Только попробуй — как дам!

Джон проснулся рано — по давней привычке, и привычка эта его устраивала. Если день был рабочим, раннее пробуждение всегда приходилось как нельзя кстати; если же предстоял выходной, то от одной только мысли, что никуда не надо спешить, что можно спокойно лежать в теплой постели и… Обычно на этом месте Джон снова проваливался в сон. Вот и сегодня он проснулся, когда еще только-только занимался рассвет и зашторенное окно скрывало темные улицы Лондона, пропитанные так и не угомонившимся за ночь дождем. Джон плотнее закутался в одеяло и с благодарностью подумал о Шерлоке: какое все-таки счастье, что не надо уходить в этот сырой неуют. Неплохо бы, конечно, позвонить на работу… сказать… сказать… очень… да… И он снова заснул под дробное постукивание о стекло. Проснулся поздно, в самом радужном настроении. Отдых! Отдых! А если на Шерлока вновь нападет любовная хмарь, и он начнет страдать так, как это один только он и умеет — ядовито-желчно-цинично, Джон плюнет и скажет: «Ха!» После душа Джон казался себе помолодевшим и свежим, хотелось петь, пусть даже шепотом, себе под нос. Шерлок сидел за столом и, как это ни странно, даже не был занят ни одним из своих многочисленных таинственных опытов, откровенно говоря, давно уже Джону осточертевших. Он одиноко пил растворимый кофе (на большее его, видимо, не хватило), и Джон решил из чувства мужской солидарности тоже не тратить время на приготовление благородного напитка, а ограничиться его жалким подобием. — Привет, — улыбнулся он и вдруг смутился, ни с того ни с сего подумав, что это утро ему что-то напоминает… Вчерашний день, проведенный с Шерлоком, стойко ассоциировался сейчас в сознании Джона с первым… гм… А сегодняшнее утро как-то слишком напоминало утро после первой… первого… «Стоп! Никакого свидания у меня вчера не было. Обычный выходной, проведенный с другом. И того… самого… того, чего в принципе не может быть с Шерлоком, тоже не было». Но… Прогулка под дождем была, кино было, голова на плече лежала, а член стоял. Да так, что впору святою водой его окропить. И ресторан, и такси… Да что за ерунда в самом-то деле! Что-то лежало, что-то стояло… Это не свидание и уж конечно не секс. И спал Джон один. И Шерлока даже во сне не видел. Все! Тем более что Шерлок снова выглядел так, будто хлебал не кофе, а керосин. — Чего это ты сияешь? Джон мысленно плюнул, а вслух сказал: — Ха! Шерлок приподнял бровь. — Веселишься? Интересно, интересно… — задумчиво протянул он, и его прямо-таки перекосило. — Шерлок, ты опять? — Что — опять, Джон? — возмутился Шерлок. — Сам посуди: я провел с тобой день, и нахожусь под неизгладимым впечатлением. — Да? Ну и?.. — Джон уже понял, что ничего хорошего ждать не приходится и приготовился отразить очередную атаку. А он-то, наивный, рассиропился, расчувствовался: кино, голова… Шерлок посмотрел хищно, с прищуром. — Итак. После дня, проведенного с тобой, я пришел к следующим выводам. «Любопытно, — подумал Джон, весь превратившийся в слух. — Что новенького он сейчас выдаст? Но если начнет хамить, вылью ему на голову кофе, тем более что он растворимый. Не жалко». И Джон заглянул к себе в кружку — сколько еще осталось там этой бурды? Вполне достаточно. И на всякий случай тихонько подул… А Шерлок продолжил: — Начнем с того, что ты до крайности примитивен. Смотреть фильмы, подобные тому, что ты вчера выбрал, может не только человек непритязательный, что было бы еще полбеды, а человек откровенно недалекий, проще говоря, тупой, каковым ты, как оказалось, и являешься. Я-то не выдержал, заснул, потому что подсознание оградило меня от пошлости и дегенератизма, а твое — ничего, смотрело и, я уверен, получало удовольствие. «Если бы ты знал, чертов придурок, какое удовольствие оно получало, как оно пело тихую песню, когда твоя идиотская башка пускала слюни на моем плече…» Воспоминания об этом были так приятны, что несмотря на обидные слова неблагодарного Шерлока, очень взволновали, но почему-то не душу и сердце, а нечто совсем другое, вовсе сейчас неуместное. Джон испуганно замер, и, увидев его испуг, Шерлок тут же добавил: — Да, это действительно страшно. Но, пойду дальше. Прогулка… Боже, Джон, твоя сентиментальность граничит с кретинизмом. Восторгаться какой-то мокрой веткой, какой-то корягой, напоминающую кисть засушенной мумии, можно только на пороге старческого маразма. Джон, ты что, уже на пороге? Джон молчал. Весьма красноречиво молчал. Оскорбленный в своих лучших чувствах. Дождь, прозрачные капли на веточках, мокрые скамейки и они с Шерлоком, спрятанные зонтами от всего мира. И все это было всего лишь иллюзией? Как гадко и низко! Хотелось немедленно встать и уйти. И даже кофе, даже эту растворимую отраву жалко было потратить на сидящее перед ним вместилище ужасающего цинизма. — А в ресторане, боже! Вот теперь Джон поднялся. — Да-да, Джон. И не прыгай. Ты же не ешь, ты жрешь. Меня едва не стошнило. Как может поместиться в таком маленьком человечке столько еды? Слова летели в Джона как пули, начиненные ядом: жрешь… человечек… Он выскочил из кухни, Шерлок выскочил следом. — И не надо бежать от правды, — шипел он в спину. — Свитера у тебя ужасные. У меня теперь непременно будет экзема. Джону хотелось заткнуть себе уши. А он-то, дурак, этот свитер с серой полоской чуть спать с собою не положил! — А еще ты пошлый бабник. Наипошлейший из всех. Джон развернулся и уставился на Шерлока сверкающими от гнева глазами: — Что ты сказал?! — Именно то, что ты слышал. Я все замечал. Ты таращился на каждую проходящую мимо девицу! Слюняво и мерзко. Ты бы понаблюдал за собой со стороны: щеки надуты, глаза глупые-глупые, слюни текут — все, значит где-то рядом девица. Тьфу, гадость какая! А вот это было самое обидное, потому что кроме Шерлока, Джон в тот день никого не видел — ни в окружающем его пространстве, ни за его пределами. — Мне вообще непонятно, как я с тобой живу. Что ты здесь делаешь?! А-а, разумеется, — укорачиваешь мне жизнь. Клятва Гиппократа наоборот… Одним прыжком Джон оказался рядом, схватил бурно жестикулирующего Шерлока за шею и, притянув к себе, яростно прошипел: — Если ты не закроешь свой рот, я засуну в него член! Видит Бог, он хотел сказать кляп. Джон так обалдел от собственных слов, что не сразу понял, что случилось потом. А случилось вот что. Подобно безумному спруту Шерлок обвил его руками, крепко прижал к себе и выдохнул страстно и горячо: — Господи, Джон… Хоть два. *** Недаром Джон жалел бедную женщину… Он и в самом деле был затрахан едва ли не до смерти, но готов был умирать всю оставшуюся жизнь, каждую ее минуту рядом с Шерлоком, на Шерлоке, под Шерлоком, в Шерлоке. Умирать, умирать, умирать… До изнеможения, до отключки, до кровавой пелены перед глазами. Как только тело Шерлока нетерпеливо и жадно к нему прильнуло, как только губы нашли и захватили его возмущенный рот, наполнив медовой сладостью, Джон понял, что мир наконец-то встал на свое место, и что до этой минуты все было в нем шиворот-навыворот. Так вот оно что… Ох, Шерлок, какой же ты ненормальный. И какой невозможно прекрасный. Как все просто. Проще и быть не может. Джон мгновенно был раздет и зацелован с головы до ног так безудержно, что тело его запылало, но продолжало жаждать новых поцелуев, как будто и не цвели на бедрах и груди яркие проявления лишающей разума страсти. Джону казалось, что у Шерлока сто языков и по меньшей мере тысяча пальцев — они были повсюду, трепетные и горячие. Языки облизывали, пальцы впивались, обхватывали и проникали в такие сокровенные отверстия, что поначалу Джон громко вскрикнул. — Что, Джон? — хриплый от возбуждения голос взорвал вселенную. — Не надо? — Надо, Шерлок, надо… Ох, как же ему это было надо! Оказывается, только это и надо было всегда. Шерлок вообще был сплошной аномалией: всего остального у него тоже было почему-то много. Во всяком случае, так показалось Джону, находящемуся на грани эротического обморока. Оно горячо заполняло, пронзало, сотрясало, и Джон не мог даже стонать — только выгибался навстречу языкам, пальцам и этому всему остальному, содрогаясь от сумасшедшего наслаждения. Он даже не понимал, где находится. Когда понемногу стал соображать, узнал спальню Шерлока. Как и когда он его сюда притащил, так и осталось для Джона загадкой… Но если Шерлок надеялся, что ему самому удастся избежать подобной участи, то он глубоко заблуждался. Дайте только Джону немного отдышаться, почувствовать, наконец, свое обновленное и опустошенное космическими оргазмами тело, оторваться от губ Шерлока хоть на одну секунду, и он такое безобразие с ним учинит! Такое сладкое, такое головокружительное безобразие… Но, Шерлок, слава богу, ничего избегать и не собирался. Об этих безобразиях он так давно и страстно мечтал, что сам чуть с ума не сошел и бедного Джона едва до помешательства не довел. Самое прекрасное, что существует в этом мире, и во всех мирах вообще — это лежать рядом с голым Шерлоком и его обнимать. Прочее — мелко, несущественно и даже не имеет названия. А уж если при этом рука Шерлока делает все, что ей вздумается, делает то нежно и осторожно, то страстно и нетерпеливо, прочего не существует вообще. Это было истиной, которую Джон только что постиг, и другие истины были ему неинтересны. Как оставлять все это дома без присмотра, Джон боялся даже подумать. Он прижал Шерлока еще крепче, и почувствовав бедром его мягкий, утомленный трудами член, едва не заплакал. — Шерлок, осталось три дня, и мой отпуск закончится, — не сказал, а проскулил он тоскливо. Шерлок смущенно кашлянул, прочищая горло. — Джон… Ты, наверное, меня убьешь. Я… Эмм… Короче говоря, я тебя уволил. — Что? — Джон на целую минуту выпустил его из объятий. — Как это — уволил?  Шерлок, что ты себе позволяешь?! Но губы слегка приоткрылись, и в глубине медового рта влажно блеснул язык, который невыносимо захотелось еще раз попробовать. И еще раз, и еще… И так — бесконечно. Джон накрыл Шерлока своим телом и прильнул губами к неиссякаемому источнику. «Ладно, убью потом… О, Шерлок…»