Белая ворона

Олег был против, чтобы Марго ходила к Разумовскому. После всех событий у него были все основания считать его опасным – и, не отрицая ни одного, Марго всё равно крала у него ключ и ходила в подвал бункера, спрятанного в развалинах крепости старой, со стенами дырявыми, но не столь важными, чтобы хоть кого-то интересовать. Глухое «прости меня» от Сергея и его удары кулаком в дверь плескались где-то над диафрагмой, так что, в конце концов, он съездил в потрёпанной неспокойной жизнью между горячих точек городок и сделал дубликат ключа, чтобы отдать его Марго и думать о Разумовском меньше. Сергей Разумовский, гениальный террорист. Сергей Разумовский, опасный психопат. Сергей Разумовский – бывшее сердце и бывший друг, которому он даже еду теперь не носил, ведь была так странно и легко простившая его Марго, часами сидевшая в подвале без окон и по-прежнему, будто ничего не произошло, спавшая рядом с ним. Когда садилось солнце, Олег выжидал несколько часов и заходил к ним, чтобы посмотреть на спокойную во сне Марго и заметить, что пусть у Разумовского и стали острее скулы, на шее виднелась россыпь точек от иголок, а на лбу появился незнакомый ранее излом, но спал он без кошмаров. С другой стороны, Олег не назвал бы это спокойным и здоровым сном, куда ближе было к потере сознания; и как-то поднёс Волков зеркало к его рту и носу, и дыхание еле отпечаталось. Днём Олег делал вид, что ничего этого не было, пускай пару раз Марго и просыпалась. Он чувствовал себя чужим, но прощать Разумовского был не готов. Честно говоря, он смутно чувствовал, что никогда не простит. К тому же, днём находились другие дела. Олег потратил пару дней, чтобы достать машину и перебрать двигатель; в пыли и песке, лучшей было не найти по всей округе. Он катался раз в несколько дней в город и покупал нормальные продукты на всех, так как Марго отказывалась от еды вообще, стоило Разумовского кормить хуже. Отлавливал мелких воришек, чтобы дать им на руку денег, показать пистолет и заставить быть ищейками повсюду, чтобы знать заранее любые новости в округе. Тратил бензин в сухой и грязной степи, не желая возвращаться домой. Это не дом, конечно. Олег бродячий пёс, нет у него дома. Семьи тоже нет. Разумовский чужак. После того, как Волков убедился, что тот не превратился в хладный труп, он видел его, только поначалу охраняя Марго. Знавший, что ему не доверяют, Сергей не обращал на него внимания, и если и говорил что-то самой Марго, то очень тихо. Спустя месяц Волков убедился, что он не причинит ей никакого вреда и почти поверил в это, и перестал страдать бессмысленной ерундой. Разумовский спокойно спал на жёсткой койке в подвале, ел там же, ходил в туалет по тюремным часам – и ни разу не возразил против такого обращения. Прощения просить тоже больше не пытался. Умный как раньше. Хоть что-то – как раньше, хотя кого Олег пытался обмануть… Марго отстранилась тоже. Спала она с Разумовским, днями и ночами была с ним же, и годы, что Волков провёл вдали от неё, наконец, проявили себя. Несмотря на то, что Олег её любил, а Марго – всех, возможно, любила и была благодарна ему за все жертвы, что Волков жертвами не считал, с каждым днём она была всё дальше. Несколько раз Олег ловил себя на том, что не понимает её молчания; ниточки к ней тянулись через Разумовского, а последние Волков всё чаще думал обрубить. Но Марго точно останется навек с Сергеем. Никакие решения преданно-тупых блохастых псов на это не повлияют. Особенно тех, чей гнев к тому, кого она боготворила всё ещё зачем-то, до сих пор хлестал через край и глодал собственного обладателя. Нужно было уехать. Куда-нибудь далеко, и больше никогда с сумасшедшими Разумовскими не связываться. Олег много об этом думал. Конечно же, он не бросит Марго на произвол судьбы. Для начала Волков прочешет знакомых, чтобы под рукой у неё были правильные телефоны психиатров, легко вправляющие слетевшие мозги на место многим его не слишком дружившим с законом приятелям. Потом дождётся собственной уверенности в том, что Сергей не посмеет ни во что ввязаться, а для лучшей уверенности обязательно объяснит, что это первый и последний раз, когда его спасают – в следующую их встречу Олег его пристрелит ради безопасности Марго, так как появится лишь тогда, когда из-за него запахнет жаренным. Затем разделит порядком поредевшее богатство Разумовского на три части: две – Марго на карту, - одну – себе, уж точно заслужил за всё дерьмо. А после завязать – и прочь! Прочь от них, прочь отовсюду… Волков ощущал необходимость перерыва. Сотням крохотным трещинкам необходимо было затянуться, и даже на самое плёвое задание его сейчас перемелет в труху. Олегу стыло обычно было от гражданской жизни, но сейчас… Сейчас всё иначе. Может, вернуться в Канаду? В Канаде хорошо, прохладно, тихо. Поселиться в том самом доме, где было тихо и прохладно. Сказать, что с женой развелись, решила, что не для него, сука, роза цвела. Мужики похлопают по плечам, угостят пивом. Раны его совсем затянутся, и он устроится на работу, куда все – на лесопилку, и за трудом и телевизором приведёт в порядок и свою голову тоже. Нормальных в этом здании не жило. Ещё, к примеру, нормальные разговаривают хоть иногда, а не смотрят укоризненно, пытаясь прожечь в Волкове дыру. Олег сотый раз перебирал двигатель машины, со слабой надеждой, что Марго не рискнёт выйти на солнце; но он оказался не прав, и, закутавшись по уши, женщина явилась осуждать его здесь. Волков вздохнул. Вопрос стоял у них ребром уже давно. На его счастье, негласно Олег оставался в их укрытии главным. - Я не выпущу Разумовского. Он опасен. Если бы не Хольт, я бы сдал его властям, но теперь на нём даже теракт, которого он не делал. Марго резко топнула ногой. Волков обернулся. - Хорошо, - вздохнул он. – И если бы не ты. Да и вообще в его спасении тогда не было бы никакого смысла, - Олег вернулся к двигателю. – Но это всё равно ничего не меняет. Я до последнего момента считал Разумовского вменяемым, и ты… - Серёжа. Волков зажмурился и уткнулся себе в предплечье. Наверное, это был такой фокус, а не отклонения социального взаимодействия. Когда кто-то говорит редко – слова его бьют стрелами в сердце, а не пулями в спину. Или же она не нарочно. Просто не тратила слов на что-то недостаточно важное. Олег шумно выдохнул. Он захлопнул кузов и подошёл к Марго. Женщина была всё же такой хрупкой, мягкой… Или девушка? Господи, какой он идиот. Злится тут на неё, морозится зачем-то, будто бы она в чём-то виновата, делает всё хуже. Исполнилось ли Марго хотя бы двадцать? У других в таком возрасте вся жизнь впереди, пути-дороги растекаются, и даже Олег принял решение пойти в армию примерно в те светлые и незамутнённые годы. Возможности переполняли если не на самом деле, то в мечтах, подёрнутых солнечной дымкой, а мир вокруг оставался безопасным. А что было у Марго? Маньяк-преступник с одной стороны, пытавшийся убить её. Наёмник без принципов, шакал, наживающийся на чужой войне – с другой. И она ведь любила их обоих. Если так подумать, между ними не так много разницы. Молодец, блять, Олег, ты с ней ссорился. Идиот! - Его Серёжа зовут, - повторила Марго. - Ладно, не заставляйся себя… - Олег потрепал её по голове через ткань просторной шляпы от солнца. – Я понял. Хорошо, уломала. Переселю его в другое место. Есть комната с большим окном на высоте, в ней много солнца бывает. Хочешь, туда его перемещу? Марго просияла и радостно закивала. - Только запирать всё равно продолжу. Марго пожала плечами. - Тебе всё равно? Ох, ты что… Чтобы Марго не свалилась, пришлось схватить её за пояс. Повиснув у него на шее, она щекотала Волкову волосами ухо и, кажется, беззвучно смеялась от радости. Чему смеяться в такое время?.. Одной Марго известно. В течение часа Олег сделал так, как и сказал. Сцепив руки Разумовского за спиной наручниками, он перевёл его в комнату на втором этаже, но окна выходили на высокий обрыв, и, по сути, это было лишь клеткой получше. Спокойный Сергей не пытался ни сбежать, ни заговорить, и только печально посмотрел вслед Олегу, когда он уже собирался захлопнуть за собой дверь, перенеся вслед матрас с одеялом. - Подожди, – вдруг сказал Разумовский. Олег остановился, держась за ручку. У него было ни единой причины слушать и не единой мысли о том, что Сергей мог ему сказать. - Ты не против, если Марго поспит сегодня у тебя? Скажи ей, что тебе самому нужно с ней побыть или вроде того… Не хочу прогонять и обижать её. Марго. Волков вздохнул и не сдержал порыва чуть обернуться. Сергей не походил на сумасшедшего или маньяка, задумавшего какую-то дрянь. С собой иным – полузабытым призраком прошлого – он тоже не имел ничего общего. Разумовский не попытался избежать зрительного контакта, изображая эмоции, которых не испытывал. - Ладно, - нехотя согласился Олег. – Но потом Марго сам всё объяснишь. - Хорошо, - Сергей кивнул. Волков не задержался, а за день старательно стёр из головы этот надломленный взгляд спокойной уверенности. Зря. Около полуночи Разумовский решил шагнуть в окно. Олег вытряхнул последнюю сигарету из пачки, поджёг со второй попытки и, слишком торопливо затянувшись, закашлялся. Это была третья за последний час, а всего несколько дней назад он вскрыл упаковку. Никотин прочёсывал его организм, травил лёгкие, но не приносил облегчения и покоя, однако Волков упорно продолжал бессмысленно смолить воздух, лишь бы было, чем занять руки. Сергей отделался вывихом правой лодыжки, возможным сотрясением – и то не факт - и множественными ушибами. При падении с такой высоты его ничто не должно было спасти: ни судьба, которой нечего быть на его стороне, ни бог – или боги, как выяснилось, хотя стоило пройти времени, так всё смазалось в дурной сон. По всей вероятности Разумовский должен был как минимум свернуть себе шею, как максимум – разбиться об острые камни. И сам он прекрасно это понимал. Только упал на крохотный покатый островок песка, да так удачно, что им даже не пришлось вести его в больницу. Сигарета обожгла Олегу пальцы. Шикнув, он выбросил бычок со стены, на которой сидел, свесив ноги вниз. Проклятье! Как же это теперь… как же теперь… - Да как я вообще должен на него разозлиться обратно… - вырвалось у Волкова вслух, и он провёл рукой по лицу. Олег ведь так старался. Всеми силами он заверял себя, что попытка покончить с собой ничего не меняла и не перечёркивала всё то, что Сергей натворил. И это было правдой; только это имело значение, если Волков похолодел до корней вставших дыбом волос, когда увидел кровь из ссадины на голове и на несколько мгновений решил, что Разумовский мёртв. Марго тоже так решила – её пришлось держать, чтобы подойти первым. Облегчение от того, что Сергей дышал, нахлынуло тогда водопадом. Даже очнулся всего лишь через несколько часов. Наверное, всё же стоит довести его до больницы. Наверняка потрескался где внутри, да и Марго так волновалась… Олег же не волновался – нет? Хотя он и запирать его перестал. Пусть нет, уж лучше нет… - Олег? Волков замер. Голос Сергея он бы не узнал, если б была хоть какая-то вероятность, что за его спиной стоит кто-то другой. - Я могу подойди? Сколько Олег себя помнил, Сергей спрашивал что-либо таким тоном очень редко. Из последних событий и вовсе ни разу: лишь приказывал да требовал. Волков не ответил, но Разумовский истолковал по-своему. Шаркая из-за хромоты правую ногу и боли во всем теле в целом, Сергей подошёл и сел рядом, держась, тем не менее, на почтительном расстоянии. При виде его так близко – с перебинтованной головой, в штанах от тюремной робы, простой майке и островами темных синяков в самом соке – венецианский дворец и все его события странным образом теряли свою яркость. Этот человек не имел ничего общего с тем, да и не мог иметь. - Зачем ты меня спас? – его голос был тихим и ровным. Марго он успокоил ласково, но, кажется, с ним был более честным. - В смысле, вытащил и… - Марго просила, - Олег не хотел смотреть на него. - А, Марго… Тогда понятно… да… - Пришёл извиняться? Если да – то иди прочь. Не усложняй всё. - Нет. Для этого надо чувствовать себя виноватым. А я ничего не чувствую. - Совсем? Олег всё же пересилил себя, заставив не отворачиваться. Сергей, являющийся тусклой тенью самого себя, скользнул по нему взглядом уставшим и мёртвым. - Да, совсем. То есть… ты не думай, что я радуюсь тому, что я делал. Я понимаю, что должен жалеть, ощущать вину, что меня должно это терзать, но я!.. Ни горечи, ни страха, ни вины, не сожалений… - он покачал головой. – Внутри меня ничего нет. Словно пустая скорлупка. Ты, наверное, не понимаешь… Рыжие волосы потрепал ветер. Волков и вправду понимал смутно, однако Сергей, по крайней мере, ему не лгал. Натужно изображающий живого человека, он спал больше, чем бодрствовал, а когда не спал, то больше напоминал живой труп. Желающий лишь принять своё естественное состояние. - Тебе стоило меня пристрелить. - Прекрати. Марго расстроится. - Да, расстроится. И когда я в неё стрелял, а попал не в неё – думаю, она тоже расстроилась. Так что одним больше, одним меньше… Вот, - Сергей вытащил вдруг пистолет. – Держи. - Откуда он у тебя? - Взял твой со стола на днях, - Разумовский проверил патроны. – Заряженный. Так будет для всех лучше. Сергей снял пистолет с предохранителя и вложил его Олегу в ладонь. Взяв её, он сам приставил дуло к своему лбу, после чего зажмурился, сильно морщась и кривя лицо. Волков перехватил пистолет удобней. Разумовский чуть вздрогнул, когда металл прижался крепче. - Давай уже… - шумно выдохнул он. - Не тяни только слишком. - А Марго? - Столкнёшь тело со стены. Скажешь, что сам прыгнул, а ты не успел. Давай, прошу тебя. У тебя нет причин меня щадить. Тело. О самом себе – и тело. Олег посмотрел на исхудавшие плечи с торчащими косточками. Сергей стал бледнее, но южное солнце каким-то чудом уже успело подарить ему россыпь веснушек на носу. Рыжие волосы требовали или стрижки, или нормального шампуня. Всей фигурой Разумовский зажался, ожидая выстрела и дыша через приоткрытый рот. Глаза он не открывал. Хорошо, что Олег не обязан был ему ни в чём подчиняться. Под ладонями Сергей оказался ещё более костлявым. Дрожь проявилась отчётливей, когда Олег, отведя пистолет, прижал его к себе за пояс и поцеловал. На секунду Разумовский обмер. Наверное, это было последнее, чего он ожидал – от себя, в общем-то, Волков тоже подобного не ожидал. Но если не задумываться, то от его губ чужие увлажнились, стали мягкие… Сергей вдруг ответил ему с судорожным полувсхлипом, вцепившись в плечи. Олег отстранился до того, как у них вышел нормальный поцелуй. Стало неловко. Не стоило, пожалуй. - Ха… Зачем? - Сам не знаю… - Ты же не?.. - Я же сказал – не знаю! Не знаю я, что с тобой делать и что я о тебе думаю, но пристрелить я тебя не могу! Понял?! Разумовский торопливо кивнул. Волков шумно выдохнул, жалея, что сорвался. В повисшей неловкой тишине можно было и самому застрелиться. Губы горели, израненное сердце плавилось. Олег услышал шорох ткани. Серёжа осторожно придвинулся к нему ближе. - И что теперь? – спросил он. - Что – теперь? – устало пробормотал Волков. - Ну… дальше? Что дальше делать будем? - Жить, наверное… - Жить, - Разумовский задумался. – Жить это трудно. Упало как-то тяжело. Олег не менее осторожно подсел вплотную. Синхронно у них вырвался рваный вздох. Волков притянул его к себе обратно ровно в тот же момент, как Разумовский обвил его руками за пояс и вжался в плечо, пряча лицо в ткани. Олег уткнулся ему в волосы, лохматя хвостик, и жадно втянул носом, потёрся щекой. Серёжа трогал ладонями ему спину, жался ближе и крепче и – Волков чувствовал кожей – улыбался. - Как я рад, что ты живой… - бормотал он. - Так хорошо. Только не прощай меня, не надо… Я просить прощения больше не буду, не прощай… - Ты, кажется, говорил, что ничего не чувствуешь. - Говорил? Говорил… Но я так рад, правда. Олег стиснул его, поломанного, мимо синяков руками крепко-накрепко. Пора перестать было лгать себе, что спасал он его только из-за Марго. Хотя Марго, без сомнений, будет тоже всему происходящему здесь рада. И без неё ничего бы этого не было.