Друг

      Весна. Наконец-то всюду растаял снег, и Боруто наслаждался прогулкой во впервые за долгое время одетой легкой одежде, которая не висела на теле несколькими килограммами кофт и кожаного пальто. Он блаженно втянул свежий весенний воздух, прикрывая глаза и шагая по асфальту размеренным шагом. Даже не хотелось портить волшебный момент сигаретой, но этот райончик всё же обязывал. Он пошарил по карманам, достал пачку и закурил. Впереди виднелся знакомый облезлый и ржавый заборчик с опрятным садиком за оградой. А за садиком — двухэтажный домик в облупившейся скорлупе серой краски и большой кирпичный гараж.              На пороге его уже ждал вальяжно опирающийся на дверь силуэт. Тоже с сигаретой.              — Не думал, что ты действительно придёшь, — наглым тоном проговорил хозяин дома, изгибая губы в привычной ядовитой усмешке. — Почему именно ко мне, а не к Мицуки?              — Хех, — лицо Боруто посветлело против воли. Он и поверить не мог, что когда-нибудь соскучится по этому милейшему подонку. Но почти год разлуки сыграл в этом немалую роль. — Да в зад этого Мицуки, — усмехнулся он, пожимая плечами и держа руки в карманах куртки.              — Тс, — Иноджин весело цокнул. — Ты смотри, поаккуратнее, он ведь такое с радостью примет буквально…              — Ага, есть у него такие заскоки, — хихикнул Узумаки, проходя с Яманака в дом.              — Значит, ты, наконец, решил вернуться в школу? –дождавшись, пока Боруто разденется, спросил он и пошёл к лестнице наверх. — Нет бы дома затворничать, в игры играть… а всё шило в жопе…              — Я итак сперва полгода просидел на одной хате, а потом ещё и несколько месяцев дома, пытаясь с репетиторами догнать весь пропущенный материал. Куда уж и дальше сидеть-то.              — Дело твоё, мне похуй… — добродушно отозвался Иноджин, проходя в провонявшую травой и гашишем комнату. — Так что ты там хотел вообще?              — Конспекты посмотреть, чтобы точно убедиться, что я вас догнал. Они у тебя на полке? — сразу же подойдя к оной, спросил Боруто.              — Ага, — Иноджин со скрипом развалился на компьютерном кресле, демонстративно утыкаясь в экран. Присутствие Боруто как-то его нервировало. — Вроде бы там. Но ты знаешь, я не самый прилежный ботан.              — Да мне хотя бы примерно глянуть и всё, — пробубнил себе под нос Узумаки, деловито листая первую взятую тетрадь. — Угу… угу…              Действительно, нервировало. Яманака, казалось, давно его забыл. А теперь этот придурок спокойненько стоял в его комнате и шарил по его вещам. Хотелось либо куда-нибудь исчезнуть, либо стоять у него над душой, следя за каждым движением.       Он позвонил ему вчера, и, можно сказать, не спрашивая приглашения, констатировал факт своего сегодняшнего прихода. И Яманака, как дурак, отменил все встречи и даже ушёл с последнего урока в школе, чтобы уж наверняка…       Наверняка не упустить.       Непонятно, почему.       А теперь этот Боруто здесь, и его это только выводит из себя. Так, что ладонь вспотела на крепко зажатой мышке.       Курнуть бы…              — Слышь, Боруто, а ты всё-таки реально пидор? — невзначай начал излюбленную шарманку одноклассник.              Улыбочка, улыбочка, самоуверенная улыбочка внешнего барьера от реального мира, и от Узумаки в особенности.              — Блядь опять? — демонстративно устало закатил глаза Боруто.              — Не уходи от ответа. Я этого просто не понимаю, слышь… Реально ебешься в жопу? КАК?              — Ну короче берешь смазку, гандоны, и ебешься, — хмуро пожал плечами юноша, всё ещё листая конспект.              — С этим Саске?              — А ты откуда знаешь?              — Это было очевидно. Я же видел его по телеку, — блондин усмехнулся. — Дон Жуан с темным прошлым.              — Не говори о Саске.              — О-о… Неужто ты отрастил клычки?              — Хочешь проверить? — спокойно спросил оппонент. — Только когда я посмотрю все эти тетради, Иноджин.              Зеленые глаза хмуро сощурились. Яманака прокрутился на стуле, вглядываясь в уверенно стоящий в пол-оборота перед полкой силуэт.              А ведь Боруто действительно изменился с их последней встречи. Стал выше и чуть шире в плечах. Но дело было даже не только в этом. Он совсем изменился внутренне. Отныне к нему было не подступиться. Он стоял и беспечно листал тетради, спокойно отвечая на любые провокационные реплики, не отрываясь от своего занятия.              Словно хозяин в этом доме.              — Я так понимаю, со следующего года мы выбираем профильные предметы для выпускных экзаменов? — как ни в чем не бывало, вдруг задал вопрос Узумаки.              — Ага.              — И что ты возьмешь?              — Ещё не знаю. Что больше пригодится, чтобы бабки рубать… Какой-нибудь юридический… Значит, история всякая, обществознание ебучее.              — О-о, понятно.              — А ты?              — Я?              — Решил, куда будешь поступать? — Яманака достал из заначки самые дешевые сигареты и начал потрошить одну, чтобы забить косячок и сымитировать очень бурную деятельность.              — Хех. Ага. Ржать будешь, — весело улыбнулся Боруто.              — Хм?              — На мента! — гордо заявил Узумаки, приторно щурясь и сверкая коронной улыбкой во все зубы. — Так что те же ебучие предметы ещё и с физкультурой.              Секундная пауза.              — Пф-ха-ха-ха-ха! –вдруг взорвался и захохотал в голос Иноджин, нагибаясь над столом и едва ли не сдувая с него сушёную дурь. — Ты… на мента… ахах, — стирая с уголков глаз влагу, продолжал давить из себя парень. — Хотя… с твоим-то батей сразу станешь каким-нибудь майором. Разумно.              — Да-да, так и знал, что ты это скажешь, — пожал плечами Боруто.              — Почему? Что ты там забыл? — искренне недоумевал блондин.              — А вот всё тебе расскажи.              — Это связано с твоим пидорским фетишизмом? Ментовская форма, дубинки, ж-же-езлы… — язвительно начал подначивать Яманака.              — Боже. Да я даже об этом не задумывался. А вот теперь… — Боруто с ухмылочкой прикрыл глаза. — Да, в этом что-то есть…              — Бля-я, — опасливо сморщился оппонент.              — А что, форма будет круто на мне смотреться. И трахаться в ней будет улетно, — довольно кивнул Узумаки, беря с полки ещё одну тетрадь.              — Сука, — тихонько выругался Яманака, разглядывая изящные очертания одноклассника и представляя его… в форме… в самых разных позах…       — Вы арестованы, — скажет Боруто, тщетно пытаясь сделать серьезное лицо, поблескивая жетоном и фуражкой.       — Нет уж, позвольте, я вас арестую, офицер. Поверьте, вашей заднице понравится…       То, что форма будет выглядеть на нём потрясно, стало очевидно. Кажется, аж в штанах что-то зашевелилось. Но Иноджин не гей. У него просто очень развитая фантазия ввиду гениального ума и перебора с наркотой, вот так вот…              — А парней в форме полицейской академии видел? Да от них в метро глаз оторвать нельзя, — всё ещё мечтательно качал головой Боруто, перелистывая страницы. Он явно наслаждался сменой ролей. Теперь провокатор он.– И я буду гонять в такой пять лет. М-м…              — Заткнись, — прошипел Иноджин. Он больше слушать этого не мог. Потому что на чертовых студентов в милитари и правда сложно не засмотреться.              — Ладно-ладно, — примирительно утихнул Боруто. — О… ого… — вдруг неожиданно протянул он удивлённым тоном. — И-иноджин, это что ли твоё?! — воскликнул он уже совсем шокированным голосом.              — А?.. — тот неторопливо обернулся к гостю. — Блядь! — резкая смена тона на грани… ужаса. — Боруто! Кто тебе это, сука, трогать разрешал?!              — Да я же думал это че-то по учебе…              — Ты сказал, что тетради смотреть будешь! — кричал Иноджин, срываясь с места и выхватывая из рук Узумаки синюю папку. Внутри прошелестели листы. — Я давно хотел выкинуть это дерьмо.              — Но ведь… Иноджин. Это так красиво, — с искренним восхищением признался Боруто. — Это всё правда рисовал ты? Дай посмотреть нормально!              Они стояли совсем близко, не отводя друг от друга глаз. Тяжелое дыхание взбесившегося хозяина комнаты эхом отдавалось от стен. В зеленом цвете болотных глаз, казалось, тлели алые угли.              — Нечего там смотреть, — сквозь зубы процедил он. — Так, обдолбаюсь и со скуки каракули царапаю.              — То, что я увидел, не было каракулями, — добродушно ответил Боруто. — Не ври, ты рисовал это трезвым.              — Это тебя не касается, — шипел Яманака. – Это ничего не значит.              — Эм… — Боруто с подозрением изогнул брови и скрестил руки на груди, после чего самоуверенно улыбнулся лицом мафиози, берущим в руки бензопилу перед связанным должником. — Если бы это ничего не значило, ты бы так не завелся. Успокойся. Дай, — он демонстративно вытянул руку.              Иноджин уже достаточно отдышался, чтобы снова выстроить щит. Улыбочка. Или кривое её подобие.              — Можешь мой хуй пососать, — с максимальным приторным спокойствием процедил он. — Или… о… вы же сын президента нашей великой страны. Как я мог вам отказать? Что же со мной теперь за это будет? — с очевидно наигранным беспокойством прошептал он, прижимая папку к себе.              — Действительно, что, — Боруто уже начинал злиться. Эта фишка всё ещё на нём срабатывала. Только теперь — в сторону агрессии.              После полугодовой физической подготовки тело Иноджина казалось ему на вес как пёрышко.              — Не лезь в залупу, Иноджин, — хмуро прорычал Узумаки, хватая удерживающего папку одноклассника за грудки и сваливая на кровать. — Давай сюда.              — Да пошёл ты! – замахиваясь хуком слева и промазывая, злобно выкрикнул прижатый к постели Яманака. Зря он это сделал: Боруто легко поймал кулак в захват и разместил пленнику над головой.       Теперь осталась вторая рука, с папкой. Узумаки уже достаточно вошёл в азарт, чтобы перестать себя контролировать и сдерживать. Кисть была с хрустом вывернута, и пальцы Иноджина уже забыли о том, как что-либо в них сжимать.              — Вот ведь расстеснялся-то, — недовольно забубнил Боруто, удерживая две руки пленника одной своей и пытаясь другой листать лежащую на груди Иноджина папку. — Было бы чего, это же творчество. Слыхал о том, что искусство принадлежит народу?              — А ты изменился, Боруто, — прикусывая губы в гримасе ярости, шипел оппонент, тяжело дыша. — Раньше пидором был по ориентации, а теперь во всех смыслах.              — Ого, это наша набережная? Даже мост подробно прорисовал… Неужто по памяти? — не слушая язвительные плевки, увлеченно заговорил Узумаки, рассматривая один из карандашных рисунков.              — А че там помнить? — хмуро отвел взгляд блондин. — Вечно там тусуемся…              — Да тут же прорисованы все балки, крепления… — восхищенно пытался возразить Боруто.              — Да из головы просто их придумал, чего заранее кипятком ссышь? –ответы стали как-то писклявее и тише. Иноджин хмурился с какой-то болью на лице, всё ещё кусал губы и… заливался румянцем, не зная, куда себя деть.              — А это… двигатель? — поинтересовался Боруто, разглядывая следующий детально проработанный в светах и тенях рисунок.              — Генератор, идиот… двигатель следующий… — сдался Яманака, расслабляя мышцы тела и лица.              — Вау… — совсем тихим плененным голосом прошептал Узумаки, перевернув лист.              — Ну что там? — так же тихо и с недовольством поинтересовался Иноджин.              — Это невероятно, — удовлетворенно выдохнул Боруто. Он не мог оторвать от рисунка взгляд. Это был просто нарисованный вблизи иноджинов стол, с разбросанными по нему сигаретами, травой, бумагой для самокруток, скидочной картой супермаркета и белой дорожкой порошка рядом с ней. Но глубина цвета и вся эта мрачная композиция просто утягивала в изображенный образ. — Этот самый классный.              Иноджин вытянул голову, глядя себе на грудь и пытаясь понять, про какой рисунок идёт речь.              — Мусор на моём столе? Серьёзно?              — Да, — тепло улыбнулся Узумаки, вставая с Яманака. — В этом явно что-то есть. Душа типа, или вроде того, я не разбираюсь. Но даже я вижу.              — Ты просто придурок, и всё, — в голосе одноклассника зародились некоторые ноты грусти. Он убрал папку и присел на край кровати рядом с гостем. А ещё пытался всячески затравить любой намек на разочарование от того, что Боруто так быстро с него убрался. Тяжесть его тела на своём была по-своему приятной.              — Где ты так научился?              — Да батя у меня художник, — отмахнулся Иноджин.              — Твой-то? — выгнул бровь Боруто.              — По нему не похоже, да? — горько усмехнулся Яманака. — Он рисует в сто раз лучше. И маслом даже писал. А знаешь, сколько он на этом заработал? — даже подобие улыбки сошло с лица, оставляя только бесцветную тоску. — Нихуя. Копейки, — он говорил спокойно и медленно, почти без эмоций. - Пока отец не пошёл в автосервис, мы на мамину зп чуть с голоду не сдохли. — Иноджин встал и пошёл искать скрученный косяк, после чего раскурил. — Так что засунь свои речи об искусстве себе в жопу.              — Ты так жмёшься за свои рисунки, просто потому что это неприбыльно? — скептично вздохнул Боруто.              — Даже не смей со мной пиздеть за прибыльность, жиробас. У тебя, конечно, денег жопой жуй, можешь ходить и цветочки нюхать с возвышенным видом, балетом заниматься и в опере Аве Марию напевать, но по факту всё это тупизна, никому нахуй не нужная. Как и рисование. Как и вся бесполезная хрень, за которую не платят лавэ, — Иноджин угрюмо затянулся и глянул через окно на свой серый двор. – Я тут не сгнию. И не опиздюлюсь, как батя, получив никчемную корку реставратора или механика в шараге, чтобы потом в двадцать завести спиногрызов и утопиться на донышке дешевого пива. Это так тупо. Меня это бесит. Меня бесит нищета, Боруто, — одноклассник вернул себе прежний самоуверенный вид и ухмыльнулся. — Почему мой батя президентом не стал? Потому что он, блядь, натура тонкая. Душевная организация у него чувствительная, личность творческая — дохуя оправданий, чтобы бухать и ничего не делать. Я не такой. Ни за что таким не стану. Хрен я тут гнить буду. С тем баблом, что я накопил вот с этого, — Яманака демонстративно покачал самокруткой, — мне хватит денег на нормальный институт. Связями обзаведусь. Потом на какой-нибудь дыре в системе пара махинаций — и поднимусь. Сам себе адвокат, сам себе юрист.              — Хм… — задумчиво протянул Узумаки в ответ, пытаясь обозначить, что он всё услышал и понял. Ему было нечего возразить против этих аргументов. По сути, путь мышления Иноджина был правильным. Но где-то маячило ощущение, что всё это ни к чему хорошему не приведет. — А вообще, тебе нравится рисовать?              Яманака вновь отвернулся к окну, молча делая пару затяжек. Боруто казалось, что ему уже не ответят, как вдруг до ушей долетело тихое «Да».              — А почему?              — Да потому. Откуда мне знать?              — Ну не мне же, — улыбнулся Боруто.              — Когда рисуешь, ни о чем другом не думаешь, — серьезно ответил Иноджин, немного поразмыслив. — Ничего вокруг не видишь, — он затушил окурок об алюминиевую бутылку от пива. — Мне кажется, все люди рисовать любят. Сидишь у Шино на уроке — рука сама начинает выводить каракули на полях. Тут почти то же самое.              — Хех, и правда. Жаль только я так в жизни бы рисовать не смог.              — А надо оно тебе? Ну нарисовал ты что-то, и что дальше?              — На стенку повесить, подарить кому-нибудь.              — Короче, заниматься захламлением. Херня.              — Картины — не всегда хлам. Есть ведь великие художники, у которых они стоят миллионы…              — Бла-бла-бла… — устало закатил глаза Иноджин. – Это как лотерея, Боруто. Особенно сейчас, когда шикарно рисует каждый десятый на планете. Я ничем не отличаюсь от других.              — О-о-о, — с театрально громогласностью уверенно протянул Узумаки, глядя на Яманака в упор. — Поверь, Иноджин, ты от остальных людей ОЧЕНЬ отличаешься.              — В смысле? — с подозрением на что-то нехорошее и вопросительно выгибая бровь, поинтересовался одноклассник.              — Да любого спроси, — всплеснул руками Боруто и улыбнулся. — Все знают, что ты особенный. Начать можно с того, что в тебе столько воли, энтузиазма и фантазии на совершение всякого махинационного дерьма, что позавидует даже, наверное, мой папа. Да ты даже мыслишь не так, как остальные. И мир видишь по-другому.              — Пока я не набил тебе рожу, скажи, что мне это даст, как художнику?              — Дело в самовыражении, думаю. Люди ведь через творчество выражают себя, свои мысли и чувства. Ты можешь попробовать дать людям увидеть, каким этот мир видишь ты.              — Рисуя мосты и двигатели?              — Я говорю про рисунок твоего стола. Он одновременно и простой, и в то же время несет в себе очевидный тягостный подтекст.              — Ты где таким словам научился, — скривился Иноджин.              — Общение с великим писателем, — усмехнулся Боруто, пожимая плечами.              Он хотел сказать ещё что-то, как вдруг увидел мгновенную, жуткую перемену в лице Яманака. За считанные секунды он побледнел, выражая гримасу ужаса и отскакивая к стене с криком: «Боруто!».              — Что?! — также испугавшись и оглядываясь по сторонам, прокричал Узумаки, недоумевая.              — Там, там на тебе… — судорожно глотая воздух, пытался объяснить Иноджин, то и дело переводя взгляд от окна к гостю и обратно, и ещё сильнее вдавливаясь в стену. — Либо дети во дворе играют с лазером, либо это ебучий снайперский прицел. А учитывая, что ты сын президента, то лучше блядь ляг!              — А?.. Ты имеешь в виду красную точку? — с облегчением вздыхая, предположил Боруто.              — А что ещё нахуй я могу иметь в виду? — раздражённо процедил Яманака.              — Успокойся, — Боруто примирительно помахал руками. — Всё в порядке, такое бывает. Сейчас уберут. Ещё не прошло?              Иноджин внимательней присмотрелся к Узумаки. Больше красной точки на нём не было.              — Прошло вроде, — ещё не отходя от стены, ответил хозяин комнаты.              — За мной круглосуточное наблюдение. Не волнуйся, они меня просто охраняют. И мой отец давно знает, что ты барыга, так что можешь покурить и успокоиться. Красная точка появляется, когда сменяется снайпер — так они друг другу подают сигнал. Стоило задернуть занавески, я забыл, прости.              — Пиздец блядь… — угрюмо озвучил свои мысли Иноджин, идя за сигаретами к столу.              — Это ещё ничего. Когда такая херня произошла дома у Саске впервые, он на меня накинулся, сшибая с ног и навалившись на меня сверху, — захикикал Боруто, пытаясь разрядить атмосферу. — Побыл героем и сыграл роль живого щита.              — Серьезно? — недоверчиво переспросил Иноджин. — Это же блядь… страшно, — он отвел взгляд. — До усрачки. Я думал, нас грохнут обоих, если я останусь в зоне видимости. Помирать мне не хочется. А он…              — Да, — Боруто от души улыбнулся, задумчиво переводя теплый взгляд куда-то в пустоту. — Я тоже тогда очень удивился.              — Я думал, он тебя просто использует, — пробубнил Яманака с сигаретой в зубах, чиркая зажигалкой. Боруто тоже достал одну и закурил. — Ну там, сам понимаешь. Трахать сына президента — это блядь успех.              — Все так думают, — вздохнул Боруто. — Ты не один такой. Мало кто нас понимает.              — Ты пидор, так что привыкай.              — А мне и так уже похуй. Ты лучше скажи, что решил?              — Насчет чего?              — Станешь юристом и бросишь рисовать?              — Ну давай, залечи мне про «Будь собой, Иноджин», «Слей свою жизнь в толкан ради ванильной недостижимой мечты» и бла-бла-бла, — устало и раздраженно протянул он, поворачиваясь к монитору компьютера. — Да, так и поступлю, уверен, что не пожалею.              — Но ведь… — Боруто пытался ухватиться хоть за что-то. Да, он лезет не в своё дело. Да, возможно, Иноджин прав. Но ему не нравилось всё это, вся эта политика подавления себя. — Иноджин, — затушив сигарету, серьезно обратился Узумаки и встал с постели, пытаясь обратить на себя внимание. — Знаешь, в роли художника ты мне нравишься больше, чем в роли кого бы то ни было ещё. Послушай… — он аккуратно взял Яманака за руку, потягивая на себя, чтобы тот тоже встал, и они были на одном уровне. — Можешь, конечно, меня за это ударить. Да, я говорю со своей колокольни тепличного мальчика-миллионера. Но я считаю, ты просто вбил себе в голову на примере наших отцов, что, будучи художником, ты обязательно окажешься в дерьме, а за счет финансовых махинаций окажешься на вилле в окружении своего гарема. Но я же говорю, Иноджин, ты особенный. У тебя есть уникальный талант впаривать людям что угодно и в итоге приходить к успеху, за что бы ты ни взялся, через какую угодно задницу. Поэтому я верю, Иноджин, что у тебя бы получилось стать крутым якудзой, без сомнений. Точно так же, как получилось бы и стать крутым художником, о котором знает весь мир. Вот только художником, мне кажется, ты будешь гораздо счастливее.              Яманака смотрел на него в упор, и его лицо искажалось в гримасе боли. Боли принятия очевидной правды. Боруто не за что было бить, несмотря на то, что он уже инстинктивно пытался принять оборонительную позу.       Иноджин плотно сжал челюсти и отвел взгляд.              — Я знаю, что, если ты захочешь, ты сможешь, — почти зашептал Боруто после этой долгой паузы. –Сначала в художественном институте обзаведешься кучей связей для пиара своих работ. Потом хоть подсадишь директора государственной картинной галереи на кокс и заставишь его за дозу сделать свою выставку. Или ещё как-нибудь, но ты это сделаешь. Потому что ты самый волевой мужик из всех, кого я знаю. Такие, как ты, добьются цели любым способом несмотря ни на что. А потом ты продашь свою картину за лям зеленых, и будут у тебя и вилла, и гарем из телок.              — Пф, — фыркнул Иноджин, всё ещё смотря куда-то в угол. Сердце Боруто упало. Он наговорил всякой чуши, и теперь его другу от этого наверняка только хуже. — Не из телок, — тихо усмехнулся Яманака.              — Что? — недоуменно переспросил Узумаки.              — Гарем у меня будет из кучи симпатичных парней, — уверенно заявил Иноджин, поднимая на Боруто взгляд. Такой, какой Боруто никогда у него не видел. Настоящий, теплый и открытый. Лицо, от вида которого Боруто на пару секунд забыл, как дышать. — Дурак ты, Боруто. Пиарить я начну со СМИ, причем обязательно начну с какой-нибудь громкой темы, например, «Картины самого упоротого наркомана в северных трущобах столицы», они такую хуйню любят, а потом…              

***

             В этот день Боруто был счастлив, как, наверное, никогда прежде. Он возвращался от Иноджина домой уже поздним вечером, но на душе у него было так тепло и ясно, что, казалось, там, внутри него, сияет солнце.              Он впервые действительно сделал что-то важное для кого-то. Да, Иноджин верно сказал — у него тяга лезть в чужие дела, и профессию на будущее он выбрал соответствующую. Он впервые почувствовал себя не тем, кого опекают или кем пользуются. В сердце трепетно зарождалась надежда, что это только один из первых шагов на пути становления его личности, такой, какую он всегда хотел в себе видеть. И он будет продолжать совершенствовать себя на пути к этой цели. Он понял, сколько всего интересного, замечательного и неожиданного может быть сокрыто в людях глубоко внутри, несмотря на то, какими они порой могут казаться снаружи, и поэтому его мечта обретала под собой всё больший и крепкий фундамент.              И ему хотелось скорее поделиться этим с Саске. Саске, без которого ничего бы этого не было.              Саске, который сейчас пускай и является его любовником, стал его самым первым настоящим другом, таким, которого у него никогда могло бы и не быть.              Ведь секс и нежность Боруто могли бы подарить многие. Но тот мир, который подарил ему Саске, кроме него не смог бы ему дать никто.       

Конец.