Не тот

Томные стоны и поскуливания разлетались по всей квартире, зависая в пространстве и отдаваясь противным гулом в ушах. В спальне витал запах секса, который так любили эти двое. Голые тела, соприкасаясь друг с другом, тут же отдалялись, а потом заново сходились, четко ощущая невыносимо высокую температуру каждого, от которой кровь в венах начинает бурлить раскаленной лавой. — Быстрее! Хосоку ничего не стоит выполнять маленькие прихоти Юнги, который так сладко стонет и растягивает каждую гласную его имени, который так изящно прогибается в позвоночнике под смелыми руками, блуждающими по спине и тонкой талии. — Быстрее, я сказал! Юнги кусает плечо Хосока до крови, мечтая уже наконец-то кончить и увидеть у себя перед глазами белые полосы от крышесносного оргазма. Но Хосок в какой-то момент просто перестает двигаться и начинает медленно и мучительно входить всего лишь на головку внутрь, наблюдая, как лицо его любовника меняется, как его глаза становятся полными ненависти к нему. — Оглох?! Дай мне кончить! — сквозь зубы шипит Юнги. Хосок не знает, что именно притягивает его в Юнги. Эта милая внешность куклы с фарфоровой кожей, его характер последнего уебка или же все сразу. Но, скорее всего, он склоняется к последнему, потому что его дико заводит этот контраст несочетаний и несоответствий, на которые он каждую ночь дрочит до мозолей на ладонях, представляя себе этого дьявола во плоти. — Умоляй меня. — Вот это видел? — и Юнги демонстративно показывает ему фак. — Я сейчас тебя этим пальцем в жопу поимею, так что дай мне уже кончить! — Ой, прости, а не я ли недавно трахал тебя этим же пальчиком, или ты уже забыл? — с детской невинностью проговаривает Хосок, облизывая кончиком языка его палец, дразня Юнги, который сейчас вот-вот взорвется от бешенства. — Съебись с меня, сука! Заебал! Юнги начинает дергаться под тяжелым телом и бить, куда только попадет, но все же в его приоритете именно лицо Хосока, украшенное издевательской улыбкой. — Успокойся уже, не рыпайся! — со звериным рыком Хосок вжимает его тело еще сильнее в кровать и утягивает в грубый поцелуй, смешивая вкус слюны обоих и сплетая языки. Хосок начинает двигаться, а Юнги глухо стонет ему в рот, впиваясь короткими ногтями в предплечья. Когда оба были полностью удовлетворены от сумасшедшего секса, Хосок, не стесняясь чего-либо, лежал и разглядывал Юнги, ладонью поглаживая его впалый живот и иногда спускаясь пальцами ниже. — Может, прекратишь на меня так смотреть? Мне твои моргалы выцарапать хочется. Хосок не знал, за что ему посчастливилось встретить именно Юнги, такого странного, или более подходяще — сумасшедшего. Хосок всегда сравнивал его с болезненными покалываниями на подушечках пальцев ног в жуткий холод, потому что тот такой же колючий и любит причинять боль, а когда хочешь дотронуться до его тела, чтобы согреться, то получаешь ожоги и ядовитые слова в свой адрес. Но только Хосок знает, что на самом деле чувствует Юнги, о чем он думает. — Когда ты расстанешься с ней? Я заебался уже ждать и прятаться туда-сюда по углам, — не обращая внимания на очередные колкости Юнги, проговорил Хосок. — Все будет, жди. — Ты никогда ее не любил, зачем тянешь? — А с чего такая уверенность, что я люблю тебя? — Юнги сощурил свои и без того узкие глаза, прекрасно понимая, что Хосока обмануть не удастся. — Я достаточно наслушался твоих стонов подо мной, так что любишь — куда денешься. Юнги поднял одну бровь, явно не понимая, что происходит и к чему эти ебаные разговоры, которых он терпеть не может, а затем усмехнулся еле заметно. — Ладно, допустим. Ну, а когда ты бросишь своего хахаля? Тебе еще не надоело терпеть его розовые сопли? — Я уже сказал ему, что сплю с тобой и что мне больше никто не нужен. — Придурок, врешь ведь. Не было такого. Хосок не знал, что за особенность у Юнги видеть людей насквозь. Его холодный взгляд всегда смотрел куда-то вглубь, не на поверхность, изучая все страхи и тайны человека досконально. — Блять… — стонет черноволосый, скорчив лицо как в припадке. — Ща обоссусь. Подожди, я отолью. Когда Юнги возвращается, Хосок снова тянет его на себя, говоря, что его член все еще стоит и хочет войти в его маленькую аппетитную попку. — Завали ебало, я уже не хочу. — Я тебе припомню это, — и оставляет красный след от шлепка на голой заднице Юнги. — Раз ты не хочешь еще раз по четвертому кругу, то давай знаешь, чем займемся? — Юнги поднимает на него заинтересованный взгляд. — Я много думал над этим, и, короче, давай поиграем? — Твою мать, говори понятней, а. Твои загадки уже поперек горла стоят. — Помнишь, я тебе говорил про семь грехов. Я хочу их нарушить и доказать, что эти идиотские заповеди лишь выдумка старых хуесосов с крестами в жопах. Я и ты сильнее других, — Хосок оставил еле заметный поцелуй на виске Юнги, но он был до того интимным, что тот невольно стал опять ластиться к нему. — И тем более все равно нас никто не накажет… — Бога нет, — закончил мысль за Хосока Юнги, смотря на него из-под челки и улыбаясь. Внутри Юнги билось такое желание уже начать, ведь ему безумно нравится такая игра, и он даже не против лично участвовать во всем. — Бога нет, — повторил Хосок их любимую фразу. Они не верят в бога, и поэтому уже грешники от природы. Сейчас этим двоим хочется чего-то нового, чего-то совершенно другого, что кардинально изменит их жизни, почувствовать не только ту физическую страсть, что между ними, а страсть другую, необузданную, сродни адреналину, которая возникает лишь при нарушении чего-то запретного. И, конечно, Юнги с легкостью согласился на такое заманчивое предложение. — И я кажется уже знаю, с чего начать… Но Хосок пока не хочет говорить Юнги, о чем конкретно подумал, считая, что тот сам должен догадаться. — Упс, кажется твоя девушка вернулась… — усмехнулся Хосок, услышав щелчок входной двери и смотря с азартом на Юнги, посылая ему свои невидимые сигналы. Юнги же, быстро сообразив, что к чему, оседлал бедра Хосока. Его глаза горели в предвкушении того, что он сможет сделать больно кому-то прямо в эту минуту. Как же ему нравится наблюдать страдания других, этого он никогда и ни от кого не скрывал, наоборот, показывал всем свою истинную оболочку, которая как гадюка в любой момент может пустить свой яд в твои жилы. — Ну, давай поиграем. Целуй меня, — шипя, прошептал Юнги в губы. Они опять соединяются в поцелуе, и Хосок пытается оставить на теле Юнги как можно больше засосов, чтобы показать этой мочалке ее место и то, что Юнги уже давно ей не принадлежит. — Милый, я вернулась! — чуть ли не забегает в спальню радостная девушка. — Что здесь происходит? — она хмурит брови в непонимании. Юнги отстраняется от хосоковых губ, пошло проводит языком по нижней, но через мгновение лицо, которое только что было переполнено блядским нахальством, стало выражать страх. Хосок с еле заметной ухмылкой наблюдал за Юнги, который приоткрыл рот в показном изумлении и сложил бровки домиком. Черноволосый оборачивается и пулей слетает с бедер Хосока, успевая прикрыть свое достоинство подушкой. И снова подает голос его девушка: — Ты изменяешь мне? Еще и с парнем?! Мин Юнги, ты с ума сошел? — ее писклявый голос резал уши обоим парням, но Хосок лежал с невъебенным видом и в невъебенной позе с неприкрытым, все еще стоящим членом, а Юнги просто терпел, пытаясь не выдать своего наглого лицемерия. — Ты не так все поняла. Я объясню, мы сами не поняли, как все так получилось… — пытался «оправдаться» Юнги. Хосок уже, правда, еле-еле сдерживал себя, чтобы не заржать в голос от слов своего парня и его образа, который больше всего на свете не подходит ему. Конечно, ему ни капли не жаль, что их застукали, Юнги бы поскорее избавиться от этой шлюхи. — Не надо мне ничего объяснять. Я давно подозревала тебя в этом, но не с парнем же! Ты гей?! — девка истерила, а Юнги опустил глаза, силясь пролить лживую слезу. — Ты много раз меня обижал и обманывал, но измены я не смогу тебе простить, — она ревела, и нет, чтобы Юнги подойти ее успокоить, он думал лишь об одном: о том же самом, о чем думал Хосок в этот момент, мечтая, чтобы этот спектакль уже закончился. «Бла-бла-бла. Кудахтай больше». — Только не уходи, ладно? Я исправлюсь… — Нет, я уйду, и это будет последний раз. Больше ты меня не увидишь, Юнги. Она разворачивается и уходит, вернее бежит из спальни, точно так же, как и вбегала сюда минут пять назад. Вот только теперь она не улыбается, а рыдает из-за того, что ее парень «разбил ей сердце». Как только Юнги убедился, что она точно ушла, его громкий и почти что дьявольский смех тут же проносится по всей квартире. Его поддерживает Хосок, смеясь не меньше и всячески поддерживая эту несмешную шутку. Со стороны этот смех кажется полным эгоизма и лицемерия, но для них обоих он искренний, потому что оба дохуя рады избавится от лишнего человека, который мешает им создавать мир только для себя самих. — Ты видел, какое лицо было у ее?! Хосок резко перестает ржать и поднимает руки вверх, трясся ими в воздухе. — Ааа, Юнги, ты что гей?! — он орет во всю глотку, имитируя ее писклявый голос. Юнги, до сих пор не в силах прекратить ржать, лег на Хосока сверху, начиная ластиться к нему как кошка, задевая при этом возбужденный член любовника своим. А сам улыбался зловеще, прожигая стену взглядом, стараясь прочувствовать сейчас состояние Хосока. — Пиздец, и как ты ее не послал прямым текстом? — Бедняжка, теперь убиваться будет, — опять «пытается заплакать» Юнги, но тут же меняется в лице, ухмыляясь, а в глазах бездна безразличия. — Так ей и надо. Шлюха, сама мне изменяет, еще и строит тут невинную, блять. Только я не понял. В Завете ведь другие грехи, типа чревоугодия… Надо было начать с самого вкусного, — он снова облизывает губы, а затем кусает своего (уже официально) парня за шею, где пульсирует вена, от чего Хосок тянет его за волосы на себя, едким взглядом впиваясь в алые губы Юнги. — Мы придумаем свои грехи. И поверь, наши будут куда интересней. — Бога нет? — Бога нет.