Драбблы по BTS

Если бы Юнги не нужны были деньги настолько, он что он может скрипя сердцем и суставами продать свою гордость — не согласился бы ни за что в жизни. А так, благодаря кожи мертвеца, да чрезмерной худощавости, он мог легко вписаться в непринужденную тусовку непопулярного косбенда, у которого, на минуту, заболела одна из участниц. За это он получит гребанные пятьдесят долларов и моральную травму, за проклятый, но на самом деле классный, обтягивающий как трико костюм с накладной грудью, потому что изначально и девушка была плоской как гладильная доска. Так что без проблем, конечно, ты определенно нам подходишь. — Она кореянка по канону, так что идеально, — вот оправдание Джона, который, между прочим, парнем и остался, не став розовым нечто из Пусана (а Юнги из Дэгу, и ему обидно). Костюм нереально прилегает к телу и жмет причинное место, так что Юнги совсем не весело, когда приходится носить пистолет на уровне бедер, чтобы скрыть, что за всем этим нарядом скрывается суровый парень, шепелявый рэппер, будущий ученый, но никак не тян из мехи. — Будь проще, и люди к тебе потянутся, — тянет одна из подруг заболевшей, и Юнги хочется ей высказать все, что накипело, ибо девушек бить нельзя. Неэтично, некрасиво, но бесит, и сейчас он нечто среднее, и может это правило не действует в подобных обстоятельствах. Однако когда к нему самому тянутся чужие мужские руки, Мин начинает паниковать жестко. Потому что ему просто сказали выйти, показать там что-то, и к такому жизнь не готовила. — Можно сфотографироваться? Мерзкий такой, донельзя счастливый. Может стереть улыбку с лица, разоблачив себя? Но тогда и пятьдесят долларов в трубу, если он проболтается. А так же весь суровый имидж под откос. Потому что днем мужик, а на фестах — нежная корейская красотка. Даже на «Ханну Монтану» не потянет. Поэтому остается только кивнуть и терпеть чужое дыхание слишком близко, а так же конечности, которые гуляют по талии, легонько касаясь ткани. Но она, блин, только скрывает тело, не одежда совсем, и все чувствуется словно по голой коже. — Меня Хосок зовут. — Юнджи. — Красивое имя. Ты свободна сегодня после фестиваля? — Нет. — А завтра? — Нет. — А послезавтра? Юнги медленно начинает закипать, и это отражается на его лице, наверное, потому что Хосок понимает намек (наконец-то!), ибо на лице его мысленный процесс появляется, и Мин думает, что в правильную сторону, однако тот жестко обламывает, улыбаясь как кретин ослепительно, словно из рекламы зубной пасты. — Слушай, а ты не из местного университета случаем? Я твое лицо точно где-то видел. Тем более, ты же кореянка, да? Значит по обмену обучаешься. Ну, встретимся послезавтра в университете? Остается только кивнуть, ибо уже начинаются косится на них всякие, в том числе и из косбенда ребята, а это не совсем приятно. Потому что Юнги не хотел привлекать внимание, он вообще бы предпочел сейчас сидеть в лаборатории с микроскопом и пробирками, нежели с этим вот незнакомым Хосоком разговаривать. Который, кстати, не совсем незнакомый, и, по грустному стечению обстоятельств, староста потока его факультета. Которого ребята из косбенда тоже знают, потому что, минутку, они тоже из того самого проклятого университета, что и Юнги. Еще танцами вроде занимается этот придурок, и это еще пятьдесят процентов к провалу, ибо кто-то точно из его команды к ним затесался. В универе Хосок его и увидел скорее всего, это прекрасное личико бледного больного Юнги, или же в каком-нибудь проклятом популярном клубе, куда его затащил придурок Намджун. И лучше бы он не узнал его сейчас, ведь вместо негодование, внутри начинает шевелиться червячок страха, от чего Мина конкретно ломает. Нафига сюда приперся вообще. — Я тоже выступать сегодня буду. Так что смотри на меня внимательно. И в университете тебя обязательно найду, Юнджи. — Не надо искать. Я с тобой встречусь, только… не надо искать никого, пожалуйста. Я не люблю излишнее внимание, — делает вид, что смущается, а про себя молит, чтобы бросил эту чертову идею, выбросил из головы в мусорный мешок в поле зрения. Хотя, Чон Хосок не идиот, красивый еще такой не идиот, который положил глаз на бедного Юнги в розовом костюме, на мастерски приделанные сиськи, да взгляд из-под длинных ресниц, так же ненастоящих (хотя у парня они не короткие вовсе, но чисто для образа приклеили еще сверху). На мгновение приходит мысль все-таки раскрыть правду, но позднее, в самом убогом месте из тех, которые Юнги видел в своей жизни. Где нет никого, кого бы знал студента престижного вуза, да даже рэппера Шугу не знал. Типичное кафе с собаками в одном из грязнейших районов Нью-Йорка. И непонятно, как еще существует это место, если бы им не владел брат Джона, именно того ублюдка, из-за которого он и оказался в подобном дерьме. Потребует больше пятидесяти точно. И бесплатный кофе на месяц вперед.

***

Брат Джона красивый. Корейское имя Сокджин, американское — Денни. От Дейнерис, ибо Сокджин со своей миловидной внешностью обожает косплей, как и его полоумный брат Намджун (или Джон в американской версии). Поэтому старший Ким и сидит перед ним в платье до лодыжек, красном таком, китайском, держа в зажатых пальцах сигарету. Парики Сокджин не любит, но не макияж, правда легкий очень, тонкой работы (он и Юнги красил между прочим, и может быть в этом корень всех проблем). — Не переживай, все будет нормально. Просто скажи ему, что ты — парень. И он сразу отступится. — А если нет? — Ну тогда это рано или поздно бы случилось. В любом случае, если бы не знал, никогда не подумал бы, что ты в том прикиде похож на парня. Слишком громадную работу над тобой Намджун проделал. Ну и я постарался. Не кисни, получай удовольствие. Однако от чего именно Юнги не стал уточнять, погрузившись во мрак мыслей о том, что будет, если Хосок окажется из этих, потому что ходили слухи… впрочем, он бы не подошел к нему, если бы знал, верно? Так что точно такой парень не может быть гомосексуалистом, только нормальным, адекватным, и с криками о том, какой-то же Мин извращенец обязательно убежит в закат. Просто Юнги заметил, что этот Хосок слишком шебутной и очень, очень часто кричит. Не лучшая компания для времяпрепровождения. Когда Хосок входит в кафе, перед ним сидит парень в свитере и джинсах, обтягивающих стройные ноги, из-за которых и случилось все это. Иногда Юнги ненавидит свою внешность люто, иногда смиряется со всем, и ему опять пофигу. Но не сейчас, когда он встречается с вошедшим глазами, и тот присаживается рядом, заказывая у единственного, кроме них двоих и десяти собак в придачу чай. — А к вам не заходила потрясающей красоты девушка? У нее такие глубокие карие глаза… И Сокджин чуть ли не прыскает от смеха, еле держась, чтобы не спалить контору и эту самую барышню. Глубокие карие глаза. Чертовы линзы, которые заставил надеть чертов Намджун, будь он проклят. Правда, когда это проклятье заходит в комнату, атмосфера резко начинает портиться (хотя до этого ничем итак не пахло, если говорить честнейшую правду). — О, хен, ты здесь? — Ким Намджун? — отзывается Хосок и Юнги одновременно, второй чисто из-за неожиданности, и сразу получает в глаз Хосочьим, быстрым и метким взглядом. Голос выдал, черт. Хотя, ему все равно пришлось бы раскрыться, не так ли? — Вы знакомы? — спрашивает Сокджин из-за стойки, не появляясь по понятным причинам — слишком сложно смотреть на эти глупые выражения без тени улыбки, а он же профессионал ради бога. — Мы учимся на одном курсе. Как и Юнги. Неужели вы не знакомы? «Неужели тебе не заткнуться, пожалуйста?» — Нет, не припоминаю никого такого. — Да брось. Вы же точно вместе в баттлах выступали, Джей Хоуп? «Джей, мать его, Хоуп. Вот где он видел его лицо, мать вашу. Конечно, когда вас нос к носу сталкивают грех не запомнить, тем более у Юнги еще такое противное лицо айдола. Глубокие карие глаза, потому что ничего кроме них под маской и не видно было». — А, кажется, припоминаю. — Он — Шуга, — поясняет придурок Намджун, садясь с Юнги за один столик, но не прекращая разговора с Чоном. Будь он не ладен, вечно лезет куда не просят. — Шуга? — тот внимательно присматривается, не веря, что вот это эфемерное создание может быть тем самым жестким парнем, который размазал его по стенке в прошлом месяце. Хотя, он сражался вполне достойно. Как вот это может быть очкариком в белом халате, склонившимся над чашками Петри, чтобы собрать очередной вонючий материал для мазка? Талантливый гений Мин, который берет первые призы на научных конференциях и парень, который читает рэп о несправедливости мира, внезапно стали одним лицом перед глазами, и от этого Хосок немного не в себе. — Ты что здесь делаешь? Не самое популярное место, — младший Ким ведь не в курсе происходящего, однако план Мина идет на дно как Титаник, и ему бы утащить этого переростка с собой, но он может только молчать под этим тяжелым взглядом Чон Хосока. Красивого Чон Хосока, который словно не моргает, уставившись на него как в первый раз. Такого растрепанного с темными волосами, в черном свитере и таких же джинсах, ничем не примечательного, если не белоснежная как молоко кожа, да глаза. Глубокие, карие, как два озера. Узкие, похожие на лисьи глаза на аккуратном, словно хрупком фарфоровом лице. Правда немного потрепанным синяками под глазами, щетиной и каким-то выражением полной безнадежности. Что правда, то правда. — Да девушку пришел встретить своей мечты. На фесте познакомились во вторник. — Фесте? Во вторник? — Мин Юнджи зовут. Тоже из нашего университета. Очень красивая, Дивой из Овервотча была, и чудеснее её никого в тот день не видел. — Дивы костюм? Мин Юнджи? — Намджун переводит взгляд то на Юнги, то на Хосока, и так пять минут, пока до него наконец-то не доходит вся соль, и он не выпаливает радостно, — Так это же Юнги был Дивой из Овервотча, вроде бы единственной. Из моего косбенда. Юнги. Девушка в розовом — Мин Юнги с двухдневным небритым опухшим лицом, которое все еще сказочно красиво. Та, в кого он влюбился без оглядки оказалась не только мужиком на год старше, но еще и хмурых рэппером Шугой, который читает, словно воздух режет. Не то нежное воздушное создание оказалось, и сказать было нечего. От обиды все чувства пропали, и оставалось только встать и уйди, громкой хлопнув дверью. Но перед этим задать вопрос: — Почему? Ты когда собирался мне сказать это? — Что тебе понравилась сисястая искусственная Юнджи, а не я? Я должен был сказать, что мне нравится переодеваться в такое при всех еще там, или мне лучше было сказать это здесь, чтобы не ставить обоих в неловкую ситуацию? — Там. Мне все равно было бы. — Что? — Мне все равно было бы, парень ты или нет. Мне понравилась Юнджи, которая вела себя иначе — хмурая, нелюдимая девушка. Которой явно было не по себе, я не знал, в чем дело, но решил подойти, познакомиться. Потом узнал твое лицо, не понял сразу, потому что это же бред собачий. Сказал бы, я бы сомневаться стал, но мне стало бы интересно с тобой познакомиться поближе. — Но я не хотел «поближе». И сейчас не хочу. Я парень, доволен, у нас ничего не выйдет, твои ожидания не оправдались в виду наличия у меня члена, а так же мигрени при одном лишь твоем виде. Я ненавижу надоедливых людей, ненавижу тех, кто вторгается в мое личное пространство. Но ты меня просто бесишь, вот и все. Я не хотел тебя обманывать, я защищал себя в первую очередь. Чтобы не быть посмешищем из-за кое-кого, кто заставил меня так выглядеть в тот день. Не мое это решение. — Ты согласился за 50 долларов. И да, конечно же никто ничего не должен был понять. Потому что… это странно, — соглашается Намджун, чувствуя себя между двух огней крайне неловко. — Вот видишь. Так что, думаю, мы все решили здесь и сейчас. Хлопнул дверью уже Юнги, оставив так и не пришедшего в себя Хосока сидеть перед Намджуном, хлопая глазами. Хоть не кричал, и то спасибо. Но, кажется, Мин действительно мудак до мозга костей, ведь даже с таким простым Чоном поступил очень мерзко. У того же чувства. И не заметить, как он искал в толпе воображаемую Юнджи, как спрашивал у всех подряд, знает ли её кто-нибудь, показывая смазанное совместное фото… и ничего почти не ел в столовой после их разговора, было почти невозможно, так ярко отпечатался чужой образ на сетчатке, и Мину стало стыдно за себя, что он дал кому-то надежду, но в тоже самое время он понимал, что тот обсмеет его и отвернется, если узнает. Он думал так в то время, когда наблюдал издали, но сейчас знает точно, что… … что он не отвернулся бы, ведь Чону он понравился бы и таким, а не только девушкой с обложки. Мин Юнги, вечно хмурым, в драных джинсах и огромной толстовке, в маске, скрывающей лицо. Поэтому он протягивает руку, стоя на сцене в тени, надеясь хоть немного искупить вину, увидеть проблеск в чужих глазах, чтобы успокоить собственную совесть. А ему совестно так не было с тех пор, как он не послушался маму в семь лет, убежав на детскую площадку. Сейчас он тоже не слушает маму, не слушает Намджуна и свой разум, смотря пристально в чужие глубокие карие глаза, улыбается про себя, внутренне, и произнося заветное: — Мин Юнги. Приятно познакомиться.