Все могло быть по-другому.

Луи сидел на кресле напротив камина, погрузившись в воспоминания. Это происходило довольно часто; в такие моменты ему казалось, что если бы он был обычным человеком, он бы напился самым крепким алкоголем и принялся вымещать свою боль на всем, что окажется под рукой. Клодия заставила его избавиться от самого любимого, самого желанного существа во всем мире — за это он ненавидел девчонку. Разумеется, вампир никогда не показывал этого: ни слова, ни мысли, ведь за долгие годы своей новой жизни девочка научилась без труда влезать в чужие головы. Он продолжал играть роль любящего отца, не позволяя себе выдать и частицы злости, боли или страдания, так невыносимо переполняющего Луи. Лишь иногда, в те моменты, когда оставался один в этом огромном, мрачном, безжизненном доме, он полностью погружался в забвение посредством крови изрядно выпившего или даже накачанного наркотиками человека. Сейчас был как раз такой момент. Вампир, опьяненный металлическим привкусом свежей крови, снова и снова возвращался в ту ночь, когда впервые ощутил прикосновение холодной руки Лестата на своей обнаженной груди. Он чувствовал небывалую страсть, охватившую их обоих; поцелуи осыпали все тело; прикосновения уносили разум далеко за пределы реальности; привкус крови сносил голову. — А ты не так прост, как кажешься… — с лёгкой ухмылкой произнес тогда Лестат. — Может, из тебя и выйдет что-то вроде неплохой игрушки. Разумеется. Блондину незачем любить, чтобы получить наслаждение. Он брал того, кого хотел и тогда, когда хотел. Он дерзко играл с чувствами каждой своей жертвы и Луи упустил момент, когда стал одной из них. В любом случае, это был лишь секс, как могло показаться — лишь по обоюдному согласию, но не по любви. Брюнет никак не выдавал себя, поэтому в моменты их частой близости не позволял себе лишних чувств или слов. Да и не все ли равно, что он чувствует? В этот раз в реальность его вернуло ощущение присутствия нежеланного гостя. Луи резко открыл глаза и прислушался: кресло стояло спиной к остальной комнате, отсекая любую возможность увидеть что-то кроме камина и вазы с цветами на небольшом столике. — Почему ты так часто думаешь о нем? — раздался спокойный, мягкий голос. Арман стоял в дверном проёме, облокотившись на стену и скрестив руки на груди. Ответа не последовало, да и нуждался ли он в ответе? Луи лишь прекратил мыслительный процесс, приподнялся на локтях и сел ровно. Мгновение ока, и Арман появился в непосредственной близости от юноши. Медленно обходя по кругу молодого вампира, он то и дело брал его за руку, проводил пальцами по волосам, при этом говоря не вполне ординарные фразы: — Прекрати же. Его не вернуть. Живи дальше и забудь о нем. Я могу помочь тебе в этом. Ты же знаешь, как я хочу тебя. Твоя сила, твои черты характера восхищают меня. Позволь себе быть моим. С последними словами вампир опустился на колени перед Луи, взял его за руку и одарил ласково-принуждающим взглядом. Он был настойчив, но каждый раз, когда пытался заполучить брюнета, тот лишь укоризненно хмыкал в ответ. Арман порой толкал такие красноречивые речи, но это не срабатывало. Любой другой после первого же раза сдался, забыл об этом, но только не он. Это стало своеобразной миссией. Вампир никогда не позволял себе лишнего и не заходил дальше лёгких прикосновений — Луи позволял ему лишь это. И вот, сидя перед ним на коленях, и вглядываясь в омут зелёных глаз, Арман увидел смутное желание подчиниться. Кто знает, может Лу устал сопротивляться постоянным нападкам вампира? Или ему просто захотелось отвлечься от тяжёлых воспоминаний? Поиск причины потерял всякий смысл, когда молодой вампир медленно потянулся к мужчине и уверенно поцеловал, тут же отстранившись и исчезнув из комнаты.