История маленькой верности

Темнота, полная едва различимыми звуками шелеста кожи по камню и тяжелым дыханием. В ней не было ни единого луча света, что не мешало вошедшему человеку неспешно идти вдоль стены. Шредер остановился около решетчатой двери и долгое время всматривался в кромешный мрак, сжав пальцы на прутьях и вслушиваясь в темень. - Закрой глаза, - наконец, тихо произнес он и включил тусклый свет в коридоре подвала. У решетки шевельнулся сжавшийся клубком Миднайт и вскинул на него просительный взгляд. Его трясло, как в лихорадке, и голубые глаза смотрели почти безумно. - Мастер, я хочу, чтобы стало, как прежде… - Я тоже, - Шредер перешагнул через него и уперся лбом в решетку, всматриваясь в сидевшего спиной к ним Й’оку. Руки безвольно лежат на полу раскрытыми ладонями вверх, взгляд уцелевшего глаза слепо устремлен в никуда, на губах слабая едва различимая улыбка. – Я тоже хочу, чтобы стало, как прежде, - чуть громче произнес Шредер. – Слышишь? Я даже готов простить. Он долго-долго ждал ответа, всматриваясь в серого клона и пытаясь понять, видит тот их или нет уже, или просто не хочет сейчас видеть ничего. Стокман сказал, что потеря зрения неизбежна, если рептилию оставить на свету, и Шредер дал Й’оку темноту, но тот и на это не среагировал никак, оставаясь равнодушным ко всему и абсолютно немым, хотя раньше благодарно падал в ноги за любую даже самую незначительную милость. - Брат, – Миднайт заплакал, протянув руки сквозь прутья и неловко обняв Й’оку со спины. – Брат, мне страшно здесь одному… пожалуйста… пойдем обратно домой… поговори со мной… седьмой-восьмой… седьмой-восьмой тебе не спастись… Й’оку даже не двинулся, не вскинулся кланяться своему Мастеру или утешать брата, словно ему было безразлично все, происходящее вокруг. «Бывшему Мастеру!» Шредер скрипнул зубами, прикрыв глаза. - Бофу, - вздохнул он, называя имя, данное маленьким клоном его старшему безупречному ученику. – Тебя брат зовет. Разве не слышишь? Ответа не последовало. Выключив свет, Шредер отошел от решетки, оставляя Миднайта в полном одиночестве и темноте, и покинул подвал. «Как бы я хотел, чтобы все стало как прежде. Чего тебе не хватало, что ты предпочел предательство? Что такого старая крыса вложила в сердце Леонардо, чего тебе не дал я?.. Что она смогла показать тебе за жалкие несколько часов, что ты решился предать меня, хотя сама твоя природа должна была этому воспротивиться? Я создал вас совершенными, сильными, сразу взрослыми и готовыми сражаться. Что же было не так?» Он задержался у порога, оглянувшись в темноту. - Я отправляю тебя в Японию. Со временем, когда твоя тоска по Ёдзи утихнет, и ты снова сможешь говорить со мной, я хочу услышать ответы на свои вопросы. Что тебе сказала старая крыса такого, что ты предал меня? Что все они – нищие, убоги и безобразные - смогли предложить тебе вместо красоты моей Цитадели и счастья служить великому клану Фут? *** Корабль уходил с ночным отливом, унося на своем борту большой ящик с клеткой… *** - Смотри, пароход! – Ёдзи вытянул руку, указывая Рафу на корабль. – А Бофу не может на нем приплыть к нам, как думаешь? Он же уплывает за горизонт, значит, и возвращается оттуда, а дядя Лео сказал, что Бофу где-то там сейчас. - Я не знаю, - Раф поднялся и глубоко вздохнул. – Пойдем домой. Мы с твоим дядей Лео хотели наведаться в гости к Великому Мастеру Ороку Саки и поговорить с ним о Кадзэ. «Если он есть хоть где-то, за горизонтом или около самых звезд, клянусь тебе, Ёдзи, однажды мы вернем Ураган домой!»