Драбблы по BTS

Сокджин не понимает, почему укрывает в своей квартире преступника. Больного к тому же преступника, который переступив порог, сверкнул своими красными глазами и смачно чихнул. Не понимает, почему Тэхен вламывается сразу же, его любимый младшенький придурковатый брат, с такими глазами, которые говорят только о том, что случился апокалипсис, не меньше. — Помоги. Может потому что у Сокджина перед Тэхеном должок еще со школы, когда его прикрыли, можно сказать, буквально своим телом от неприятностей, а может быть, потому что даже больной Намджун, переступивший черту закона и порог его квартиры, переступил что-то еще в Сокджине… Ну, и может быть, потому что у Сокджина никогда не было таких ямочек, и они казались ему очень даже очаровательными. В те жалкие секунды, когда Намджун улыбался в своей оправдание, показывая ладонь с алой, свежей от пореза кровью. Или ногу. Или голову. Или что вообще там можно еще покалечить в человеческом теле снаружи (слава богу, хоть не внутри, он же преступник, в больницу не повезешь). Вышло так, что этот на самом деле умный парень попал впросак, чисто не прочитав на хмельную голову пару строк, совершенно забывшись, и теперь у него долги и кредиторы. И сопящий Сокджин под боком. И что делать со всем этим совершенно не ясно. Только чертовыми ямочками сверкать направо и налево. Мол, смотри и завидуй. Сокджин уже какую неделю мается, и Тэхену он сполна должок отдал, и проценты потребует даже с него, мол, это было больше, чем требовалось. Правда когда рука тянется уже к телефону, ведь существует такая вещь, как здравый смысл, и нафиг ему тут вообще такое в доме, которого может быть вообще не станет из-за кое-кого, останавливается. Смотрит в лицо, вроде бы некрасивое, но по своему привлекательное. Очаровательное даже. Смотрит на ямочки. Руку убирает, тяжело вздыхает и плетется на кухню, потому что там думается легче. И просто, потому что.