Триллер моей взрослой жизни оказался херовым, как и ожидалось

      Тяжелая, но при этом очень мелодичная и холодная музыка раздаётся по моей тёмной комнате. Окно раскрыто нараспашку и прохладный ветер свободно гуляет по квартире.       Мне ничего не хочется делать.       Мои руки расслабленно раскинуты в стороны, а сама я распласталась в кресле, вытянув далеко ноги и подперев голову подушкой. Всё замерзло, кроме ног, хаотично покрытых пледом, но я не спешу укрываться. Мне как-то всё равно. Завихрения звуков гитар заставляют мою душу трепетать, а грусть самой песни объединяется с той тоской, которая гложет меня. Сердце вторит ритму музыки.       Я ничего не хочу. Хочу просто лежать и ничего не хотеть.       За окном шумит ночной город, гоняют с характерным гулом автомобили, слышны даже обрывки чьих-то пьяных разговоров. Стучат по рельсам поезда.       Тихо открылась входная дверь. Щёлкнул выключатель в коридоре. Кто-то вошёл в комнату. Ну да, а как же. Я даже догадываюсь, кто пришёл.       — Мдем-с, Юкино, опять своих вопящих мужиков слушаешь, — надо мной нависло ехидное лицо Харуно, — Поздно, ты, разве, в школу завтра не собираешься?       — Тебе-то какое дело… — с нескрываемой апатией бормочу я.       — Мде… — сестра не спешит пропадать с моих глаз долой, а напротив, падает на колени вплотную ко мне и налегает на мои ноги, — Кто-то обидел мою сестрёнку?       Тяжело же, отвали, слезь.       — Если кто обидел, то скажи, — улыбнулась Харуно, не отрывая своих смеющихся глаз от меня, — Разберусь так, что камня на камне не останется.       Я промолчала, только отвела глаза куда-то в сторону, лишь бы не смотреть на неё.       — Что ты тут делаешь? — не поворачиваясь, спросила я.       — Мама послала меня тебя проведать, — тут же ответила сестра, — Из школы позвонили. Говорят, что ты пропускаешь занятия. Что-то случилось?       — Всё нормально, — буркнула я.       За спиной раздался вздох.       — Этот малолетний дурачок Хикигая снова тебя чем-то задел, — уверенно сказала она, будто знала истину; сделав паузу, она устало воскликнула, — Почему ты просто не можешь ему сказать о том, что чувствуешь?       Я взглянула на неё: сестра с раздражённым видом тёрла ладонью нахмуренный лоб.       — Казалось бы, всё настолько просто, — спустя какое-то время продолжила Харуно, — Ну, нравитесь друг другу – встречайтесь, как все нормальные люди…       — Я ему не нравлюсь, — безразличным и твёрдым тоном встреваю, не даю ей продолжить мысль, — Да и… Он мне, вообще-то, тоже.       Она улыбается.       — А ты хоть выясняла, нравишься ты ему или нет?       — Не выясняла, — я отворачиваюсь, я знаю, что последует за моим ответом.       Харуно сначала хихикает в кулачок, затем взрывается в смехе, и её всю выворачивает от приступа хохота, а потом она падает на пол. На мобильнике переключилась песня, привлекая к себе внимание. Харуно, не поднимаясь, берёт мой телефон:       — Бла-бла-бла, «Mort», «Departures», бла-бла-бла, какая-то мрачнота всякая, — комментирует Харуно и, вдруг, серьёзным голосом спрашивает, — Юкино, ты знаешь, что девочки такое не слушают?       — Мне плевать, — бросаю ей в ответ.       Слышно клацанье по сенсорным клавишам на телефоне. Перестала играть музыка и наступившая тишина вернула мне душевную боль. Если в потоке грустных песен она растворялась, то сейчас же я сполна ощутила прилив переживаний. Заныло что-то за рёбрами, участилось сердцебиение. Не могу держать это в себе.       — Он… — внезапно я начинаю жалеть, что начала говорить, но раз уж начала… — Всё время с Ишшики-сан.       Харуно молча поднимается с пола, заинтересованно смотрит на меня.       — Она его эксплуатирует сотню раз в день, а ему и приятно, — с каждым словом всё более раздражаясь, искренне рассказываю я, — Гадюка. Достала.       — О-оо, наша кошка рассердилась, — подливает масла в огонь сестра.       — Почему он её не отшивает? Она его просто запрягает каждый день, а он и слушается, — непонятно у кого спрашиваю, — Со второго класса всё за ней бегает… И вообще…       Меня прорвало от злости на Хикигаю, и я дала волю словам, хотелось высказать это, выплеснуть, чтобы не было этой ненависти в моей голове больше, чтобы не мучала она меня целыми днями и ночами:       — Урод! На меня он не смотрит, совсем! Пялится постоянно, то на Юигахаму-сан, то на Ишшики-сан, на тебя ещё, а на меня… Вообще… Никогда. Придурок.       — А есть на что? — ухмыляется Харуно, а я в ответ лишь хмурюсь, — Не пойми неправильно, сестрёнка.       Она придвигается ко мне совсем близко, что я чувствую от неё стойкий запах сигарет, шоколада и духов. Голова кружится.       — Отвали, — отпихиваю, точнее, пытаюсь отпихнуть сестру от себя, — Сама перед ним задницей крутишь.       — Ну, да, — игриво улыбается Харуно, — Ты прекрасно знаешь, что я люблю дразнить парней, но ведь ты не думаешь, что я всерьёз хочу его охмурить, м, Юкино?       — Я не знаю, — из меня вырывается печальный вздох, — Чёрт вас всех разберёт.       — Дам тебе совет, сестрёнка, — налегает на меня Харуно, — Хихигая-кун – тот ещё дурак, поэтому, если ты ему сама не скажешь или хотя бы толсто не намекнёшь, он никогда не поверит, что кому-то нравится. Он слишком… Окуклился.       — Да…       — Поэтому – просто покажи ему, что он тебе небезразличен. Знаешь, влюбить в себя парня из старшей школы – это как расколоть орех, дело совершенно несложное и даже грубое.       — Тебе-то легко.       — Нет, это просто и для тебя, — ухмыльнулась сестра, — Ты же девушка. Мне тебя учить, что ли? Как там? Интересуйся его делами, волнуйся за него?       — Ещё бы волноваться за этого придурка, — фыркнула я в ответ.       Харуно отстала от меня, поднялась на ноги, закурила в раскрытое окно:       — Всё в твоих руках, Юкино.       — Замолчи.

<•••>

      Два хвостика, чулки, немного короткое и лёгкое яркое платье. Чёрт. Я собралась его к экзаменам готовить или… Да, соблазнять. Чувствую себя, как какая-то шлюха. Как он отреагирует?       Я и так его насторожила, чуть ли не в приказном тоне объявив Хикигае, что «подготовлю его к экзаменам». Ага, как же… Чтоб тебя, сестра, чтобы я ещё раз тебя послушала. Прости, Юигахама, но ты об этом узнаешь задним числом. Это только между нами двоими. Я отвратительная подруга.       Харуно дала карт-бланш на сегодня – мать отправила её на какую-то встречу, и вот только сейчас я выпроводила сестру. Всё утро наблюдала за мной с этой своей ухмылкой. Если бы мне пришлось сидеть с Хикигаей и сестрой – меня бы точно увезли на скорой.       Меня и так потряхивает от волнения.       Он позвонил и сообщил, что уже приближается к дому. Не знаю, зачем он настолько заранее предупреждает. Хикигая упомянул, где он находился, а потому, прождав пару минут, я вышла его встретить.       С шумом открылись двери лифта и из него вышел… Хаяма. Что? Какого? Пока я пребывала в непонятном состоянии, бывшее где-то между «лёгким недоумением» и «охереванием». У меня нет слов, кроме ругательств.       — Привет, Юкино-тян, — поприветствовал меня Хаяма, по-идиотски улыбаясь во все тридцать два; я нахмурилась.       — …И тебе добрый день, — как можно более холодно ответила, а заметив небольшой пакетик из аптеки, висящий у него на руке, спросила — Что тебе надо?       — Да вот, буквально только что на улице Харуно-сан встретил, — поспешил пояснить он, — Она попросила занести к вам домой, мол, спешит.       — Ясно, — сурово кивнула я, забирая передачку.       Сосудосуживающие капли, таблетки от аллергии и... Пачка презервативов. Постыдилась бы хоть такое передавать через посторонних, сестра.       — А ты чего такая нарядная сегодня? — поинтересовался Хаяма, а меня передёрнуло.       — Уходи, — проскрежетала я.       — А, у тебя кто-то дома? — поднял ладони он в знак несопротивления, — Ладно-ладно, не злись, просто поинтересовался. Не каждый день тебя увидишь… Такую.       Я прочувствовала на себе его оценивающий взгляд. Мерзко.       — Поторапливайся, — сказала я ему в спину, закрывая дверь.       А вместе с хлопком лифта там, внизу, я поняла свою ошибку. Хикигая в лифте, а значит с Хаямой они теперь точно пересекутся. Следующие полминуты я натирала пальцами виски и судорожно думала, как гарантированно убить себя. Не придумала.       Лифт приехал уже сюда. Кроме него, никаких шумов из-за двери не издалось. Затем шаги. Звонок в дверь.       — Йо, — голос Хикигаи звучал как и всегда, безразлично, но я чувствовала в нём малозаметную нотку раздражения.       — Привет, — попыталась в нетривиальное приветствие я.       Ведь сколько можно говорить «добрый день»?       Неосторожное движение моей руки со снятой курткой Хикигаи и пакет-передачка Харуно падает на пол, разбросав содержимое.       Я еле сдержалась, чтобы не сглотнуть ком в горле. Хикигая не подал виду, я воспользовалась этой неловкой паузой и, быстро сгребая в охапку проклятые вещи этой долбаной сестры, закинула пакет куда подальше. А потом я встретилась с его взглядом, который быстро, но метко окинул мою внешность, выражение лица, лез в мысли, пытался их прочитать. Тяжёлый, задумчивый взгляд. Я слышала шестерёнки в голове Хикигаи, которые складывались в неправильный пазл. Неправильный с точки зрения того, как всё на самом деле было.       — Что? — я спросила его таким голосом, будто это были не они, а какой-нибудь набор гелевых ручек и ничего такого в этом нет.       — Да нет, ничего… — протянул Хикигая-кун в ответ.

<•••>

      Я выловила её у выхода из школы. Вероятно, Ишшики-сан задержалась в школьном совете и поэтому возвращалась так поздно. Я заранее отослала домой Юигахаму и Хикигаю. Быстрым шагом нагнав второгодку, я развернула её лицом к себе.       — Ишшики-сан, — сказала я, глядя ей прямо в глаза, — Мне нужно с тобой поговорить.       Она взглянула на меня, как на дерьмо, а затем ухмыльнулась:       — И о чём у нас с тобой будет разговор? — она вздёрнула брови, строя издевательское подобие на взволнованность.       — О Хикигае-куне, — не пряча взгляд, ответила я, — Будь добра, ответь: в каких отношениях ты с ним?       — М-мм, — протянула Ишшики, саркастично «учтиво» покивав, — Мне кажется это не твоё дело, Юкиношита-сан. А если так интересно, почему бы тебе не спросить об этом семпая?       — Я… — я попыталась сообразить ответ, но мысль «она всё знает» перебила всё в моей голове.       — Может ли быть такое, что он тебя избегает? — продолжила бить в точку Ишшики-сан, — Да и какая разница, в каких, у тебя же есть различные Хаямы-семпаи, на кой тебе сдался Хикигая-семпай?       — Он всё не так понял, — жалкие оправдания – это всё, что я могу из себя выдавить.       — Ты принесла ему боль и смятение, — она добивает меня, — За это я тебя не прощу.       Ишшики-сан разворачивается обратно и уходит.       Всхлип. И ещё один.