Когда ты прикасаешься ко мне

      Когда я осознал всю глубину своих чувств к тебе, Северус? Когда понял, что ощущаю радость от брака с тобой — радость, похожую на ту, которую вызывала во мне дружба с Роном и Гермионой или моя привязанность к семье Уизли, или то восхитительное удовольствие, которое я испытывал, когда летел на своей метле и ветер трепал мне волосы, а мир разворачивался подо мной и раскрывал тихую красоту природы?       Очень сильно этому поспособствовали сеансы телепатии, а еще сильнее — возобновившиеся уроки окклюменции, которые я так неудачно завалил на пятом курсе.

***

      Гарри потер лоб. Он сумел вытолкнуть профессора Снейпа из своего сознания, и это было очень хорошо, потому что он рискнул приблизиться к ночи подтверждения их брака. Гарри знал, что этот поступок нанёс глубокую рану душе Северуса. Совсем недавно тот наткнулся на эту судьбоносную сцену в уме Гарри во время очередного занятия. Он побледнел, сжал руки и прекратил атаку, прежде чем Гарри смог поднять окклюменционные щиты.       Благодаря многолетнему шпионажу и актерскому мастерству он сумел в считанные секунды восстановить контроль и продолжить следующую атаку. Тем не менее, он должен был признать, что испытывал трудности с тем, чтобы закрыть свое сознание от Гарри.       Теперь они объединили легилименцию с окклюменцией, и это было в новинку для Северуса; он обнаружил, что его окклюменционные барьеры расшатываются. И это у него, того, кто мог так удачно закрываться даже от Волдеморта, сохраняя видимость посвященного Пожирателя Смерти даже под изнурительными последствиями проклятья Круциатус!       И все же каждый раз, когда он смотрел в эти горящие зеленые глаза, которые говорили ему больше, чем слова, его сердце превращалось в разбушевавшегося гиппогрифа в загоне Хагрида.       — Вполне удовлетворительно сегодня, — сказал Северус, поддавшись своему обычному нежеланию открыто похвалить кого-либо, — мы можем спуститься сейчас в наши комнаты, но ты должен еще успеть на Трансфигурацию.       После особо сложного урока Трансфигурации Гарри, одетый в свои любимые синие джинсы и один из свитеров Молли Уизли, бродил по огромной библиотеке Северуса, чувствуя себя совершенно спокойно в непосредственной близости к ценным вещам своего мужа. Был холодный декабрьский день, и библиотека казалась по-домашнему уютной с ее пылающими огнями, запахом старой бумаги и тихими печатными жильцами, спрятанными на полках.       Северус без лишних слов ясно дал понять, что его комнаты также являются комнатами Гарри, за исключением, возможно, лаборатории, которая была не просто рабочим местом или чем-то вроде святилища — она стала частью его сознания, таким местом, где его блестящая логика и творческие навыки обретали гармонию.       Северус больше не покидал внезапно библиотеку, когда Гарри туда входил. Напротив: Гарри мог поклясться, что мужчине нравилась его компания независимо от того, молчит ли он или общается с ним. Это поселило в нем теплое сияющее чувство. И он стал привыкать к тому, что Северус подталкивал к нему стул невербальным заклинанием, тем самым побуждая Гарри разделить с ним стол и одновременно избавляя себя от смущения из-за словесного приглашения.       Гарри хотел бы иметь возможность приглашать своих друзей в гости почаще, но, как предупреждал Северус, это было бы очень подозрительно, особенно для слизеринцев, чье общежитие находилось в подземельях. Как бы там ни было, люди и так задавались вопросом о точном местонахождении Гарри вне Гриффиндорской башни, и уже было несколько попыток проследить за ним. Гарри теперь носил свой плащ-невидимку, направляясь к своим комнатам и обратно, к большому одобрению Северуса.       Испытывая почти благоговение, Гарри переходил от полки к полке. Северус — вот и доверяй противоречивой природе человека! — как оказалось, ценит маггловскую литературу. Гарри остановился перед полкой с литературой о Второй мировой войне. Он протянул руку и осторожно извлек книгу, медленно открыл ее и сел на деревянный пол, читая.       Дурсли никогда не говорили о маггловской истории. Но это обсуждалось в маггловской школе, и он хотел узнать немного больше. Как-то он спросил об этом тетю Петунью, та посмотрела на него сверху вниз, а затем проигнорировала его.       Он задался вопросом, почему наиболее характерная для людей черта чаще всего — бесчеловечность. Это был материал по одному из самых постыдных событий в истории человечества, и параллели с политикой Волдеморта были отвратительно знакомы.       «Это тот безумец, которого я должен победить», — подумал он. Его щеки были мокрыми, и он скорбел о тех, кто страдал от такой чудовищной несправедливости. Всегда были люди, которые являлись злом, не нуждающимся в описании, и после падения одного на его место вставал другой. Книга выскользнула из его рук.       Он почувствовал легкое прикосновение к плечу.       — Я знаю, о чем ты думаешь, — прозвучал голос Северуса.       Гарри поднял глаза, и Северус увидел, что, хотя юноша был взрослым человеком в соответствии с магическим законом и его уникальными обстоятельствами, ему было только семнадцать. Его детство прошло в запертом чулане Дурслей, а молодость и ранняя зрелость были ориентированы на одну цель: победить Волдеморта и умереть при этой попытке. «Нет! Только не в том случае, если я скажу об этом», — заговорил внутренний голос в голове Северуса. Гарри смотрел на него своими пылкими зелеными глазами.       — Тираны всегда черпали вдохновение друг у друга, — сказал он.       Его лицо застыло, а голос стал резким.       — Горький урок, который я усвоил, когда было уже слишком поздно.       Он внимательно всмотрелся в лицо Гарри.       — И все же надежда может быть найдена в самых неожиданных местах и людях. Надежда и доверие.       Его тон был несколько резким. Северусу всегда было неловко говорить о личных делах или чувствах, но Гарри, как и Альбус Дамблдор, обладал способностью вытаскивать секреты наружу, лишь спокойно слушая и глядя этим слишком мудрым взглядом. «Как Лили», — подумал Северус, и у него заболело сердце.       / Я этого не вынесу, Северус. Почему это происходит? / — Гарри прикусил зубами нижнюю губу.       Северус склонил голову и вздохнул — жест, который казался немыслимым несколько месяцев назад, — и во второй раз он признался мужу:       — Я не знаю, Гарри.       Они долго смотрели друг на друга, и им казалось, что только они двое были друг у друга. Дамблдор, Гермиона, Рон, друзья и члены Ордена внезапно оказались далеко, и Волдеморт приближался к ним, цепляясь за власть и за мир. Гарри повторил вздох Северуса, подошел к нему и обнял высокую фигуру.       Северус оцепенел от неожиданности на несколько миллисекунд. Затем он откликнулся на объятия, почувствовав отчаяние Гарри и ощутив его сам. Были только они двое, и у них было ощущение, что они тонут, стоя посередине между войнами прошлого и будущего. «Ты спас мою жизнь, Гарри Поттер, — неистово думал Северус, пытаясь успокоиться и восстановить самообладание, — и теперь я должен что-то сделать с этой жизнью».       «Ты — часть моей жизни, и я — часть твоей. Это наша жизнь». И, даже когда мысль мелькнула у него в голове, что-то словно уступило место волшебному барьеру, защищавшему его разум, предоставляя Гарри доступ, позволяя ему запечатлеть эту мысль. Гарри улыбнулся, и Северус понял, что их сессии легилименции и огромный прогресс Гарри в телепатии связывали их умы вместе неразрывным образом — так же, как с самим собой и Дамблдором; но их связь была больше, чем чисто магическая связь, конечно.       «Нет, — Северус пытался сказать себе резко, — это брак по расчету». Не больше, не меньше. Его попытка не удалась. Как это могло случиться, когда Гарри так тепло прижался к его телу, удерживая его и удерживаясь, касаясь впалой щеки Северуса? И, увы, почему это проклятое желание снова подкралось к нему, почему он так хотел снять эти синие джинсы и этот толстый джемпер и затащить его в постель?