рыжими растрепанными волосами, совсем юный на вид и, судя по взгляду, бес этот был с характером. Открыв первую страницу, Хас ознакомился с причиной, по которой слили очередного омегу. А была она очень проста. Мальчик по имени Данк отказывался вступать в брак с Альфой, и его поведение было вызывающе агрессивным, что не свойственно омегам. Еще этот омежка оказался неспособным к зачатию, а лет ему было уже семнадцать. В современное время омеги в шестнадцать лет имели старшего мужа и были оплодотворены, так было удобнее. Чем моложе омега - тем лучше, - считали отцы демографии. То, что отцами оной были Альфы, объясняло такой щепетильный подход к бракам и зачатию потомства. Неспособные к зачатию омеги обычно прозябали либо на работах, забивая график под ноль свободного времени, либо свободно продавали себя страждущим сексуальных утех, давая последним гарантию, что контакты будут безопасными и не понесут обязательств. Все было понятно, но Хас отметил, что попытка выдать бесплодного омегу за Альфу странная: обычно это могли позволить себе только влиятельные Альфы-отцы, они могли договориться. С другой стороны там была так же запись, что Данк сам приемыш, значит, его отцы прошли ту же школу и поступали целесообразно, по опыту. Доктор отложил историю болезни, сцепил пальцы в и крепко задумался: "А не задержаться ли ему еще на пару часов?" Читать, что понаписали в карте - это одно, а узнать все со слов пациента - это другое. Недолго думая, он, наконец, покинул кресло, снял халат и отправился этажом выше, к одиночным палатам. Найдя нужную, приложил карточку пропуска и зашел в темную комнату. Протянув руку вбок, пошарил по мягкой стене и надавил на выступающую кнопку. В комнате становилось светлее и, когда появилась возможность свободно различать объекты, Хас убрал руку и закрыл за собой дверь. Палата была в бежевых тонах, стены и пол мягкие, никто не знает, как может повести себя неуравновешенный и нестандартный пациент. Из мебели тут только автоматический стол и стул, сейчас они были скрыты в стене и выезжали из своих укрытий только во время кормления хозяина комнаты. На кровати Хас приметил рыжее чудо, одетое в белую больничную пижаму, лежащее в позе эмбриона и бездумно разглядывающее стенку. Фигурка омеги была как-то подозрительно худа, он был похож на того, из кого пили соки долгое время. Пациент не реагировал на его приход, и вряд ли был смысл говорить с ним так - на дистанции. Хас прошел до стены, что была напротив кровати, и приложил к ней карточку, чуть поведя рукой, находя сенсор. Панель пискнула и плавно выпустила стул со столом. Доктор спокойно устроился за стол, оказавшись напротив Данка. Выдержал паузу. - Здравствуй Данк, я доктор Хас, я буду заниматься твоим состоянием и здоровьем. Мне тридцать шесть лет, я психиатр. Доктор замолчал, ожидая реакции. Взгляд у юноши стал осмысленным, он перевел его и теперь смотрел доктору в глаза. - Доктор Хас, - повторил мальчик. Какие чудесные были глаза у этого омеги, да, взгляд был замученным, бесчувственным, но цвет, а какая форма, такие большие, в них столько честности, что Хас даже на секунду растерялся. «Совсем ребенок, - подумалось ему, - наверное, что-то случилось, а родители просто не так поняли его. Когда же у нас перестанут предвзято относиться к эмоциональности омег, они же тоже живые». - Я теперь тут надолго, да? – такой спокойный голос, полный контраст с внешностью. Данк на самом деле уже смирился со своим положением. Он приподнялся и сел, изучающе смотря на доктора. Ему нечего терять, он уже лишен самого драгоценного в своей жизни. А этот человек, совсем не похожий на тех, что снаружи этого здания, он вызывал чувство доверия. - Вы пришли узнать, почему я тут? За что? – продолжил он, подобрав ноги и, обняв их, устроил голову на колени. - Ты проницателен, Данк. Да, я хотел бы узнать, что ты думаешь на этот счет. Хас достал небольшой блокнот из кармана брюк, но не для того, чтобы писать, он хотел просто водить ручкой, чтобы для Данка обстановка, не была такой напряженной. - Хочешь поделиться историей? – голос доктора, такой мягкий, чуть приглушенный, и слова, они не такие, как у отца. Данк склоняет голову вбок, решая, стоит ли сейчас вот так все рассказать. Ему терять нечего, он мысленно еще раз напомнил себе об этом. - Обещайте, что никому не расскажете, что я сказал? - Обещаю, – кивнул Хас в подтверждение своих слов. – Можешь начинать. - Для начала мне не семнадцать лет. У меня есть отцы, но я приемный, я старше, мне уже двадцать. Дело в том, что я очень странно выгляжу, молодо, у меня есть генетический сбой, можно сказать, я неполноценен, я не взрослею внешне и у меня, я... Данк замешкался, уронив взгляд и вздохнув. - Бесплоден? – предположил Хас, точнее, просто помог сказать. - Да, – кивнул ему и слабо ухмыльнулся рыжий. - А тебя это беспокоит? – внимательно посмотрел на рыжее чудо. - Нет, мне честно наплевать. Я не понимаю, почему нужно ненавидеть тех, кого обидела природа. - Скажи мне, Данк, о своих родителях. Что ты думаешь о них? - Ненавижу, – с нажимом выплюнул. Теперь Хас понял одну из особенностей этого омеги, тот умел ненавидеть, а современные не владели таким искусством чувств, предпочитая молча страдать и терпеть. - За что ты их ненавидишь? - Старший отец - он, такой, слов на него не будет, наверное. Мне тяжело это передать. Хас заметил, что у мальчика теряется желание говорить, и разговор может перейти в молчаливое упорство и расстройство. А рыжему явно есть, что поведать, скорее всего, в карточке чего-то не хватает, некоторых фактов, например. Так часто делали, но только с омегами, и доктора не должны были знать подробностей. Но Хас не просто был профессионалом своего дела, у него были свои цели нарушать правило не знания. -Давай мы поступим следующим образом. Как зовут твоего старшего отца и младшего? -Зуан и Жех, – голос рыжего был напряжен. -Хорошо, а братья есть?