Слезы убийцы / Killer's tears

— Чонгук. Чонгу-ук! Чонгук, ты тут? Ах! Чонгук! Сестра подбежала ко мне и начала обеспокоенно оглядывать мое тело с головы до ног, будто я после войны тут раненный лежу. Серьезно, зачем так волноваться? Это всего лишь ушиб плеча, что так истерить-то. *лезг* Я искала его по всему медпункту, так как он у нас действительно большой. А когда нашла… Брат лежал на белой койке с перевязанной грудью и рукой, тяжело дышал и смотрел на меня пустым взглядом. Ну почему он заставляет меня волноваться? — Чонгук, что случилось, там, на стадионе? — Ничего серьезного. Ты почему не на уроках? — Потому что ты здесь! Гукки… я волновалась… — опустив голову, я поджала губы и скрестила внизу пальцы. — Ну ты чего… Иди сюда. Тон Чонгука был нежным, как и его руки, что обхватили мои плечи, заключая в объятиях. Сжав ткань мужской футболки, я уткнулась в его плечо, вдыхая родной запах своего брата. — Малой, ты как? — Ёна, звонок. Ты идешь на ур-роки? В медпункт почти одновременно зашли Юнги и Наоми, и вторая, увидев Чонгука, запнулась на слове, выдав свое волнение. Мы с братом отстранились друг от друга, устремив взгляды на вошедших. — А вы чего пришли? — выдохнув, Чон отодвинулся от стула, на котором я сидела, и с усталым взглядом подтянулся к изголовью кровати, принимая сидячее положение. Услышав такой вопрос, блондин закатил глаза и цокнул, а Наоми печально опустила голову. Честно говоря, понимаю, какого ей сейчас. Мин стоял со все еще баскетбольным мячом в руках и во все той же красной потной майке, он не заходил в раздевалку? — Хватит огрызаться, — развернув стул, Юнги сел у кровати Чонгука, умастив мяч между животом и спинкой стула, — мы проведать тебя пришли. — Хватит ангелом казаться, Юнги. Аж тошнит. — снизив тон, Гук отвернулся от парня. Мин улыбнулся, опустив взгляд, а затем глубоко вдохнул и встал. — Это было давно. Хватит каждый раз сдирать корку, вынуждая кровь снова течь. Дай ей до конца спокойно зарасти, и она тебя больше не побеспокоит. Юнги вышел из медпункта медленными шагами, перекидывая из руки в руку оранжевый мяч. Глухо прозвенел звонок, и Наоми подняла взгляд на меня. Слегка кивнув, я снова смотрю на брата и кладу руку на его здоровое плечо, поглаживая кожу под тканью большим пальцем. — Ты ведь у меня сильный и хороший брат, ведь так? Поэтому не заставляй сестру волноваться и скорее поправляйся. У мамы поздняя смена, но уверена, что она кучу всего наготовила. Ты ведь хочешь маминой вкусной стряпни? Чонгук поднял на меня взгляд, а я улыбнулась. Поджав губы, я подмигиваю брату и встаю со стула, направляясь к подруге. — Не волнуйся обо мне, и… хорошего дня… девочки. Наоми быстро поднимает голову с вытаращенными от удивления глазами и смотрит на Чона, который неловко отворачивает голову. Пустив смешок, я беру Нао под руку и вывожу из медпункта, на выходе терпя ее широкую улыбку и прыжки. — Ён, он сказал «девочки»!!! Он заметил меня! Ёна, я так счастлива, Ёна! Дошли до кабинета мы под довольные крики Наоми и мой громкий смех… На географии ужасно скучно — ненавижу этот предмет. И, кстати, не я одна такая. Подперев одной рукой левую щеку, рисую в тетради разных человечков, пытаясь скоротать хоть как-то время. Однако потом происходит что-то невообразимое… — Поднимите руки вверх-вверх! Побудите всех на смех-смех! Чон Ын вскочил со своего места, запрыгнул на парту и начал громко горласить какую-то непонятную песню. Женщина у доски оторвалась от учебника и, нахмурив брови, посмотрела на парня, который уже снял штаны и начал ими размахивать над головой. Весь класс смеялся и снимал бедного на телефон, а я же вообще не понимала, что здесь происходит. — Молодца, Ын. — сквозь хриплый смех проговорил кто-то с задних рядов, и я сразу повернула голову, натыкаясь на эту самодовольную рожу, смотрящую в экран дорогого смартфона, что снимал видео. — Опять этот Хёншик развлекается… — пробубнила Наоми, — айщ, когда же он успокоится? Надув губу, я округленными глазами смотрела то на Чон Ына, которого уже насильно снимали с парты, то на Хёншика, который с высунутым языком довольствовался этой картине. Мда, ну… хоть что-то интересное произошло…

***

Уже вечереет — это не может не радовать. На моем лице расползлась довольная лыба, а язык уже медленно исследовал нижнюю губу. Предвкушая сегодняшнее наслаждение, все тело ликовало, и распространялась эйфория и расслабленность. Как же я обожаю эту работу. Скажете — я псих? Я только посмеюсь, ибо это действительно так, и отнекиваться от правды я не собираюсь. Но все мы не ангелы. Мне действительно нравится доставлять людям боль и смотреть в это время в их глаза, в которых ясно читается страх за свою никчемную жизнь. В моем сердце нет ни капли сострадания о содеянном, нет угрызения совести, нет сочувствия к близким, у которых случилась «великая» потеря. Я испорчен, и этому, честно говоря, я только рад. Слышал, что люди страдают от неразделенной любви, от смерти членов семьи, от несправедливой жизни. Для меня же это все чушь, слава богу на которую мое сердце никак не реагирует. Семьи у меня нет с девяти лет, любовь я ощущал лишь один раз в старшей школе, и возвращаться к тем ужасным чувствам я не собираюсь. А несправедливая жизнь… хм… да нет. В моей, вроде, все как надо: я убиваю граждан — меня разыскивает полиция. Правда работают там одни идиоты, ведь даже мой фоторобот выглядит как трехметровый шкаф с расцарапанным лицом и светящимися желтым глазами. О господи… серьезно? Мое лицо идеально гладкое — дотрагиваться до него я никому не разрешаю. И, наверное, это единственное, о чем я действительно забочусь, не считая моего ножа. Сам я не низкий, но и не под три метра! А хотя… это же мне только на руку. Не представляю, что будет, если у меня заберут мое самое главное развлечение в этой жизни. О, кажется, уже стало достаточно темно. Ну чтож, время веселиться. Хитрая, испорченная и недобрая ухмылка озарила мое лицо, а взгляд прицеплен к окну, откуда свет от солнца больше не шел. Надев черную маску и капюшон, оставив открытыми лишь глаза, я взял бордовое оружие и покинул мою скромную квартирку, отправляясь на сладкую миссию.

***

— Чонгук, точно нормально все? Точно не болит? — Да господи, Ёна, успокойся. Ты серьезно думаешь, что я тебе доверю свой рюкзак? Смерти моей хочешь? Там наушники! — Ой все-все, бесишь уже. Пошли, а то на автобус опоздаем. — Э, Ён? — М? Я подняла взгляд на дорогу и увидела, как последний автобус отъезжает от остановки. Собравшись бежать, меня останавливает Чонгук, твердя, что это бессмысленно. Ну твою же мать! Вторник — день, когда со школы мы возвращаемся аж в десять часов вечера из-за дополнительных уроков, кружков и помощи в уборке класса. Последний автобус отъезжает в 10:20, и мы на него не успели. Теперь переться пешком… *лезг* Плечо ужасно ноет. Как я умудрился не заметить пас Гуна? Айщ, вот же… Еще и Юнги со своей «псевдо-заботой». Достал. Черт, плечо… и как назло сегодня день, когда куча учебников сгруппировалась в школьном рюкзаке, насмехаясь над моим положением. Ну в самом деле, не просить же сестру тащить за меня сумку — я мужчина, дотерплю. Мда, нашел повод для гордости. И все же уже темно, и мы опоздали на автобус. Идем по петляющим ночным улицам района Йонгван, смотрим на пустые прилавки с потушенными огнями, одинокие стулья в открытом ресторане и безлюдные улицы. Что странно, так это то, что именно во вторник улицы в это время не заполнены народом, идущим домой или же наоборот — на вечеринки. Пусто, тоскливо. Мне не нравится такой Сеул. Идем мы в тишине, что добавляет скукоты. Пора разрядить хоть как-то обстановку: — Ёна, ты все еще сохнешь по «тому парню»? — А? — повернула голову на меня сестра. — Ты о к- Боже, ну Чонгук! Хватит Юнги так назвать! — А как мне его называть, если имя гадко произносить, а? Может, «пафосный блондин»? или «выпендрежник Мин»? или вообще «придурок завышенный»? Ёне не понравился ни один из вариантов, и она стукнула меня по плечу… Ах, вот глупая — именно по тому, которое болит! — А-а! — завопила та. — Прости, Гукки! Я забыла! — Забыла… Тебе нравится смотреть, как людям больно? Йа, ты ненормальная. — Да ну хватит, я же извинилась. Ёна надула губки и опустила голову. Мне всегда нравилось, когда она так делала — будто она превращалась не в мою ровесницу, а в маленькую-маленькую сестричку, которую хочется защищать и не давать никому в обиду. Черт, начинается дождь, а у нас и зонта то нет. До дома еще где-то несколько пролетов, надо торопиться. Взяв за руку сестру, я ускоряю шаг, и мы уже быстро обходим один переулок за другим, полагаясь только на фонари, ведь уже довольно темно. Дождь усилился, и Ёна сняла плащ, натянув его над нашими головами. Ненавижу дождь, фу.

***

Фак, ненавижу дождь! Только попробуй испоганить все мои планы, тварь! Сейчас в этом гребанном районе и так мало людей, так еще и в дождь все разбегутся. Твою мать, только не сегодня!!! Я здорово разозлился, и очень сочувствую тем, кто попадется мне сейчас на глаза. Отлично! Этот переулок пуст, тот пуст. Бля, копы. Серьезно? Именно в этот день удача ко мне жирной целлюлитной задницей повернуться решила? Тцщщщ…

***

« — какой-то отмороженный зарезал бедного мальчика… вдобавок ко всему — накачал наркотиками и вырезал глаза… Будьте осторожней, прошу…» — Эй, ты чего задумалась? О чем? — А? — Я говорю: не спи! Я из-за тебя чуть все лужи по пути не собрал. — А, да, прости… Боже, мне так страшно… Хорошо, что со мной Чонгук. Как же жалко того парня: жил себе, а тут вот такая смерть… — Да что с тобой? Ты дрожишь вся. А как об этом Гуку сказать? Он знает, нет? Скорее — нет, ведь новости то он не видел. — Гукки, мне страшно. — Что? С чего вдруг? — он повернул на меня голову, а через секунду его глаза расширились, ноги остановились, а рот приоткрылся. — Тебе ведь Юнги ничего не сделал?! Ёна, отвечай! — Нет, Чон, не в этом дело. — Что?! — начал кричать тот. — Что значит «не в этом дело»?! Значит, он все-таки как-то обидел тебя?! Он мёртв… — прошипел тот, сжав кулаки, а я еще сильнее испугалась. — Да боже, нет-нет! Чонгук, успокойся, он мне ничего не делал! Честно! Клянусь! Брат посмотрел мне прямо в глаза, прищурился и оценивал несколько минут: вру ли я. Наконец он выпрямился, поднял голову и выдохнул, двинув челюстью. — Слушай внимательно: если он тебя каким-то образом заденет, и ты пострадаешь — сразу говори мне, поняла? — Да… — Не слышу! — Да, хорошо! Ну вот… Теперь о маньяке мне не хочется говорить. Если уж он так об однокласснике запарился, что будет с посторонним? Айгу… я что… переживаю за убийцу? Мда… Чонгук, однако, был прав — я ненормальная. — Так о чем ты тогда хотела сказать? Почему тебе страшно? — Да так… пустяки. — улыбнулась я и покрепче сжала руку брата. *лезг* « — Гукки, мне страшно… Да так… пустяки… пустяки… страшно…» Я слышал сегодня новости — в раздевалке как всегда играло радио, распространяя иностранную музыку по всему помещению. Так вот в один момент она прервалась, и женщина объявила срочные новости, в которых говорилось о маньяке. Удачно, черт возьми, я плечо поранил! Надеюсь, этот паршивец сегодня отдыхает и прячется от полиции дома, иначе встреча будет невеселой. И я чувствую, что мне все же хотела сказать Ёна — она сжимает сильно мою ладонь и кусает губы, вглядываясь в темноту переулков. Чтобы показать ей, что со мной она в безопасности, я стараюсь делать вид, что ничего не знаю, и веду себя довольно спокойно. Однако внутри мне так же страшно… за нее. — А ты знаешь, какой сегодня- — Тихо. Ёна резко останавливается и напрягает руку, отчего импульсивно я оступаюсь назад. Ее сосредоточенное лицо внимательно что-то разглядывало, а полусогнутое положение тела давало понять, что что-то не из приятных. Я поворачиваю голову в ту же сторону и пытаюсь высмотреть то, что увидела Ёна: Разрисованная граффити стена, освещаемая сверху одной жалкой лампочкой, мусорный бак, из которого уже вылезает все содержимое и падает рядом, тротуар, дорога… Что она там увидела? — Ты чего остановилась? Там же ничего не- — Тихо! Медленно поверни голову и посмотри правее того бака. Выполнив точные указания, я смотрю в сторону малоосвещаемой стены. Мой рот тут же открылся, заставляя меня сомневаться, не придется ли поднимать челюсть с асфальта, глаза расширились и смотрели точно туда, вперед, где стоял он…