Слезы убийцы / Killer's tears

— Сону пропал! [Несколькими часами раннее]

***

Когда я зашел в номер, то сразу наткнулся на своего соседа, который почти голый стоял спиной и пил минералку из бедной пластмассовой бутылки, что сжалась уже почти до неузнаваемых размеров. Мельком оглянув его, я продолжил путь к сумке, и Хёншик, заметив присутствие еще кого-то, обернулся, убрав, наконец, ото рта бутылку. — Доброго утречка. — улыбнулся тот. Айщ. — Как дела у нашего хмурого и нелюдимого? — я скривился, копаясь в сумке, и клянусь, если бы не одно обстоятельство, то точно бы воткнул сейчас в него лезвие. Молча быстро переодевшись под несмолкаемую болтовню-монолог от горе-соседа, я наконец прихватываю нож и вылетаю из номера, так и не произнеся и слова. Фух, неужто получилось. Мне для убийства надо и место продумать, и то, как я буду избавляться от тела, и сам процесс разрезания плоти жертвы… а ему достаточно рот открыть. Просто убийственно. — О, Тэхён. — подбежала Джиён, взяв меня за плечо. — Все уже спустились, и, видимо, только мы с тобой тормоза. — улыбнулась та, и мы продолжили идти по коридору. — Видела? — просто говорю я, поднимая взгляд с пола и уверенно глядя вперед, пока сестра где-то сбоку нахмурилась. — Ты про что? — То, что случилось с Лиси, видела ведь в лесу ты? — Джиён остановилась и следом, остановившись, обернулся на нее я. Верхняя губа начала подрагивать, глаза смотрели четко на меня, а исчезание всех слов из головы говорили о смятении. Ну, я давно догадался, чей всхлип я там слышал, и вот сейчас была отличная возможность проверить это. — Зачем ты сделал это? — тихо проговорила псевдо-Наоми, начав неуверенный шаг. — А разве ты не помнишь, как именно и из-за чего мы расстались в детстве? — усмехнулся я, вспоминая этот жуткий, а может, уже и нет, момент. — Я испорчен, Джиён. И ты, как никто другой, уж должна была знать об этом. Твои родители допустили страшную ошибку, когда взяли меня к себе, и за это они уже поплатились. Точнее он. Как там матушка? — Тэхён, тебе самому не мерзко такое говорить о людях, которые тебя воспитали? Ты рос в любви и заботе, знал, что есть люди, на которых тебе можно положиться, которых можно выслушать. Которые- — Издевались надо мной в свободное время! — выкрикнул я. Джиён замерла на месте, а на мертвой лестничной площадке не было больше и звука, кроме того эха, которое создал я. — Джиён, может, ты и росла с розовыми очками на глазах, но то, что вытворял твой отец со мной — равносильно смерти. Он давно убил меня, за что я ему в некоторой степени благодарен. Но для маленького мальчика это было слишком сложно. Да, меня ты видела веселым и улыбчивым. Но как ты спала ночью? Хорошо? М, здорово, значит тебя не водили в лабораторию, где ставили над тобой сранные опыты?! С каждым сказанным словом взгляд Джиён становился все более жалким, а слезы так и наравили высвободиться из оков. Вспышки воспоминаний больно били по вискам, отдаваясь электричеством в мертвое сердце, которое не поддавалось разрядам. Я не хотел вспоминать это, хотел забыть как самый страшный сон, который можно отложить в свой закуток и закрыть на замок, поставив около этой двери охранника «похуистичность» и спокойно выйти из архива, разгуливая свободно себе дальше. Но она заставила открыть этот ящик пандоры, дав волю прокрасться в мой мозг своими отвратительными склизкими черными нитями. — Т-Тэхён, — прошептала она, и я опустил голову, зажмурившись. Сейчас бы хотелось всех перерезать нахер и побыть хоть немного одному, чтобы… — меня тоже… — я замер, не закончив в голове мысль, распахнул глаза, а затем медленно поднял голову и взгляд на сестру, которая со слезами на глазах смотрела на меня. — Меня тоже водили в эту лабораторию, Тэхён.       Все рухнуло… я не существовал несколько секунд, а может, и минут, от только что услышанной информации, которая убила во мне остатки живого. Та маленькая Джия, которая бегала за мной, твердя, что она старше, которая учила меня играть в бильярд, которая была мне всем… подвергалась пыткам? Единственный человек, которого я когда-то любил, тоже страдал? Во мне начала закипать злость, которая могла причинить сущий вред, и не дай бог сейчас на лестничную площадку вышел бы Хёншик или подобная мразота. Сжав кулаки, я уже хотел потянуться к ножу, чтобы сбавить на ком-нибудь не особо важном свой пыл — мне было необходимо это сделать. Зубы сжимаются до боли, глаза уже не карие, нет, они пропитаны кровью и светят только красным. В голове картинки того, как я снова убиваю Им Бона, как последнюю мразь. Почему «снова»?       Первым моим убийством была учительница по французскому языку. Она твердила, что я ничтожество, что я не могу запомнить разницу между словом желтый (jaune) и словом молодой (jeune). Эта сука настолько хорошо старалась изъять из меня всю уверенность в себе, что стерпеть я этого так и не смог, учитывая, что уже тогда я подвергался каждую ночь пыткам со стороны «отца». Придя к ней на «дополнительные занятия» после уроков, я увидел, как она с улыбкой с кем-то болтает по телефону, облизывая губы и глупо кокетничая, сидя на своем столе. Это так отвратно выглядело, что сей жест лишь упрочнил мою и так покалеченную и распаленную психику, отчего я взял лежащий на подоконнике молоток, который как всегда оставил ремонтник, и, удобней его ухватив, пошел совершать свое первое грязное дело. Она кричала, звала на помощь, пока я дробил ее череп и параллельно читал молитвы на разных языках, которые так хорошо выучил, ведь днями и ночами только и представлял этот момент моего влавствования над этой мразью. Я не думал о том, что мне за это будет, не думал, где ее буду прятать — я наслаждался подаренным мне моментом. Мои глаза уже тогда начали сверкать алой краской, я был уверен, и как же мне было хорошо, когда я увидел итог: от головы ничего не осталось, везде кровь, и мои руки так же напоминают о произошедшем. И только спустя некоторое время с меня спала маска жестокости, и я, оглядев содеянное, начал громко плакать. Я не хотел становится таким же, как человек, который так хотел услышать от меня «папа», я не хотел быть жестоким и отнимать чью-то жизнь. Забившись в угол, я громко плакал, смотря на учительницу, которая мне сейчас не казалась такой мерзкой, хоть и была вся в крови и с раздробленными костями. Как же тогда хотелось услышать ее «Нет, Тэхён, неверно. Вот тебе дополнительное задание». Я бы сделал все, я бы сделал это сранное дополнительное задание, лишь бы время вернулось на тот момент, когда у меня в голове посеялась мысль «убить». Вытирая через душераздирающий крик свое лицо от слез, взамен я пачкал его кровью; мне было страшно.       Это не тот страх, когда тебя ведет «отец» за ручку в подвал, где стоят какие-то странные приборы, пугающие машины и запах медикаментов. Когда он садится на кресло, сажая тебя на каталку напротив, и с улыбкой предлагает конфету приятно-зеленого цвета. Ярко-зеленого цвета. Маленький Тэхён улыбался, ничего не подозревая, хватал конфету и с радостью жевал ее, но ровно до того момента, пока дело не доходило до начинки… Раскусив мягкую основу, я заметил что-то склизкое и неприятное внутри, которое было к тому же холодным. Немного пожевав, рецепторы уловили горький вкус, а мозг не хотел принимать эту информацию, обманывая себя тем, что конфета должна быть сладкой. Я жевал, хмурился, в то время как мужчина, сидящий напротив, внимательно следил за мной и делал быстрые записи в блокноте. Это было еще, оказывается, ничего. Я с горем пополам проглотил ее, не желая расстраивать «папочку», но ровно через две минуты после этого моего глупого действия у меня случился рвотный позыв. Быстро сообразив, я вскочил с каталки и понесся к ведру, которое приметил при входе. Мне было слишком плохо, а все от одной жалкой конфеты. Выворачивало наизнанку — это не обычное отравление, нет. Я будто выплевывал вместе с той конфетой и желчью все свои внутренности. Из глаз от дикой боли текли слезы, пока рот не закрывался еще минут пять. Моя доверчивость к конфетам упала. С того момента я не засунул себе в рот ни единой сранной конфеты, потому что думал, что это обратится тем же. И с того момента я никогда не принимал еду из чьих-либо рук, ведь уверенности в том, что эта еда не отравлена, у меня уже не было.       Когда я опомнился, я начал убирать следы преступления, но все еще через слезы. Меня пробил страх от осознания, что об этом могут узнать родители, узнать отец. Я вытирал гребанной тряпкой пол и видел в отражении свое лицо, измазанное кровью. Хоть школа и была в это время никому не нужной, я все равно боязливо озирался при каждом шорохе. Когда я ночью выбросил труп в реку, с великим трудом его дотащив, понял, что лишился сегодня чего-то очень важного. Какая-то часть моей души сломалась, и починить ее, увы, теперь невозможно. Шли месяцы, я боялся, что это все раскроется и меня посадят, когда я стану совершеннолетним, однако все было тихо. Пытки продолжались, и когда я становился старше, они лишь ужесточались, нанося боль не только телу и душе, но и сердцу, которое с каждой пыткой начало умирать. — Я тоже боялась услышать ночью шаги около моей двери, тоже боялась закрыть глаза… Тэхён… мне было так страшно. — прошептала Джиён, и сейчас я так хотел уберечь свою сестру, и так корил себя за то, что думал, будто страдаю только я. Сделав один неуверенный шаг, я разжимаю кулаки и обнимаю Джиён, позволяя ей упереться головой в мое плечо и поплакать. Я знаю, насколько ей тогда было больно, одиноко и страшно, я все это знаю. Но я мужчина. Она — женщина. Она слабая, глупая и невинная ни в чем маленькая Джия, которая постоянно улыбается и не таит в себе ничего тяжелого, отчего может стать невыносимо больно. — Я так была рада увидеть тебя тогда, Тэ. — говорила, немного успокоившись, в мое плечо она. Я молча слушал. — Когда ты пришел в нашу школу, да еще и в мой класс. — нервно усмехнулась. — А когда ты посмотрел на Ёну, то я заликовала, ведь что может быть лучше того, что твой брат и лучшая подруга встречаются? Я думала, ты все забыл, выбросил и изничтожил… как это сделала я. Думала, что ты стал прежним чудиком, который сначала пафосно ухмыльнется, а потом на виду у всего класса подскользнется на банановой кожурке. Думала, что снова услышу твой смех, который должен был возмужать и приобрести такую уместную хрипотцу… Ты не узнал меня или делал вид, что не узнал. Я же не могла не замечать тебя, отчего все время спрашивала «А где Тэхён?», «Он один?». И вот в один день я вышла из юрты, где собирались все наши, и пошла к тебе… Я хотела побыть с братом, хотела, чтобы ты вспомнил меня. Когда мы вышли в лес, мне было хорошо. Я вспомнила детство, как мы с тобой искали лисичек, но натыкались на одни поганки, — тихо прохихикала, и я, вспомнив это, приулыбнулся уголком губ. — Я рассказывала о своем детстве тебе, надеясь, что хоть так ты вспомнишь свою Джию, но мне все равно было хорошо и свободно с тобой тогда. Но когда я обернулась, то наткнулась на такой чужой взгляд, будто ты меня хотел убить. На ум пришла шутка, которую я и произнесла: «Ну, когда я тебе все рассказала, можешь спокойно убивать. Мы еще и в лесу.» Мне было интересно, о чем ты думаешь, я хотела прокрасться в твои мысли и понять все твои мыслительные ходы, изучить их, проникнуться… Но вместо этого я лишь спросила о твоем детстве. «У меня не было нормального детства. Меня всю жизнь учили жить по закону, правильно и добропорядочно, чтобы нравится людям. Чтобы они не становились против меня, а были на моей стороне. Отец был важным перцем, и везде совал мне его никчемное мнение. Мать то рыдала, то била меня за плохое поведение, и только сестра понимала меня… Она была старше и учила меня игре в бильярд, пока родители были на работе. Давала действительно мудрые советы, ругала, когда правда напортачил, и показывала, что любит. А… ну и еще… я приёмный.» — вот то, что ты тогда ответил мне. Но и тогда ты ничего так и не осознал. Я вспомнила персики — наш любимый фрукт. У тебя постоянно можно было найти крем для лица со вкусом персиков, я же грезила о блеске для губ с этим вкусом. И как раз в тот день я намазала этим блеском свои губы, ощущая запах персиков под носом все это время. Мне пришла довольно опрометчивая идея, — засмеялась Джиён, — но я решила попробовать, ведь так хотела вновь перед твоими глазами быть Джиён, а не Наоми. Я подошла и коснулась твоих губ, чтобы ты почувствовал запах этих персиков. По моей щеке стекла слеза, но я ее быстро смахнула, а когда отстранилась… я увидела, что ты так ничего и не понял, хотя замешательство явное было. Я не стала отчаиваться, ведь знала, что в отеле есть бильярд, поэтому вновь нацепила маску жизнерадостной девчонки и побежала к юрте… с надеждой, что ты все же вспомнишь меня. Мне было одиноко, Тэхён, когда мы лишились отца, а ты ушел из дому. Меня никто больше не понимал, как ты, и я думала, что потеряла тебя навсегда. А когда нашла, то снова не ощущала поддержки, ведь ты считал себя чужим в отношении ко мне. Она отстранилась, перестав плакать, а я все еще молчал, переваривая каждое сказанное слово. Она с улыбкой оглядела меня своими красными глазами, а после опустила взгляд на карман, из которого виднелся кончик бордового ножа. — Тэхён, я знаю, насколько тебе было плохо. Но тебе будет еще хуже, если продолжишь делать это. — Джиён, это нельзя остановить. Это меня успокаивает, развлекает. Я не чувствую от этого тягость, и хуже мне совсем не становится. — Нет, это обман. — резко произнесла она, отчего я нахмурился. — Ты обманываешь себя, Тэхён. Ты думаешь, что развлекаешься и отдыхаешь, разрезая каждый раз плоть новой жертвы, однако в памяти ты сохранил каждое свое убийство. И всегда ты будешь сравнивать себя с отцом, что будет приносить тебе все больше боли, ведь ты не хотел, а вырос таким же, как он. — она подошла, протянула руку к моей щеке и вновь начала шептать. — Пожалуйста, Тэ, остановись. — Не прикасайся ко мне. — сквозь зубы прошипел я, сдерживая всю вновь накатившую злость. Нет, ей не было так же плохо, как и мне, ведь тогда бы она так спокойно себя не вела. Она не понимает меня! Никто не понимает. То, что могло оживиться от разговора с сестрой, сейчас вновь испустило последний вздох и замертво упало, напоминая мне, чем я занимаюсь по жизни. — Никто меня не заставит остановится в том, что приносит мне слишком много удовольствия. А сейчас пошли, там нас, кажется, уже заждались.

***

Я играла с Чонгуком и Юнги в разные игры, пока мы ждали Нао и Тэхёна. От игры в КМН у Гуки уже весь лоб покраснел, ведь своими щелбанами Юнги его не щадил. Потом мы обсуждали, куда пойдем, ведь идти в кино как-то скучно, и тогда к нам подошел дяденька, который сидел на рецепшене и вышел покурить, и предложил сходить в пейнтбол, что находился неподалеку. Переглянувшись, мы поняли, что идея неплохая. Но народу маловато, на что тот ответил, что народ из желающих там всегда набирается. И вот уже в последние минуты перед приходом друзей мы обсуждали кто в какой команде будет. Когда стеклянные двери отеля разъехались, до моих ушей донесся звонкий смех Наоми, и я повернула голову. Тэхён шел со сложенными в карманы джинс руками и улыбался, а рядом шла зеленоволосая и громко смеялась, в то время как глаза искрились. Эй-эй, подруга, у тебя вообще-то Чонгук есть! Кстати, Гуку, видимо, тоже не понравилась эта картина, ведь он вышел вперед, хмурясь, и, когда парочка дошла до нас, завел Нао за спину, прожигая в Тэхёне дыру. — Где вы были так долго? — серьезно спрашивает он, и я неосознанно таращусь на брата. Вау, это не тот придурок, который в трусах может на диване делать сальто, а потом бить себя по груди, как примат. Это настоящий мужчина, который, заревновав, отстаивает свои права на его женщину. Чонгук сейчас правда поразил меня. Ишь, как выглядит-то. Я посмотрела на Наоми и заметила, что сейчас она, видимо, думала так же, как и я. Покраснела-то. — Не бойся, защитник. — усмехнулся Тэхён, и мы перевели с Чона на него взгляды. — Я эту девушку у тебя никогда не уведу, будь уверен. Еще раз пустив смешок, он свободно проходит через нас и медленно направляется к выходу; остановившись, оборачивается. — Вы идете вообще? Куда вы там собрались, в цирк? На лошадок и клоунов посмотреть? — ехидно улыбнувшись, произнес шатен. — Одного клоуна нам уже хватает. — тихо пробормотал Юнги и вышел так же вперед, поправив джинсовку. За ним, бросив взгляд Нао и Чонгуку, пошла я, а чуть позже догнали и они. *лезг* — Так это вы наши соперники? — произнес кто-то самодовольный, пока мы с Тэхёном и Юнги переодевались в мужской раздевалке. На секунду я метнул взглядом на соседнюю дверь, где была женская раздевалка, и подумал о Нао с Ёной. — Оу, Сынчоль, так они совсем какие-то сиплые. Особенно вот этот красавчик. — указал дрыщавый на Тэхёна. Я знал, что кое-кто молчать не станет, и уже был готов услышать этот хриплый спокойный бас. — А у вас и красавчиков-то нет. — усмехнулся Юнги, спокойно надевая камуфляж. — Что, диетами себя морите? На этого вообще подуешь, он и разлетится весь, бедный. — А ты разговорчивый здесь слишком, да? — наступал оскорбленный на ухмыляющегося Мина. — Посмотрим, как играть будешь! — Бэм, успокойся. Сколько вас всего? — спросил, видимо, главарь. Я снова посмотрел на соседнюю дверь. — Пятеро. — нахмурившись, уверенно ответил я. Но вот «соперников» было определенно больше, из-за чего можно было в принципе понять дальнейшие действия. — Придется вас друг от друга отлиплять, мальцы. Вот ты, черненький, в мою команду пойдешь. — Тогда я себе беру вот этого белого. Вот контраст будет. — засмеялся второй, наверное, «Бэм», и его поддержала вся шайка. Одни мы вообще не понимали происходящего. — Сейчас там девочки разберутся меж собой, и тогда мы определим и тебя, красавчик. — подмигнул главарь, и можно было увидеть в глазах Тэхёна желание зарезать этого бедного парня. Я пропустил смешок. — Оппа, мы готовы. — крикнула девушка из коридора, и все повернули головы на голос. — Ну что, пошли? — ухмыльнулся главарь, и все вышли из мужской раздевалки, где мы увидели распределенных по двум кучкам девушек. Нао и Ёна были в разных командах, а возглавляла весь батальон девушка с высоко поднятым хвостом. — Минджи, ты в какой из этих команд? — В этой, оппа. — показала та с хвостиком на команду, в которой была Ёна. — Отлично, тогда вот ваша шайка идет ко мне. — показал главарь, который выбрал меня, на другую команду, где была Нао. — Красавчик, ты идешь тоже ко мне. Во время игры ничего особо странного я не замечал, вроде, ребята не такие уж и пафосные. Сынчоль, который выбрал меня, оказался веселым, но в то же время хорошо стрелял — благодаря нему мы лишились трех соперников. Первым он «убил» шариком краски какую-то незнакомую мне даму, на что та громко выругалась и вышла с поля, где сидели все поверженные. Вторым он кокнул Юнги, и я даже расстроился, что не сделал этого сам. Мин, естественно, просто так не ушел: выстрелил ответно, но специально так, чтобы шарик прошел совсем рядом, задев лишь кончик рукава Сынчоля. Последним он застрелил своего друга с серыми волосами, с которым они разыграли целую сцену со слезами, громкими словами о предательстве и напущенным драматизмом. Наблюдать действительно было весело, но вскоре я понял, что рядом нет Наоми и пошел на ее поиски. — Ага, Гукки! Попался. Проси пощады, смертный. — выскочила откуда-то Ёна, направив на меня «оружие». — Вот так вот? А ведь я давал тебе свои футболки, и ходили мы на один горшок. — Фу-фу, соплей не надо. — спокойно вышел Тэхён и совершенно непринужденно выстрелил в живот Ёны, отчего на жилете образовался желтый кружок от краски. — Так нечестно. Ты меня отвлекал! — обиженно надулась Ёна, и мы, посмеиваясь с ее реакции, с Тэхёном обменялись рукопожатием. — Ничего страшного, малышка, они поплатятся. — сказала та самая Минджи, выстрелив в Кима, который стоял передо мной. Не долго думая, я попал и в нее, защитив свою тушку. Когда эта троица пошла в зону проигравших, я оглянулся, а потом продолжил путь к Наоми…