+ бесконечность

Эрик лежит, упираясь затылком в спинку кровати, какое-то наглое перо, выбившись из подушки, колет ему под лопаткой, и Эрик сейчас даже благодарен этому раздражителю – он возвращает чувство реальности. Кажется, что всего мгновением раньше, в гостиной, Чарльз наклонялся к нему над шахматным столиком и с улыбкой произносил: «Друг мой, мне очень жаль, но тебе шах... и мат», – и вот они оба уже в спальне, голые как новорожденные, но далеко не такие же невинные. Чарльз склоняется над ним, его губы блестят в полумраке – они только что целовались, да, точно — они целовались, раздевались второпях, мешая друг другу, и Эрик совершенно не помнит, как им удалось добраться до постели, и они ведь даже слова друг другу не сказали за все это время, как будто каждый вечер только и занимаются тем, что играют в шахматы, а потом целуются как ненормальные и что там у них сегодня еще по программе... «Подожди немного», – говорит Чарльз и скрывается в ванной, обернувшись у самой двери и наставив на Эрика указательный палец: «Никуда не уходи». Чарльза нет минуту, не больше, но Эрик успевает отмотать в памяти воспоминания до самого первого, когда в том пошлом стриптиз-баре, где они нашли «стрекозу», он чуть насмешливо подумал, что было бы любопытно узнать, как Чарльз занимается сексом. Может он бы даже предложил снять девчонку на двоих, но вот незадача: их девчонка была будущей «коллегой», а сами они были на «задании», так что поразвлечься в тот вечер не вышло, а больше как-то случая не представилось. Но непрошенная мысль занозой засела в голове, мутировав во что-то совершенно неожиданное вроде «заняться сексом с Чарльзом», и любопытство тут уже было совершенно ни при чем, оно благополучно потерялось где-то в русских лесах, оставив Эрика ломать голову, придумывая другую подходящую причину. Эрик даже решил, что придумал — во всяком случае, еще сегодня, когда глядя вслед уходящему с тренировочной площадки Чарльзу, он представлял себе, как повалит его на траву и прижмется губами к горлу, то свято верил, что это такая провокация для проверки, действительно ли Чарльз не читает его мысли без разрешения Но на самом деле с таким же успехом Эрик мог себя убеждать, что когда он в гостиной первым поцеловал Чарльза, то просто хотел поблагодарить за хорошую игру в шахматы, а у Чарльза просто такая привычка заниматься сексом после шахмат, и вот поэтому они здесь, только поэтому, ничего более… Чарльз выходит из ванной, что-то пряча за спиной, и Эрик понимает, что лучше не спрашивать, он даже старается не смотреть, как Чарльз кладет на ночной столик банку с кремом, но именно от этого прозаического жеста Эрика с новой силой захлестывает возбуждение. Он подминает Чарльза под себя, едва тот ложится рядом, и, как в недавней фантазии, целует шею, ложбинку между ключиц, плечи. «Уже соскучился?» — смеется Чарльз и гладит, гладит его спину, нежно и немного щекотно, а потом легко выскальзывает из объятий, опрокидывает Эрика на спину, усаживается ему на бедра и вопросительно кивает. «Да», — кивает Эрик в ответ. Чарльз медленно опускается на него сверху, морщится, кусает губы – Эрик не торопит, не помогает, вообще его не трогает – потом вдруг резко насаживается до конца, выдыхает, и Эрику кажется, что Чарльз забыл как дышать, потому что проходит много времени, прежде чем он наконец делает прерывистый вдох и улыбается – напряженно и немного отчаянно. Ну, полдела сделано. Эрик проводит ладонями вверх по рукам Чарльза до локтей, и вниз, и снова вверх, задерживается на плечах: «Ну как? Нормально?». Чарльз прикрывает глаза, опускает голову, задумчиво трется подбородком и щекой о пальцы Эрика, прихватывает их зубами, и Эрик тянется к нему, гладит по щеке, ерошит волосы: «Не знаю… Вроде нормально. Я сейчас, подожди…». «Да не вопрос… Только разбуди, если засну», — в ответ Чарльз ощутимо кусает его запястье и снова улыбается, на этот раз почти без напряжения: «Попробуй! До утра будешь считать себя монашкой», – демонстративно тянется к виску и получает шлепок по заднице: «Профессор, да ты извращенец!». Чарльз смеется чуть нервно, но вдруг становится серьезным, медленно приподнимается и опускается, и еще, стараясь привыкнуть и найти нужное положение — получается не сразу, потому что сначала, наверное, больно и неловко — он снова кусает губы и хмурится, и он тесный, такой тесный, что Эрику и самому больно, но он не мешает и уж тем более не возмущается, он просто не знает, чем помочь. Постепенно Чарльз начинает двигаться легче, и даже хмуриться перестает, дышит со стонами, и Эрик чувствует, как расслабляются его мышцы – ему все еще тесно, но так хорошо и горячо, и волосы падают Чарльзу на лицо, он наклоняется ближе, Эрик притягивает его к себе и целует, пусть неудобно, черт с ним… У Чарльза шальные глаза и шальная улыбка, Эрик одной рукой с силой прижимает его к себе, войдя до упора, не давая двигаться, чувствуя себя в нем, а другой обхватывает его член, держит крепко – не вырвешься – и медленно большим пальцем гладит головку, дразнит, мучает наслаждением. Чарльз глухо стонет «Эрик… Э-рииик…» запрокидывает голову, и Эрик жалеет, что у него мало рук – он бы обхватил его горло, плечи, запястья, схватил за волосы – не больно, нет, просто держал бы, голого, стонущего от удовольствия, полностью его… это как наваждение. «Чарли», – зовет он, – «Чарли» – руки Чарльза лежат поверх его, не отталкивают, не просят ускорить темп, просто лежат, позволяя делать все, что он считает нужным. «Ты можешь… ну… только не делай меня монашкой, ладно?» – Эрик смущенно смеется собственной шутке, но Чарльз ведь понимает всё, да? На самом деле Эрику нравится слышать его голос у себя в голове, мягкое прикосновение его дара – так, как он его ощущает — интимнее секса. Он закрывает глаза, и когда Чарльз мысленно зовет его по имени, Эрику кажется, что он проник в него глубже и сильнее, чем он сам в Чарльза. Ему перестает хватать воздуха, перестает хватать Чарльза, он тянет его на себя, прижимает, они неловко переворачиваются, и теперь Эрик сверху, а Чарльз вскрикивает от боли, но его голос в голове Эрика произносит: «Давай же… Ну...», – и его вовсе не нужно просить дважды, даже один раз было не обязательно. Он подхватывает Чарльза под колени, впивается пальцами в плечи, входит в него глубоко, сильно, едва помня об осторожности, и Чарльз кричит беззвучно, его пальцы скользят по спине Эрика, по волосам, по плечам, Эрик чувствует кожей горячее дыхание Чарльза и на губах – соленый вкус его пота... Эрик задыхается, тонет, как тогда в море, и только Чарли остается, он держится за него и – «ты больше не один» — закрывает глаза, и хоть бы это не кончалось, но оргазм приходит неотвратимо, поднимается по позвоночнику, захлестывает с головой, оглушает… Если точка концентрации находится между гневом и умиротворением, то сейчас, в этот самый момент, Эрик проскочил и эту точку, и все разделительные полосы, и даже красные флажки и посты, и вот он приходит в себя глубоко в тылу территории, помеченной на карте как «умиротворение». А та самая точка концентрации осталась так далеко позади, что он не смог бы сейчас сдвинуть и грамм металла, не говоря уже о том, чтобы поднять собственные свинцовые веки. А когда — кажется, проходит час или два, хотя, наверное, не больше нескольких минут – силы возвращаются к нему настолько, что он уже может открыть глаза, то первое, что он видит – это Чарльз, который лежит рядом и улыбается. Да что там, он просто веселится, хотя поводов для такого веселья Эрик не припоминает. Эрик честно пытается спросить «Какого черта ты ржешь?», но получается только «Какого…» и он надеется, что Чарли же телепат, и вообще умник, пусть как-нибудь сам сообразит… А умник начинает совершенно откровенно ржать, всхлипывая и утыкаясь Эрику в плечо, как будто он только что рассказал жутко смешной анекдот, а у Эрика нет сил даже возмутиться, и не помешало бы слегка врезать Чарльзу для порядка, но это же надо шевелиться, да? Поэтому Эрик терпеливо ждет, и Чарльз перестает наконец смеяться, целует его за ухом, треплет по волосам – шутливое поначалу движение становится ласкающим, ладонь скользит по шее, по спине вдоль позвоночника, а Чарльз наконец милостиво решает поделиться с Эриком темой веселья. «Э-рик», — его губы прижимаются к виску, и дыхание тепло щекочет кожу, — «Эрик, после секса тебе не страшен ни один телепат в мире, знаешь?» — словно доверяя великую тайну: «У тебя не остается ни одной мысли… абсолютно», — и мягко фыркает в ухо Эрику. Смешно ему. Самого бы так накрыло, даже слово «телепатия» не вспомнил бы. А, собственно, почему это он… Эрик приподнимается на локте и, не слишком церемонясь, прижимает Чарльза к постели, стискивая плечо, разглядывая – влажные завитки волос на лбу, лихорадочно блестящие глаза, приоткрытые губы, вздрагивающий от частого дыхания живот, возбужденный член… не кончил, значит, однако терпит, не торопит. Еще и ржет, ага, над Эриком. «Говоришь, ни один телепат не страшен, м?» — пальцы одной руки Эрик запускает в волосы на затылке Чарльза, сжимает с силой, а другой жестко берет его член, впрочем, не причиняя боли. Не то чтобы Чарльза пугает такое обращение, но хоть улыбаться перестает – дыхание сбивается, он выдыхает хрипло свое «Э-рик», глядя в глаза, облизывая пересохшие губы, и если бы Эрик только что не кончил до полуобморока, то вставил бы ему снова прямо сейчас. Он и вставляет – два пальца, до упора, и внутри у Чарльза горячо и влажно от его, Эрика, спермы, а Чарльз стонет, вжимаясь затылком в его ладонь, не отводя взгляда. Где-то в животе, под ребрами, Эрику становится непривычно тепло, и он чувствует, что в его голове и правда нет ни одной мысли, только птицей над морем мечется «Чарли, Чарли…», и – да вот же он, твой Чарли, уймись уже – Эрик глубоко целует его, наваливается, не вынимая пальцев, прижимается всем телом… у него опять стоит, вот глупости, ему же не пятнадцать. Эрик отрывается от губ Чарльза, выдыхает: «Чарли, сукин ты сын... что ж ты творишь…», – а Чарльз тянет его на себя, целует, кусает: «Эрик, ну правда… не могу больше… сделай уже что-нибудь», – и это так возбуждает, что Эрик думает, что трахнул бы его раз десять подряд, но, наверное, на первый раз хватит и одного, и этот один уже был, поэтому Эрик опускается ниже и берет член Чарльза в рот. Не то чтобы он не знал, как это делается, но он всегда был, что называется, с другой стороны, поэтому ему немного неловко, но Чарльз вскрикивает, задыхаясь, стонет, хватается за плечо Эрика, и он думает, что может у него не так уж и плохо получается. Еще он немного поворачивает пальцы внутри, трахает ими Чарльза, и не сказать что он спец, но есть же какое-то положение, когда приятнее всего, и наверное он его действительно находит, потому что Чарльза бьет дрожь и – «Господи, Эрик, Э-рик…» – его сперма наполняет рот Эрика. Собственное возбуждение ощущается болезненно, ему слишком мало Чарльза и слишком много эмоций, он не знает, что со всем этим делать. Эрик прижимается щекой к бедру Чарльза, от него пахнет потом и спермой, он чуть вздрагивает после оргазма, и Эрик мстительно думает, что в голове у него сейчас с мыслями тоже не густо, только говорить об этом лень. Но Чарльз тихо смеется – пожалуй, с телепатом можно экономить силы на словах – зарывается пальцами в волосы Эрика, ласкает, ничего не говорит, но Эрик ощущает мысленный контакт, теплый, уже такой привычный… Он прижимается пахом к лодыжке Чарльза, накрывает свой член влажными пальцами, которыми только что трахал его, и кончает второй раз за эту ночь – оргазм накрывает его теплой волной, соленой, с запахом Чарльза. Эрику нравится смотреть на огонь, бесконечно, бездумно – в эту ночь он, признаться, не слишком-то много думает, и жаль, что у него никогда не было камина, это действительно неплохая штука. Он лежит на животе, чувствуя подбородок Чарльза где-то между лопаток, и тепло тела Чарльза, прижимающегося к его боку, и, пожалуй, если бы можно было остановить время, Эрик сделал бы это сейчас. Держать глаза открытыми становится все сложнее, и Эрик уже готов сдаться сну, как Чарльз ощутимо кусает его за загривок: «Даже не думай!», забирается на него всем телом, заглядывает через плечо в лицо: «Ты что, серьезно спать собрался?». «Разбуди», – хмыкает Эрик лениво, – «если мало… будет тебе добавка». «Знаешь…» – подумав секунду, Чарльз говорит тихо, щекотно прижимаясь губами к самому уху Эрика, – «Ты можешь поспать, а добавку я сам возьму… если ты не против конечно». А Эрик вдруг теряется – не то чтобы он против, но почему-то он и правда не думал, что окажется в такой роли, хотя было бы странно, если бы Чарльз тоже не захотел, и может Чарльз все-таки покопался в его мозгах и превратил в монашку? Но вслух он только самоуверенно усмехается: «Не забудь подогреть». Но Чарльз все-таки чертов телепат, а может просто чертовски догадливый когда не надо, потому что запускает обе руки Эрику в волосы, мягко теребит, несколько раз кусает и целует в основание шеи, смеется, отвечая на невысказанное: «Да брось, я буду нежным, обещаю». Эрик возмущенно поворачивается, чтобы дать наглецу по шее, но Чарльз перехватывает его руку и прижимается губами к ладони, глядя в глаза, целует, лижет, легко прикусывает подушечки пальцев – Эрик замирает, а Чарльз спускается ниже, дышит тепло на запястье, проводит языком до локтя, разгибает, целует чувствительную кожу на сгибе. «Твою же мать, Чарли…», – обреченно выдыхает Эрик, сдаваясь, потому что у него встает только от того, что Чарльз мягко проводит открытой ладонью по его груди к животу и ниже – одним плавным движением, не касаясь члена – по внутренней стороне бедра, чуть надавливая кончиками пальцев, слегка щекочет под коленом, и снова вверх по другой ноге, медленно, пока его пальцы не ложатся на горло Эрика. Эрик глухо рычит, тянет Чарльза на себя, прижимает обеими руками и целует – долго и глубоко, пока тот не начинает стонать, и только тогда Эрик отпускает его. «Имей в виду», – говорит он, переводя дыхание, – «Имей в виду, что если ты прямо сейчас не трахнешь меня, я сам засажу тебе так, что мало не покажется». Чарльз смотрит на него со всей возможной серьезностью, прижимая руку к сердцу: «Спасибо, что предупредил, друг мой» – и Эрик думает, что возможно он поторопился, и ему стоило устроить Чарльзу сюрприз. «У тебя пять секунд», – говорит Эрик. «Поражаюсь твоей железной выдержке…», – фыркает Чарльз, но тут же, спохватившись, ахает: «Черт!» и поспешно тянется за кремом – «Четыре» – но путается в одеяле, неловко задевает баночку – та летит на пол, а Чарльз падает поперек Эрика: «О, нет!». «Три» – неумолимо продолжает Эрик, между прочим опрокидывая перебравшегося через него Чарльза обратно на постель. «Нечестно!» – «Два» – «Ах так?» – возмущенный Чарльз все-таки успевает найти и поднять злополучную банку, но поздно: «Один!». Эрик торжествующе улыбается, но Чарльз, обернувшись, прижимает пальцы к виску, кричит: «Замри!» – и Эрик послушно замирает. «Уффф, пронесло!» – Чарльз картинно вытирает пот со лба, переводит дух и не спеша возвращается в постель. Устроившись так, чтобы неподвижному Эрику было видно получше, он неторопливо размазывает крем по члену, одновременно лаская себя, и вызывающе глядя ему в глаза. Потом наклоняется и, все так же не отрывая взгляда, проводит языком по члену Эрика, медленно берет в рот, медленно отпускает, еще раз, и еще – Эрика уже ощутимо трясет и он едва сдерживается, чтобы не схватить Чарльза за волосы и не засадить ему по самые гланды. Но он действительно ценит, что Чарльз не отдал ему настоящего мысленного приказа замереть, а еще ему не хочется отступать, раз уж он согласился доверить Чарльзу свою задницу. Хотя на сеанс такого садизма Эрик точно не подписывался. «В следующий раз и секунды не дам», — как можно отчетливее думает он, стискивая зубы, пока Чарльз медленно водит по головке кончиком языка – у него даже в глазах темнеет от возбуждения. И он искренне счастлив, когда Чарльз наконец кладет его ноги себе на плечи и, не тратя времени на подготовку, входит, помогая себе рукой. Это почти не больно, но это… шокирует, и на мгновение Эрику кажется, что комната переворачивается, и он стонет, забыв о правилах их маленькой игры. А Чарльз, наклонившись вперед так низко, что колени Эрика почти касаются груди, светло улыбается, касается виска и шепчет: «Отомри». Если честно, минуту назад Эрику было что сказать Чарльзу, у него был целый вагон слов, из которых даже местоимения были неприличными, но сейчас он не может сказать даже простенькое «черт», только хватает ртом воздух, пытаясь привыкнуть. А Чарльз коротко целует его, прикусывая губу, и толкается еще глубже, снова и снова, и это же просто невозможно перенести – он слишком раскрыт, слишком беспомощен, слишком потерян в потоке ощущений: мучительно острых, непривычных – Эрик стонет сквозь зубы, сжимает кулаки, дышит часто и мелко. «Эй, ну ты что, перестань…», – пальцы Чарльза касаются лба Эрика, убирают прилипшую челку: «Просто не сопротивляйся, ладно?» – и он добавляет мягко: «Давай я тоже посчитаю? До одного». «Я не сопротивляюсь…» – хрипит Эрик, – «разве похоже?». Он думает, что Чарльз начнет отсчет с цифры «три», но тот шепчет отчетливо: «Ноль целых двадцать пять сотых», — и это настолько неуместно, что Эрик коротко смеется и, кажется, его действительно отпускает. «Ноль целых, пять десятых», – Чарльз убийственно серьезен. Эрик не может удержаться – проводит большим пальцем по губам Чарльза, и тот запинается после очередного «ноль целых...» молчит секунду и ошарашенно добавляет: «Я забыл что там дальше!» – но им обоим это уже не важно, ведь Эрик все так же медленно гладит губы Чарльза, пока он не обхватывает ими палец – вид у него при этом донельзя забавный, и это, пожалуй, все-таки перебор, смеяться в таком положении... Чарльз теперь двигается гораздо легче, а Эрик закрывает глаза, пытается сосредоточиться, прислушаться к себе, но его не хватает надолго, потому что видеть Чарльза – это просто физическая потребность сейчас, и он подглядывает сквозь ресницы. Чарльз не торопится, откровенно наслаждаясь, – он удерживает ноги Эрика на плечах, сцепив руки перед грудью, и то улыбается, прикусывая нижнюю губу, то тихо стонет на выдохе, прикрывая глаза и запрокидывая голову. Потом останавливается, гладит бедра Эрика, целует колени, смотрит… непонятно смотрит, Эрик не помнит, чтобы на него кто-то смотрел так, ему неловко, он хмурится: «Не тормози», – Чарльз кивает: «Как скажешь, детка», за что получает ладонью в лоб, фыркает пренебрежительно, но хоть смотреть так странно перестает. Наваливается грудью, обнимает ладонями за шею, притягивает, целует несколько раз – торопливо, прикусывая и облизывая губы – потом склоняется ниже, кусается, царапает ногтями плечи…двигается резко, стонет и вскрикивает, зажмурившись, челка задевает кожу на груди Эрика. И это… слишком. Ощущения вдруг разом обрушиваются на Эрика, их много, они оглушают: такие близкие к оргазму, и в то же время непривычные, слишком сильные… это почти больно, и чего-то не хватает едва-едва – Эрик мечется, стонет сначала сквозь зубы, потом в голос, его трясет, и он хочет попросить Чарльза остановиться, дать передохнуть, хоть что-нибудь сделать с этим, но у него не получается даже мысленно позвать его по имени, а чертов телепат как назло именно сейчас не в том состоянии, чтобы угадывать бессвязные пожелания. Наконец Чарльз сбивается с жесткого ритма, вскрикивает почти жалобно, входит до конца, замирает… мгновение растягивается, длится, длится, и целую вечность Эрик пытается вдохнуть – кажется, из воздуха исчез кислород, он превратился в воду, им нельзя заполнить горящие легкие, но Чарльз прижимает член Эрика к своему животу, ласкает торопливо, и его голос в голове Эрика говорит «Ну же, Эрик, давай…» – и словно только этого и не хватало, Эрик выгибается в беззвучном крике, захлебывается хлынувшим в горло воздухом... Чарльз падает на него сверху, дышит прерывисто, и его сердце, кажется, сейчас проломит обе грудные клетки и переселится к Эрику, он слышит его суматошное биение в унисон со своим собственным. Спустя лет сто Чарльз поднимает голову – огонь в камине погас, и Эрик с трудом различает черты лица, но и так видно, что Чарльз счастливый и сонный. «Надо в душ», – говорит он, утыкается Эрику в грудь и засыпает, обняв так, что повернуться они теперь смогут только вдвоем. И пусть, Эрику не жалко, он целует темную макушку и думает, что это было здорово – весь этот вечер, начиная с проигрыша в шахматы – но намного лучше будет, если они повторят еще не раз, и не десять, а пока не надоест. «Четыре тысячи пятьсот двадцать семь плюс бесконечность», – бормочет Чарльз во сне, и Эрик готов согласиться с этим числом.