История маленькой верности

Во сне было до странного тепло и спокойно, хотя откуда это могло взяться в темном страшном коридоре, полном чудовищ и жуткого пустого и мерного голоса, который, как метроном, повторял раз за разом: «первый, второй, Фредди придет за тобой…» Миднайт судорожно всхлипнул во сне, задушено хрипя в подушку, и распахнул глаза. Взгляд уперся в черные иероглифы, написанные прямо на стене тушью. Он повозил по ним дрожащими пальцами, осознавая, где находится, и понимая, что считалка сама собой замолкает в голове, оставляя только пустоту и покой. Мид перевернулся на спину, раздраженно сбросив с себя руку спавшего рядом старшего брата, и сел, еще не решаясь свесить ноги с кровати. Чудовищная ночь, полная темноты и одиночества, осталась за дверью, а теплый мягкий свет большой лампы, что горела под потолком, делал комнату уютной. Сюда никогда не проберутся страхи, потому что здесь светло и здесь есть Й’оку, который умеет их усмирять. «Бля! - Миднайт отодвинулся от брата, дернув щекой. – Держался бы подальше теперь уже, а не обнимался со мной, что ли. Пусть со своим Рафаэлем обжимается, а я нормальный. Еще не хватало, чтоб перепутал во сне и слюни гонять полез». Он брезгливо передернул плечами и встал с кровати, собираясь уходить к себе. В доме уже горит свет, значит, за дверью тоже не страшно. В низком кресле у стола, свернувшись клубком, как дикий царапучий кот, лежал Ёдзи, пристально смотревший на него злыми зелеными глазами, в которых не было ни капли сна. - Пятый, шестой – помолись, Седьмой, восьмой – тебе не спастись. Тебе не спастись, Мид. Нигде не спрятаться, – тихим шепотом сообщил он, улыбаясь одним уголком губ. Миднайт дернулся и резко обернулся, выпустив дверную ручку. - Закрой пасть, - прошипел он. – Это ты меня бросил там, на трубах, мелкий поганец. Леску ты натянул?! Ёдзи кивнул, садясь в кресле. - Да. Смешно же было… - Это ни хера не смешно! – заорал Миднайт, напрочь забыв, что сейчас разбудит старшего брата. – Это, мать твою, чуть мне жизни не стоило! И свет ты в доме сломал, да?! Ёдзи тихо засмеялся, поднимая на него взгляд. - Трусишка Ми спрятался в одеяло от большой страшной темноты и потерял его, проиграв в битве торчащему из стены гвоздю. Отважный Чемпион Подземного Скейтборда так бесстрашно приполз под дверь к девочке Й’оку, чтобы выпрашивать впустить его и спасти. Миду захотелось его прибить. Он резко прыгнул к креслу, сжимая кулаки и собираясь хорошенько проучить маленькую скотину, которая еще смела над ним насмехаться, сперва устроив ему этот кромешный ад, где он чуть не рехнулся и не простился с жизнью. Уже в движении его перехватил Й’оку, разбуженный их голосами и вскочивший с кровати, слепо водя головой из стороны в сторону. На ночь он замотал глаза куском ткани, чтобы заснуть при свете, а сейчас не успел ее сорвать, бросившись за младшим братом. - Ми, успокойся! – капкан захвата сжался вокруг Миднайта, мешая добраться до малыша. – Не трогай Ёдзи. - Убери от меня руки! – заорал Мид, дергаясь и проклиная старшего за его излишнюю любовь к тренировкам, что подарила такую силу и умение быстро реагировать даже вслепую. – Вот еще отмываться теперь не хватало от тебя! Как ночка прошла, а, Й’оку? Или тебя уже по-другому называть стоит?! Брат выпустил его, отступив на шаг назад, и младший зло сдернул с его глаз повязку, сам толком не понимая зачем. То ли сделать больно, чтобы прочувствовал, каково ему, Миднайту, было тут одному ночью, как ему было больно, страшно и чудовищно одиноко, пока братец проводил время в объятиях Рафаэля, наслаждаясь подаренной ни за что любовью. То ли потому что ему вдруг самому до чертиков захотелось увидеть в синих глазах те тепло и любовь, что всегда принадлежали ему одному. Й’оку сощурился, промаргиваясь, и тихо зашипел на младшего брата, а Ёдзи вскочил, вдруг перестав веселиться, и бросился на Миднайта с яростным криком. - Не смей трогать Бофу! – заорал малыш, сжимая кулаки. - Это он тебя пустил ночью, когда ты трясся от страха у него под дверью! Не смей! Й’оку поймал его и крепко прижал к своему пластрону, не давай вырваться. - Ми, тебе лучше уйти сейчас, - попросил он. – Если хочешь что-то сказать, я приду позже в гостиную. Миднайт на секунду замер, как парализованный, а потом едко усмехнулся и отступил к двери, на ощупь отыскивая ручку. - Ладно, сладкий, потом потолкуем. И вылетел прочь, громко хлопнув дверью. Брат. Его родной старший брат сказал ему уйти! Просто взял и указал на дверь из-за малявки, который и был виноват в ночном происшествии, который трусом его обзывал, а теперь брыкался на руках этого самого старшего, крепко прижатый к его груди, как раньше только Миднайта тот прижимал. Бережно и сильно, давая почувствовать мощную ауру покоя и свое живое тепло. - Хорошо, уйду, - ядовито хмыкнул он уже за дверью, направляясь в общую комнату. – Теперь выгоняешь, да? Теперь у тебя есть маленький стервец и трахающий тебя Рафаэль? Просто отлично, бро, дешево же тебе семья стоит! Плевать на меня? Ладно. Пожалеешь еще об этом.

***

Когда дверь захлопнулась, Й’оку вытер нещадно лившиеся из глаз слезы об загривок Ёдзи и, сделав пару шагов назад, сел в кресло, все еще прижимая его к себе. - Мне надо поговорить с ним, - негромко произнес он, продолжая жмуриться. – Посидишь тут немного? - Пусть уходит, - Ёдзи перевернулся в его руках и крепко ухватил за шею, ткнувшись носом в плечо. – Он про тебя плохое говорит все время, зачем тебе с ним возиться? Мид злой. - Он мой брат, - Й’оку вздохнул, крепко обнимая малыша и чуть покачиваясь из стороны в сторону. Да, слова Миднайта задели, но внутреннего тепла к нему не изменили и не улетучили. – Я очень люблю его. Черепашонок озадаченно шмыгнул носом и, подняв голову, вытер его кулаком, стараясь заглянуть Й’оку в глаза. - Больше, чем меня? Тот качнул головой и тепло дернул уголками губ. - Нет, конечно же, нет. Я просто люблю вас по-разному. - Не уходи сегодня, – Ёдзи снова ткнулся ему в шею, крепко обнимая. – Я больше не дам тебе открыть дверь. Он положил ладошки Й’оку на глаза и плотно прижал, прошептав на ухо. - У всех боли, у тебя – не боли. «Мне нужно уйти, малыш, очень нужно, прости, я подожду, пока ты уснешь». - А кто такой Рафаэль? Ты его тоже любишь? Й’оку откинул голову на спинку кресла, чувствуя, как отпускает резь в глазах от прикосновения теплых ладошек, подаривших темноту, и снова дернул уголками губ. - Конечно, малыш, только совсем-совсем по-другому.

***

Когда зеленая полоса занимавшегося рассвета вычертила город черными контурами, Рафаэль понял, что пора уходить. Луна уже давно уползла с небосклона, уступая место зародышу дня. Кадзэ не пришел, и это значило только одно - испугался настолько, что решил прекратить эти встречи на крыше и больше не показываться. «Бляха-муха, - Раф выдохнул, опуская голову, и поплелся к парапету, собираясь возвращаться домой. – Так и знал, что так все закончится. Когда судьба хоть на что хорошее раскошеливалась?» Он постоял минуту на самом краю парапета, покачиваясь на носках и вглядываясь в светлеющий горизонт. «Впрочем, сам виноват, нечего на Изменчивую пенять. Я б тоже, наверное, от такой страсти слинял куда подальше. Бля, как мудак озабоченный, даже не спросил, как его рана-то. Кретин!» Надо было возвращаться домой, слушать нудные морали Лео, смотреть в его разочарованные глаза, ловя в них синие осколки взгляда Кадзэ, сходить с ума и придумывать, как отыскать, чтобы поговорить и объяснить все. «Че объяснять-то собрался, Рафи-бой? Что это химикаты, как Дон говорит, во всем виноваты, а на деле ты плюшевая овечка и вот никогда больше ни единого разочка так не поступишь? Ага! Заливай это в уши кому-то кроме себя. Тебе же понравилось до звездочек в глазах ощущение, что тебе так доверились, что делай что хочешь – все примут». Он усмехнулся сам себе, кривя губы в болезненной и злой ухмылке, брезгливо плюнул зубочистку и прыгнул вниз, на пожарную лестницу.

***

- Рафаэль! – Й’оку вылетел на крышу уже перед рассветом, всем своим нутром чувствуя, как виноват, что так опоздал, и завертел головой. Если тот ушел, не дождавшись, или вообще решил больше не приходить – поделом! Надо было больше башкой думать в прошлый раз, пока шансы были. Внутри жарко горели угли какой-то идиотской надежды, что они все же увидятся сегодня, и удастся все объяснить. «А что ты объяснять собрался, а? Что ничегошеньки не умеешь, не знаешь и не понимаешь, и принимайте это как есть? Что вот сейчас всему сразу научишься? Да, Кадзэ, сочиняй больше, сказочник, тебе же на самом деле было до жути приятно, хоть и страшно, что кто-то оказался сильнее тебя и ничего не надо делать и решать – просто поддаться и довериться. И это безоговорочно примут и ничего не потребуют взамен». Й’оку даже не заметил, что в мыслях обратился сам к себе тем самым прозвищем, что дал ему Рафаэль. - Рафаэль?.. – он потерянно огляделся, понимая, что рискует, болтаясь в предрассветных сумерках в городе, но как-то не верилось, что все закончилось вот так вот… - Че? – над парапетом появилась голова в красной бандане, и зеленые глаза буквально пригвоздили к месту. Подозрительно осмотрели, как призрак, и чуть оттаяли. Раф одним прыжком выбросил себя на крышу и оказался около Й’оку, дернулся обнять, но в последний миг опустил руки, уставившись тому в глаза. - Прости, - буркнул он. – Я это… не хотел так я, в общем. Небогатый запас извинений иссяк, судя по сосредоточенному лицу Кадзэ, основного смысла до него не донеся. Тот нахмурился, как-то по-особенному всматриваясь в Рафа, словно напрягая все внутренние силы, и дернул уголками губ, изобразив жалкое подобие улыбки. - И ты – прости, - он подошел ближе, не отпуская это выражение со своего лица. – Я опоздал сильно. - Никак Шредер снова воровать послал? – не удержался Рафаэль, осторожно взяв его за руку и сплетая их пальцы. - Нет, - Й’оку мотнул головой, все еще пытаясь улыбаться. – Дела были. И неожиданно для Рафа обнял его за шею, прижавшись всем телом, немного неуверенно и до смешного сосредоточенно клюнув сухими губами в уголок рта. - Я совсем ненадолго. Только увидеть тебя. Рассвет же… - Угу, - Рафаэль потерся щекой о его висок. – Рассвет, мать его тапочкой… И стиснул Й’оку в объятиях, выжав из него выдох-свист и подарив чувство полной защищенности от целого света.

***

Мир сузился до тонкой трубочки калейдоскопа, вращаясь и меняя узоры, извращая все вокруг дикой ненавистью и обидой, и не меняя в них цвета. Миднайт понимал, что все стало раздражающе серым, стылым и скучным. Старший брат променял его на малявку, отпихнув от себя в сторону, как ненужную вещь! Просто выставил из жизни, обходя стороной, торча в зале, сматываясь на свиданки со своим Рафаэлем и проводя дни с мелюзгой. Нет, он открывал ночью дверь и впускал брата, но больше не ложился спать с ним рядом, тепло обнимая, а дремал в кресле, зажигая свет и невесомо поправляя одеяло, когда думал, что Миднайт спит. А мелкий выродок устаивался у него на коленях, сворачиваясь клубком, и нагло грелся в кольце его рук, самодовольно улыбаясь во сне. Эгоистичный злой поганец, казалось, только того и ждал, чтобы заполонить собой все вокруг Й’оку и забрать всю-всю его любовь. Всю без остатка. До последнего грамма и теплого выдоха! Он спал на его кровати, балдея от ненавистной Миду темноты, смотрел с ним кино и даже начал пробовать повторять идиотские ката, которые старший так любил. А когда Миднайт все же приходил к брату, измотанный кошмарами и одиночеством, которое стало просто невыносимым в последнее время, мерзкий малявка забирался к Й’оку на колени и дрых там, как у себя дома, одним фактом своего существования не давая даже подойти. Словно насмехаясь, этот мерзень постоянно вился около старшего, наливая ему чай, как обслуга, и со всех ног кидаясь вырубать телек даже на самом интересном месте, стоило только старшему чуть прищурить свои огромные глазищи или хоть на миг зажмуриться. И плевал этот выродок, что Мид тоже в это время смотрит кино и хочет смотреть дальше. Он так подлизывался к Й’оку, что тошно становилось, а тот радовался этому, как дебил, словно не видел, что это все только ради того, чтобы выпросить у него еще полчасика посиделок рядом! «Верит, что всем нужен, придурок! Конечно, столько внимания со всех сторон! Мастер ему позволяет каждую ночь уходить на поверхность и не вызывает с докладами каждый день, не орет на него, хотя стоило бы. Рафаэль имеет его во все места и небось шепчет за это сладкие словечки и обнимает, а мелкий… мелкий делает вид, что любит его, постоянно выпрашивая теплых обнимашек! Все у меня отобрали!» Мид словно тень бродил по родному дому, не зная, куда себя приткнуть. День прошел отвратительно, потому что он снова сидел один. Да, пойди он к Й’оку, тот бы точно отпер дверь и впустил, но там все пространство заполонил малявка, даже получивший от старшего брата теплое прозвище «Кодама». А вечером, вот буквально час назад, когда Миднайт ввалился домой с покатушек, уставший, голодный и только себе доказавший, что может прыгнуть на скейте тройное сальто, он увидел это. - Смотри внимательно еще раз, - Ёдзи сидит в кресле и широко улыбается. – У тебя получится, Бофу, давай. Старший брат смотрит в большое зеркало и старательно дергает уголками губ, пытаясь повторить. Миднайт знает, что Й’оку не умеет улыбаться и никогда не научится. Родился таким. Че с него возьмешь-то? - Уже лучше, - малявка одобрительно кивает, словно и в самом деле видит прогресс в этом жалком корченье рож. – Только не надо так стараться, будто ты иероглиф пишешь. Надо вот так, по-настоящему. И он снова улыбается старшему брату Миднайта, всматриваясь в огромные сосредоточенные глаза. Мид шагает в комнату, зло дергая выключатель и врубая верхний свет, чтобы сказать, что думает об этом, и в этот миг старший брат поднимает на него взгляд, привычно щурясь. - Привет. И Ми становится страшно. Вот почти как от чудовища, что кралось за ним вчера в темноте. В синих глазах, по-уродски больших и чуть поблекших уже, он видит ясный свет улыбки. Да, она еще не трогает лицо брата, но уже светится в его зрачках. - Для Рафаэля репетируешь? – не удерживается Миднайт. – Думаешь, от этого он больше тебя захочет? Глаза Й’оку тухнут почти мгновенно к злой радости младшего брата. «Хер тебе, мелочь! Ничего у тебя не выйдет! Я сам потом его научу, когда ты исчезнешь из нашей жизни!»